Читать книгу Неизвестные юристы Беларуси - Леонид Дроздов - Страница 10

Жизнь этого юриста не отличалась обилием приключений и великих открытий, по большей части он всего лишь добросовестно трудился. При этом на его судьбу огромное влияние оказало время и обстоятельства, в которых он жил. К месту здесь будет вспомнить известную китайскую поговорку: «Не дай нам Бог жить в эпоху перемен». Ему, как человеку западной цивилизации, трудно было интегрироваться в восточную. Хотя он предпринимал попытки для этого. Но восточная деспотия не принимала его, да и вряд ли он смог бы отказаться от самого себя, от своей сущности, поскольку был белорусом до глубины души. Тем не менее своей жизнью он доказал, что и честный трудяга может стать в ряд национальных героев.

Юридическая профессия для этого белоруса была основной в его жизни, почти 15 лет он служил судебным следователем и почти столько же – присяжным поверенным. Под последней должностью понимается профессиональный защитник. Это понятие было введено целевым образом в Российской империи вместо общепринятого «адвокат», поскольку там сильно недолюбливали это слово.

Гимназист

Неподдельный интерес к законам он проявил с гимназической скамьи. При этом кроме права в гимназии активно изучал русский, французский, немецкий и польский языки. Будучи богато одаренным от природы, нередко также писал стихи и прозу на родном – белорусском. Вот только один из примеров его творчества, навеянных детскими воспоминаниями:

Як я толькі нарадзіўся —

Бацька сказаў: «Кепска будзе!»

Ну дык жа ж не памыліўся:

Здзекавалісь Бог і людзе.

Так что главная интрига его жизни была заложена еще при рождении. Ему всю жизнь пришлось бороться за выживание, с болезнями, с системой, за национальное возрождение, наконец, бороться с самим собой.

Однако обо всем по порядку. Изначально наш герой учился у так называемых домашних учителей – «дарэктараў», а осенью 1852 года в возрасте 12 лет поступил вместе с младшим братом в Виленскую гимназию.

Для тех, кто не в курсе: Виленская гимназия находилась в помещениях Виленского университета, который был закрыт по велению российского государя-императора Николая I.

Учился в гимназии он несколько неровно, но закончил ее в числе четырех лучших выпускников. При этом только 6 из 100 гимназистов пожелали изучать и сдавать экзамен по законодательству Российской империи. На самом деле его любимым предметом была математика, а на вопрос, зачем ему понадобилось знать законодательство, он ответил предельно просто: чтобы найти ответы на вопросы о справедливом и несправедливом.

Уже на стадии выпуска из гимназии начинаются различные юридические казусы в его жизни, которые позднее он положил в начало той самой поэмы, отрывком из которой мы и начали свой рассказ. А дело было так.

21 июня 1861 года Совет Виленской гимназии представил к утверждению управляющему Виленским учебным округом князю Ширинскому-Шихматову прошение, в котором ходатайствовал удостоить некоторых учеников, окончивших полный курс наук Виленской гимназии, права на чин XIV класса. Напомним, что чин XIV класса – это низшая ступень в государственной табели о рангах Российской империи. Иными словами, выпускники, которые удостоились такого чина, могли автоматически претендовать на должность коллежского регистратора. Например, в знаменитом романе Бориса Акунина «Азазель» главный герой Эраст Петрович Фандорин был именно коллежским регистратором. Официальной формой обращения к коллежскому регистратору было «Ваше Благородие». Пенсионный оклад коллежского регистратора из казны для чинов в военном и морском ведомствах составлял 215 царских рублей в год. По идее, не самое плохое начало карьеры, учитывая, что парню в то время шел всего 21-й год.

Наш герой претендовал на следующие награды за хорошую учебу при отличном поведении:

– похвальный аттестат с преимуществами, дарованным ученикам, окончившим полный гимназический курс;

– надпись в аттестате, что он вполне способен к слушанию университетского курса;

– чин XIV класса при поступлении на гражданскую службу за особые и отличные успехи в русском законоведении.

Однако резолюция управляющего Виленским учебным округом князя Ширинского-Шихматова гласила: «Передать инспектору казенных училищ для рассмотрения. Тут есть некоторые удостоенные к наградам, замеченные в участии в демонстрациях». В антиправительственных или антицарских демонстрациях – поясним от себя.

