Читать книгу Узник «Пещеры наслаждений» - Лена Бутусова - Страница 4

С делами на следующий день Тарис управилась быстро, хотя порой с последствиями ночной смены приходилось повозиться: кому-то из «цветочков» требовалось личное участие Тарис, кому-то врач, а кому-то могильщик. Последних, по счастью, в это утро не оказалось.

Арахнис, похожий на древнего ворона магик и по совместительству медик Пещеры, пользовал тех невольников, которым сама Тарис помочь не могла. Правда, Рагнар предпочитал от таких попросту избавляться, но Тарис тайком доплачивала Арахнису из своего содержания. И тот вполглаза приглядывал за ее подопечными, а заодно держал язык за зубами.

Сейчас магик скрючился над девушкой, безвольно раскорячившейся в специальном кресле для осмотра женских половых органов.

– Как она? – Тарис хмурилась, глядя, как безжалостно Арахнис орудует в ее утробе медицинскими инструментами.

– Жить будет, – магик прокаркал, еще больше увеличив сходство с вороном, – но вот такие игрушки внутри лучше не оставлять.

С этими словами он извлек из женского лона хрустальную имитацию полового члена. Лицо Тарис приняло каменное выражение, а магик ухмыльнулся:

– Ей крупно повезло, что эта штука не раскололась у нее внутри. Держи – на память, – сунул хрустальный фаллос в руки Тарис и направился к следующей пациентке.

Следующей была та самая девушка, которая позапрошлой ночью ублажала любителя дамских ротиков. При виде ее окровавленных губ Тарис скривилась: очевидно, этой ночью к ней приходил тот же самый гость. Девушка прижимала к груди маленький кулачок.

– Что там у тебя, Вита? – маман спросила возможно мягче, и «цветочек» просто протянула ей на раскрытой ладони два выбитых передних зуба.

– С-с-скотина, – Тарис прошипела сквозь зубы.

– Что вы говорите, госпожа Тарис? – девушка прошепелявила и подняла на нее потухшие глаза.

– Говорю, Арахнис что-нибудь придумает, – маман ободряюще улыбнулась и погладила подопечную по голове, – он же маг. Сильный, между прочим.

– Вот, смотрите, что мне дал этот гость, – «цветочек» засуетилась и вытащила из-за пазухи какие-то блестящие цацки.

Вдруг испугавшись, заозиралась и прижала сокровища к груди:

– Только вы никому не рассказывайте, – она снова протянула маман свои ценности.

На ладони девушки лежала пара дешевых сережек.

Тарис только вздохнула:

– Да, их цены хватит… – она осеклась, вымученно улыбнулась, – чтобы вставить тебе новые зубки.

«Цветочек» улыбнулась в ответ щербатой улыбкой, а Тарис отправилась дальше.

Проведя ревизию потерь среди «цветочков» и денежной прибыли за ночь, распределив постоянных клиентов на ближайший вечер, Тарис осталось только одно дело, но с ним она собиралась потянуть, как можно, дольше. Хоть ей и хотелось отправиться в темницу проведать Тильдо прямо сейчас.

Поэтому чтобы немного сбить нетерпение, она направилась в свой цветник – настоящий, в котором росли обыкновенные цветы, с зелеными листьями и яркими лепестками.

Тарис любила цветы и, потратив немало времени и таланта на уламывание Рагнара, она организовала под окнами своей спальни небольшую клумбу. Единственное яркое пятно среди унылой серой пустоши на Окраине. И теперь, каждый раз, когда к Тарис попадал новый невольник, она сажала на эту клумбу новый цветок. Каждому рабу – свое растеньице.

Сейчас в ее руках был небольшой кустик горной розы – колючего, неприхотливого растения, живущего на голых скалах, но цветущего невероятной красоты мелкими нежно-сиреневыми цветами. Эти цветки словно светились изнутри магическим сиянием, указывая заплутавшему путнику надежную тропу в горах. Одна лишь была проблема: горная роза в неволе цвела очень редко.

