Читать книгу Любовь без сознания - Лайза Фокс - Страница 4

Меня охватило отчаянье. Как? Как я могла так глупо повестись? Потерять голову с человеком, которому нельзя доверять! К которому близко нельзя подходить, не то что бегать на свиданья.

Михаил аккуратно убрал от меня руки. Его дыхание было шумным и частым. Он смотрел мне прямо в глаза. В его взгляде не было никакого подвоха. Ни грамма желания подчинить или заставить.

Я едва не расплакалась, лишившись его тепла и понимая, что, скорее всего, это навсегда, а не просто совпадение. Михаил, стараясь успокоить и обнадёжить меня, поднял перед моим лицом раскрытые натруженные ладони.

– Зоя, спокойно. Прости, если напугал. Я не хотел форсировать. Просто потерял голову от твоей близости.

– Да при чём тут это? – едва не застонала от отчаянья я.

– А в чём дело? – Он нахмурил брови и опустил руки. – Что тебя испугало?

Не говоря ни слова, я потянулась к его левой руке. Одной рукой взялась за запястье, а второй резко оголила предплечье, разворачивая так, чтобы свет от уличных фонарей попал на толстый, неровный рубец.

– Дело вот в этом, – сказала я срывающимся голосом. Потом медленно выдохнула и продолжила твёрдо, – Что это?

Он смотрел на меня спокойно, но настороженно. Словно контролировал, чтобы я не набросилась на него.

– Это шрам. Но ты и так понимаешь это. В чём именно вопрос? – аккуратно уточнил он.

– Ножевое? – Я задала вопрос, и увидев, как едва заметно дёрнулись его губы, почти закричала, – Это ножевое? Только не ври мне, пожалуйста!

Михаил вздохнул и спокойно ответил:

– Да, это ножевое. Оно получено много лет назад. Успешно пролечено. Не беспокоит ни в движении, ни на погоду.

Я с силой оттолкнула его руку, едва не разрыдавшись. Теперь мужской запах машины забивал лёгкие, душил своей обманчивой привлекательностью.

– Понятно. – Я горько усмехнулась. – Значит, ножевое. Может, и огнестрельное есть?

И снова еле заметное сжимание губ. Понятно.

– Есть одно, – нейтрально ответил Михаил.

На его лице сейчас не было ни единой эмоции. Застывшая маска нейтрального контроля. Непоколебимого. Железобетонного. Отработанного годами. Хотела силы? Вот она.

И снова из моего горла вырвался всхлип, больше похожий на клёкот. Я отодвинулась почти к самой двери. Повернулась к Михаилу лицом, чтобы контролировать его движения.

Выпрямилась и начала с таким напором, с которым беседовала с невменяемыми родителями в три звезды.

– Михаил, между нами возникло недопонимание. Мы оба друг друга неверно поняли и надо заканчивать.

– Я понял тебя правильно и не вижу, в чём проблема. Я не инвалид. Физически дам фору любому среднестатистическому мужчине своего возраста, да и лет на 5–10 моложе, тоже влёгкую. В чём проблема с твоей стороны, не понимаю. Объяснишь, чем тебя так напугал шрам от раны, полученной больше 10 лет назад?

Мне хотелось выскочить на улицу прямо в снег и идти домой без такси и автобуса пешком. Просто чтобы выморозить из головы память о знакомстве с Михаилом. Мне было больно говорить словами то, что ранило душу.

Но взглянув в щёлочки карих глаз, я поняла, что у меня нет выхода. Этот любит ясность. Этому подавай полный доклад и разбор полётов. Ну, что ж. Будет тебе полная информация.

– Михаил, давайте прямо. Я так нахоронилась за свою жизнь, что у меня просто нет сил начинать увлекательный роман с парнем из криминала. Я не девушка Бонда и не жена мафиози. Я анестезиолог в детской больнице. Я всего этого насмотрелась сначала лично, а потом по работе. Семнадцать лет назад у нас были криминальные разборки в заводском. Там неделю горело и взрывалось. А потом мы начали хоронить.

Мой голос дрогнул. Внутри всё сжалось от боли пережитого 17 лет назад ужаса. Михаил, пытаясь поддержать, накрыл моё запястье своей ладонью, но меня словно ударило током.

Я резко отдёрнула руку, и Михаил медленно убрал свою. Я собралась и продолжила. Теперь мой голос звенел. У меня было ощущение, что я оплакиваю внутренне свою жизнь. И не случившуюся с Михаилом тоже.

Глядя в лобовое стекло, я начала решительно:

– В 15 я похоронила брата, дядю, соседей и отца. Мы сидели у гробов каждую неделю. Потому что сначала умерли те, кому сильнее досталось на пожаре после криминальных разборок в заводском, а потом те, кого не спасли в больнице. Не спасли никого. Поэтому давайте честно: я не готова нырять в криминальные разборки. Я хочу спокойной, простой, честной, может быть скучной, но долгой жизни.

Я резко взглянула в глаза Михаила. Он выглядел непрошибаемым, и я продолжила:

– Мне 32. Моя мать только-только смогла справиться с горем. У неё из всех родственников осталась только я. И вот, наконец, она устроила свою жизнь с хорошим человеком, и я огляделась вокруг. А кругом пусто! Все давно нашли свои половинки и даже поразвестись успели. Мне 32! Одна моя подруга мучается от преждевременного климакса, радуясь, что успела родить дочь. У второй проблема с овариальным резервом. У нас у всех тикают часики. И, понимаете, у меня нет ни времени, ни желания подвергать опасности свою жизнь, и жизнь своего будущего ребёнка! Мне не нужен мужчина из криминала. Я знаю, чем это заканчивается. Мне преступник не ну-жен, понимаете? Категорически не нужен!

Я сложила на груди руки, словно собираясь защищаться. Но Михаил и не собирался нападать. Он устало, но очень светло улыбнулся. В его взгляде появился проблеск надежды человека, давно и без стенаний несущего тяжёлую ношу.

– Тогда у тебя нет повода расстраиваться. Я совершенно точно не принадлежу к миру криминала.

Он включил верхний свет в салоне, вынул из внутреннего кармана корочку и протянул в раскрытом виде. Мне даже показалось, что он действовал не как сотрудник. Он протягивал документ, как соломинку. Хрупкую возможность для нас двоих.

– Можешь быть спокойной. Я работаю в полиции и совершенно так же непримиримо против криминала. Мы спокойно можем встречаться.

Я посмотрела на удостоверение, и меня затрясло с новой силой. Это было хуже. В тысячу раз хуже.

И вот теперь мне настал конец. Что я там думала о боли? Так вот меня скрутило так что я уже не смогла сдерживать слёзы. Я схватила сумку, и вытирая ладонью солёные капли с щёк, выдавила:

– Это ещё хуже. Мой отец был пожарным. Я не хочу ждать, а потом хоронить! Ещё одного посмертно награждённого героя мне не надо!

Я резко распахнула дверцу машины и вывалилась в снег, в темноту, в зиму.