Князь Ширинский-Шихматов отказал нашему герою (и не только ему) в этих наградах, но не за участие в демонстрациях и пение запрещенных национальных гимнов, а по иной причине, чисто формальной. Князю чем-то не понравилось свидетельство о дворянском происхождении нашего героя, выданное предводителем дворянства Ошмянского уезда. Князь затребовал в качестве доказательства высокородства определение Виленского дворянского депутатского собрания. Таковое было получено только месяц спустя – 26 июля 1861 года. И в этот же день дано разрешение на выдачу желанного аттестата. Как видно, бюрократическая машина в Российской империи работала исправно.

Студент

Казалось бы, путь к поступлению в лучший университет страны – Санкт-Петербургский – для молодого человека был открыт. Можно даже предположить, что наш герой подаст документы на юридический факультет. Но не тут-то было. Несмотря на наличие пятерки по русскому законоведению, любовь к математике все же взяла верх. Он подает документы на физико-математический факультет (математическое отделение). При этом по арифметике, алгебре, геометрии и тригонометрии он имел всего лишь крепкие четверки.

Однако и дело с поступлением в университет сразу не заладилось. Документы подать-то он подал, при этом сгодилось повторно и свидетельство о происхождении от Виленского дворянского депутатского собрания, но в скором времени его начала разыскивать полиция. И причина крылась не в его симпатиях к Родине – Великому княжеству Литовскому, Русскому и Жомойтскому, и не в пении запрещенных национальных гимнов. Причина была более прозаичной.

Оказалось, что в его аттестате отсутствует отметка по латыни, а это обязательный предмет для университета того времени. Латынь была в чести не только в Средние века, но и в Новое время. Поэтому уже 4 августа 1861 года заведующий канцелярией Санкт-Петербургского университета затребовал от виленского полицмейстера обеспечить явку будущего студента в университет для сдачи экзамена по латыни. Но в спешке несколько исказил его фамилию. Вместо двух последних букв окончания фамилии -ич вписал -ский. Естественно, что его не нашли, ибо в Вильно студента с такой фамилией не было. Более того, фактически он проживал не в столице бывшего ВКЛ, а в имении отца под Ошмянами. Хотя может быть его искали спустя рукава, но, видимо, все же упорно, так как явку на экзамен нужно было обеспечить к 11 августа, а отрицательный ответ телеграфировали в университет только 23 августа 1861 года.

Тем не менее наш герой уже 15 сентября был зачислен студентом Санкт-Петербургского университета. Видимо, экзамен по предмету, который он не изучал в Виленской гимназии, все же был сдал успешно. А промежуток с 1 по 14 сентября, скорее, всего ушел на подготовку к экзамену. Возможно, в этом вопросе помогли специально нанятые репетиторы.

Однако в университете он пробыл недолго. Уже 14 ноября 1861 года наш герой подает прошение на имя ректора университета с просьбой вернуть документы. Иными словами, университетские лекции он слушал чуть менее двух месяцев. Причина такого резкого поворота в жизни нашего героя вовсе не в разочаровании в науках.

Официально причиной, которая указывалась в прошении, была названа болезнь. Уже на 5-й день студенческой жизни наш герой якобы так тяжко заболел, что не смог даже получить зачетную книжку. «И в настоящее время по причине неблагоприятствующего климата по совету пользовавшего меня доктора я должен отправиться на место моей родины», – писал студент господину ректору Санкт-Петербургского университета, тайному советнику и кавалеру многих орденов, а также личному другу Александра Пушкина – Петру Александровичу Плетневу. И явно хитрил – добавим от себя. Впрочем для убедительности к прошению он все же приложил свидетельство доктора.

Здесь необходимо пояснить, что учеба в Санкт-Петербурге началась для него в очень неспокойное время. Студенты университета массово отказывались получать так называемые мартикулы, иначе говоря, зачетные книжки, по новым правилам. Вся загвоздка в том, что в этих самых новых правилах студенты существенно ограничивались в гражданских правах. В частности, новые правила содержали распоряжения о приемных и переводных экзаменах, отмене студенческой формы, стипендиях и пособиях, воспрещали «всякие сходки без разрешения начальства», требовали «точного посещения лекций с соблюдением необходимых порядка и тишины».

Студенческие собрания, как и объяснения студентов на равных с университетским начальством через выбранных ими депутатов, категорически запрещались.

Распорядители студенческих касс взаимопомощи, библиотек, читален и другие выбранные на собраниях представители учащейся молодежи заменялись лицами, назначенными университетским начальством. Распоряжение студенческой кассой взаимопомощи переходило к инспектору и ректору университета.