Тарис стояла на коленках среди цветущих кустов и трав и заботливо рыхлила почву между ними прямо пальцами. Земля на Окраине была скудная и сухая, но маман тщательно удобряла свой цветник. Сорняки там не росли вовсе – не выдерживали жестоких условий существования. Летом солнце нещадно палило ничем не прикрытые пустоши, высасывая из них всю влагу до капельки, зимой ветра приносили трескучий мороз с горных перевалов. Снега здесь отродясь не бывало, разве что скудная поземка, больше похожая на снежную пыль, поэтому земля промерзала, казалось, до самого скального основания.

На тощей почве почти ничего не росло, кроме сухих колючек и лишайников. Из живности водились только неприхотливые карги, горные лиссы, которые ими питались, да отвратительные муорны, которые пожирали вообще все, что движется и растет.

И люди.

Отверженные, убогие, озлобленные – все те, кому не нашлось места на Большой земле. Те, кто прятался от закона или от собственной совести. Публика на Окраине была весьма пестрая, и вся сплошь – опасная. Здесь можно было раздобыть любую вещь – даром или заплатить за нее непомерную цену. Здесь можно было обрести власть и богатство, а можно было потеряться навсегда.

В окружающих пустошь горах тоже жили люди – дикие племена, кровожадные, вечно голодные. Время от времени они устраивали стычки с охраной, и тогда в рядах «зверьков» Рагнара появлялись новобранцы – физически сильные и свирепые варвары…

Порыв ледяного ветра швырнул в лицо Тарис прядь черных волос. В этом году зима затянулась. Казалось, конца ей не будет, и весна никогда не наступит. Те, несколько коротких блаженных денечков, когда ледяные ветры уже умерили свою ярость, а раскаленное солнце еще не принялось жарить во всю мощь. Денечки, которых так ждала Тарис. Единственное время, когда ей казалось, что она живет. Ненадолго оживает вместе с гиблой пустошью, зовущейся Окраиной.

Из цветника Тарис открывался вид эту самую пустошь. Для натуры романтической она даже показалась бы по-своему красивой: острые изломы скал, покрытые пестрыми пятнами лишайников, курящийся над ними дымок разноцветных испарений из минеральных озер. Некоторые из этих водоемов обладали целебными свойствами, но большинство было смертельно опасно. Хотя постоянно находились смельчаки, кто добывал ценную грязь из их недр. Грязь потом использовали для лекарств и косметических припарок, а кости смельчаков украшали берега ядовитых озер чудовищным ожерельем.

Тарис не смотрела по сторонам. Она знала эту картину в мельчайших подробностях, и она ей порядком осточертела.

Прикопав кустик горной розы, Тарис бережно полила его из маленькой плошки, еще раз уплотнила почву возле стебля и встала на ноги, с трудом разогнув натруженную поясницу.

Вот так.

Теперь если роза здесь приживется, Тильдо тоже придется выжить в Пещере. Сложив садовый инструмент, маман направилась на встречу с тем, ради кого только что запачкала руки в грязи.

***

Тарис пошла в темницу не сразу. Сначала она заглянула на кухню и взяла у поваров булку только что испеченного светлого хлеба. Завернув ее в чистую тряпицу и глотая слюнки от божественного запаха свежей выпечки, она отправилась проведать строптивого пленника.

Стоило маман переступить порог, как запах горячего хлеба разом затопил все подземелье, и в нем даже как будто стало чуточку теплее.

Если вчера Тильдо был единственным постояльцем застенка, то сегодня у него появилась компания. В камере почти у самого входа находился еще один мужчина. Узник сидел в углу на охапке соломы, подобрав колени к груди, и медленно раскачивался из стороны в сторону. При появлении Тарис, он встрепенулся и кинулся к прутьям решетки. Вперил голодный взгляд в сверток у нее в руках, проглотил слюну.