Одним из самых скандальных распоряжений в новых правилах стал запрет на освобождение более двух студентов от каждой губернии, входившей в состав учебного округа, от платы за обучение. Это означало отмену ранее широко применявшейся льготы для неимущих студентов. Таким образом, доступ в университет для них был закрыт.

В целом студенты были поставлены в полную зависимость от общей полиции, этому способствовала и отмена единой студенческой формы. Надзор за поведением и намерениями студентов внутри университетов возлагался на проректора, которого избирали из профессоров, специально для выполнения полицейских функций. Согласно положениям университетского Устава 1835 года ранее эту функцию выполнял инспектор, а не проректор.

Новые правила поведения студентов было решено занести в особые книжечки – «матрикулы», которые одновременно должны были служить и удостоверением личности студента, зачисленного в университет, и видом на жительство, и читательским билетом, и «зачеткой». В результате этого нововведения в университете вместо занятий начались собрания, митинги и манифестации…

В итоге дело дошло до открытого противостояния студентов университетскому начальству, было произведено несколько арестов среди студентов. Сначала арестовали 37 человек, затем еще 33, но митинги не утихли. На восстановление порядка правительство бросило войска, и на этот раз столкновения с ними избежать не удалось – от прикладов и штыков пострадало не менее 20 человек. Возобновились и аресты – за три недели беспорядков было арестовано свыше 300 студентов. Петропавловская крепость, где содержались арестованные студенты в ожидании приговора суда, в шутку получила второе название – «Петербургский университет №2».

Не принял зачетную книжку нового образца и наш герой. Именно по этой причине в середине ноября 1861 года он подал прошение о возврате документов.

Казалось бы, с таким трудом ему досталось место в университете, поступив на обучение за собственный счет, он добился освобождения от внесения платы (из своекоштных стал казенным студентом). Но все пошло прахом: и борьба за поступление, и дальняя дорога (как-никак более 700 верст в один конец), и подготовка к вступительному экзамену по латыни, и сам экзамен, и даже обучение на льготных условиях – собственные принципы оказались превыше всего. С нашей точки зрения, это сильное и ответственное решение, не каждому по плечу. Кто сегодня способен на подобный шаг?

Повстанец

По возвращении на любимую родину наш герой устроился работать в частной школе в д. Дотишки Лидского уезда, которую за собственный счет содержал хозяин усадьбы Александр Зверович. В это же время он познакомился с лингвистом и этнографом Яном Карловичем, который жил неподалеку. Этот человек сыграл весьма важную роль в его судьбе.

В январе 1863 года началось восстание в Беларуси и Литве под руководством Кастуся Калиновского. В этой ситуации для нашего героя не существовало вопросов, что делать и с кем идти. Вся его семья: отец, три брата и сестра – приняли участие в восстании против российского засилия.

Летом 1863 года царские казаки напали на имение Зверовича в Дотишках и погнали повстанцев, застигнутых врасплох, в сторону леса. В ходе сражения наш герой был ранен в ногу, но чудом уцелел: он успел спрятаться за убитой лошадью. Благодаря этому он остался на свободе. Период с осени 1863 года по весну 1865 года весьма туманный в его жизни. Указывают также, что он прятался в Августове, Сувалках и Вильно. Двоим из братьев удалось скрыться, один из них нашел себе пристанище в Германии. А наш герой прятался сначала в Беларуси, затем укрылся в Украине. Украина, конечно же, была выбрана неслучайно: в Нежине работал старшим лекарем его родственник по материнской линии.

Деньгами на дорогу в Украину ему помог Ян Карлович. Покидая любимую Беларусь, наш герой захватил с собой горсть родной земли. Зато все другие члены его семьи за участие в восстании оказалась под военно-полевым судом по личному приказу генерал-губернатора Михаила Муравьева, прозванного вешателем. Мы помним, насколько скор на расправу был этот генерал: пуля и петля – вот главное оружие с недовольными российскими имперскими порядками.

Лицеист

Только в мае 1865 года наш герой поступает в Нежинский юридический лицей (Украина), основанный на деньги и в память князя Безбородко. Снова любовь к законам взяла верх над математикой. Но, наверное, и прагматизм в этой ситуации сыграл немалую роль. Годом ранее в Российской империи состоялась судебная реформа. Она существенно изменила принципы и процедуры судопроизводства: суд стал гласным, открытым и состязательным, при котором стороны получили равные права на предоставление и опровержение доказательств; в уголовный процесс было введено судебное следствие, на котором проверялись данные предварительного следствия. Был создан институт присяжных, созывавшихся для суда над обвиняемыми в тяжких уголовных преступлениях.