– Эй! Сестричка! Хозяюшка! Матушка! – он не знал, как обратиться к Тарис, но очень сильно хотел привлечь ее внимание.

Маман только головой повела в его сторону и скривилась от жалости, смешанной с брезгливостью. Мужчина был немолод, к тому же некрасив: худощавый, с простецким лицом, длинным свернутым набок носом и плешивой всклокоченной бородой. Такому в Цветнике не было места. Богатые матроны и уж тем более избалованные дочки больших господ предпочитали «цветочки» посвежее и покрасивее.

Узнику, однако, не было дела до отношения Тарис, да и до самой Тарис дела не было. Он тянул руки сквозь прутья клетки к ее свертку.

– Скажи, хозяюшка, а что это у тебя там так вкусно пахнет? Хлебушек? А можно мне кусочек?

Тарис тряхнула длинными черными волосами:

– Это не для тебя.

– Ну, хоть кусочек! – мужчина простонал и сполз по прутьям на пол. – Пожалей, красавица! Три дня росины маковой во рту не было, – мужчина захныкал, жалобно и жалко.

А Тарис только крепче сжала зубы – она много видела таких. Жалких, несчастных, обреченных. Она не могла помочь им. Даже пожалеть их она не могла – на всех жалости не хватит. И собралась уже пройти мимо.

– Паскуда! Сука драная! Потаскуха! – невольник разом взбесился, вцепился в прутья решетки, начал трясти ее, но выломать прочную клеть, ставленую рукой горняка-полукровки, ему было не под силу. – Чтоб ты сдохла в муках! Чтоб все твои выродки сдохли в сточной канаве!

Сердце Тарис кольнуло – больно – больнее, чем обычно. Они скривила губы, вскинула голову и шагнула к клетке. Близко, но так, чтобы достать ее было нельзя.

Узник тут же перестал поливать ее ругательствами и снова вытянул руку в надежде урвать кусок свежего хлеба. Но, разумеется, не достал. Тарис окинула его показательно-оценивающим взглядом, покачала головой:

– Для Цветника ты не годишься, старый и некрасивый. Просись к Рагнару на Арену, там ты хотя бы умрешь быстро и с относительным достоинством.

Мужчина попытался плюнуть в Тарис, но не попал:

– Сука! – прошипел с ненавистью.

А она вздернула голову еще выше и – отломила кусок от булки. Молча швырнула его невольнику, а когда он кинулся подбирать хлеб, просто отвернулась и также молча направилась в дальний конец темницы. Туда, где держали Тильдо.

– Спасибо, матушка! – донеслось ей в след, но Тарис не отреагировала.

Она снова завернула булку с тряпицу и заторопилась к сыну де Бретона. По дороге женщина наполнила кувшин чистой водой из бочки, с тревогой поглядывая в дальний угол. Уж больно тихо было в том темном конце.

Стараясь не выдать своего волнения, маман приблизилась к прутьям решетки. Запалила магическую лампадку, и от мягкого неяркого света, пролившегося в темноте, лежавший на спине узник дернулся и прикрыл глаза рукой, хотя его веки и без того были закрыты.

Тарис выдохнула с облегчением и даже улыбнулась. Однако сразу же попыталась эту улыбку скрыть, поджав губы.

– Не спишь? – спросила спокойно.

Тильдо не ответил, только чуть глубже вздохнул и сразу же закашлялся. Тарис нахмурилась – невольнику нужна была теплая одежда.

Хоть какая-нибудь одежда.

Лежать голышом на холодных камнях, пусть даже прикрытых слоем соломы – чревато самыми неприятными последствиями. Особенно для голодного изувеченного человека.

– Как ты себя чувствуешь сегодня? – маман снова попыталась разговорить пленника, но он снова не желал с ней разговаривать. Хотя не чувствовать запаха свежего хлеба попросту не мог.

Женщина продолжала:

– Тебе нужны лекарства и еда. Я принесла то и другое.

На сей раз, узник соизволил ответить:

– Мне нужен нож, хотя бы ржавый и тупой, чтобы я мог вскрыть себе вены.

Тарис скривилась:

– Если бы ты хотел расстаться с жизнью, то уже нашел бы способ. Наша темница предлагает множество решений данной проблемы. Но ты не хочешь. Поэтому прекращай строить из себя недотрогу и поешь. Я принесла тебе хлеба.

С этими словами Тарис убрала с булки материю, и запах свежей выпечки призывно защекотал ноздри. Маман сглотнула: хоть сама она не была голодна, но пахла свежая сдоба просто божественно. Хитро покосилась на пленника – каким же желанным этот запах должен был казаться ему?

Но Тильдо не шелохнулся, лишь снова вздохнул – и опять закашлялся.

– Мне не нравится твой кашель, – Тарис решительно провернула ключ в замке решетки. – Тебе нужно поскорее выйти отсюда, а для этого дать мне свое добровольное согласие.

– Согласие на что? – узник усмехнулся, и это вызвало новый приступ кашля. – Быть постельной игрушкой для богатых извращенцев?

– Стать одним из моих «цветочков» и вести себя как хороший мальчик, – Тарис бросила быстрый взгляд на кувшин для воды – он был пуст. Поставила на его место полный и присела возле узника на корточки, держа булку в руках. – Гостьи любят хороших мальчиков и частенько делают им подарки. Сможешь жить, как нормальный… – Тарис осеклась, – сможешь жить, – добавила уже тише.

– Увольте, – Тильдо так и лежал на спине, закинув руку на лицо – расслабленная вальяжная поза, словно он просто прилег отдохнуть.

С хрустом Тарис отломила от булки внушительный кусок. Поднесла его к носу, вдохнув запах свежей выпечки. И после секундного колебания вгрызлась зубами в воздушную мякоть.

– М-м-м, хлеб сегодня поварам удался на славу, – проговорила с набитым ртом.

Скулы пленника напряглись – он сжал зубы.

– Вали отсюда, – процедил со злостью.

– Только после того, как ты поешь, а я обработаю твои раны, – Тарис снова откусила от хлеба.

– Вот, чего ты ко мне пристала? На папеньку что ли похож? – Тильдо рывком сел, глядя на Тарис исподлобья, и она в испуге отшатнулась. Вид у заключенного был дикий.

– Похож, – проговорила неуверенно.

– Дай мне умереть спокойно, – мужчина снова откинулся на соломе. Казалось, его вовсе не смущала его нагота.

– Не дам, – Тарис процедила упрямо. – Кстати… а где он сейчас? – спросила и тут же закусила губу – не стоило так явно выдавать своего интереса.

– Червей кормит вместе со всеми остальными де Бретонами, – Тильдо вперил невидящий взгляд в потолок.

– Ясно, – Тарис проговорила негромко. Не соврал, значит, Рагнар, Бернар и вправду был мертв. – Тем более, ты последний представитель своего рода и поэтому должен…

– Кому я чего теперь должен? – мужчина даже голову повернул к Тарис и спросил с таким удивлением, что она осеклась.

А в следующий момент процедила со злостью:

– Себе в первую очередь! Не сдохнуть в застенке, как поганый крысюк! Потому что пока ты жив, у тебя всегда есть шанс что-то изменить.

С этими словами она поднялась, наотмашь захлопнула клетку и попыталась запереть замок. Руки дрожали.

– Ты жива. Много ты изменила в своей жизни, госпожа над потаскушками «Пещеры наслаждений»? – Тильдо спросил с высокомерной издевкой.

Тарис замерла. Подняла на узника злой взгляд. Глубоко вздохнула и проговорила – совершенно спокойно:

– Много. Я сохранила много жизней таким вот, как ты, заносчивым глупцам. Как передумаешь, можешь поорать, позвать меня. Вдруг, кто-нибудь да услышит.

На выходе из темницы Тарис сунула надкусанную булку в клетку второму заключенному.