Судебная власть была полностью отделена от административной, а судебное следствие – от полицейского и стало процессуально независимым. Судьи общих судов стали несменяемыми, а мировые судьи – выборными на срок. Кроме этого было реформировано судебное следствие, прокуратура, нотариат, создано сословие присяжных поверенных (адвокатура). Реформа сопровождалась заменой личного состава судебных учреждений. Это привело к существенному повышению квалификации судебных чинов и искоренению коррупции. От таких перспектив захватывало дух. Казалось, карьеру можно будет сделать легко и просто. Как раз на судебного следователя и учился наш герой. Благо, что обучение в этом лицее длилось всего три года.

Но они оказались очень непростыми. Деньги, взятые взаймы, быстро закончились. На жизнь наш герой зарабатывал репетиторством. Параллельно с учебой в лицее. И получал для глухой провинции неплохую плату – 8 руб. серебром. Для сравнения: месячная плата за обучение в Санкт-Петербургском университете в то время составляла 7 руб. Ему было грех жаловаться, ибо иным лицеистам за подобное платили и того меньше – всего по 3 руб. в месяц.

Преподавание в лицее имело исключительно практическую направленность: в его программе почти не было общетеоретических предметов. Изучалась только энциклопедия законоведения, но при этом не было ни римского права, ни международного, ни политической экономии, характерных для юридических факультетов университетов того времени. Основной задачей обучения в лицее было доскональное изучение Свода законов Российской империи. Соответственно разделам Свода в лицее были распределены и профессорские кафедры. Для общеобразовательных предметов было создано две кафедры. На одной из них изучалась русская история, русская и всеобщая статистика, на другой – теория поэзии и русская словесность.

Через три года, в июле 1868-го, он закончил обучение в Нежинском юридическом лицее с правом на чин XII класса.

Судебный следователь

18 декабря 1868 года он поступил на службу в Черниговское губернское правление канцелярским чиновником, буквально через месяц его сделали исполняющим дела помощника делопроизводителя 5-го стола. В компетенции последнего было ведение делопроизводства по секретным делам. В апреле 1869 года его утвердили в должности губернского секретаря. Эта должность соответствовала XII классу табели о рангах Российской империи.

А через год он перешел в Черниговскую палату уголовного и гражданского суда судебным следователем. Затем начались бесконечные переезды с одного места на другое: Кролевецкий уезд, Стародубский уезд, Черниговский уезд… Казалось, нет на свете того захолустья, которое не исходил своими ногами наш герой.

В результате 4 марта 1871 года он уволился со службы из-за болезни. Вероятнее всего, его не устраивало отсутствие стабильности, он был без постоянного места работы. Похоже на то, что его старались постоянно использовать на временных заменах, в общем был почти что «главный, куда пошлют». В июле 1871 года он решил поискать счастья в должности судебного следователя на территории России. В ответ на его просьбу Минюст определил местом его службы Вологду – ту самую, про которую белорусские «Песняры» через 100 лет исполнили песню про «Дом, где резной палисад», впоследствии ставшую шлягером. Но служить довелось в самой Вологде недолго, вскоре его направили в Грязовец – маленький заштатный городишко Вологодской губернии. Одно название уже настораживает. Утверждают, что оно произошло от слова «грязь». Да и суровый северный климат также не очень пришелся ему по нраву и не способствовал его здоровью. Что называется попал «из огня да в полымя». В сравнении с Грязовцом Украина показалась райским уголком.

В конце апреля 1872 года он снова переведен на Украину. Сначала Борзенский уезд, затем Конотопский. За выслугу лет в 1873 году его пожаловали в коллежские секретари (это чин X класса табели о рангах Российской империи). Кстати, этот чин Кастусь Калиновский получил «автоматом» в Санкт-Петербургском университете после защиты диссертации на степень кандидата права. А нашему герою, чтобы достичь этого чина, пришлось работать в поте лица своего целых пять лет.

Всего же на Украине он добросовестно прослужил до декабря 1883 года, почти 13 лет. Всегда служил честно и добросовестно. Нельзя сказать, что руководство суда совсем не замечало его основательного подхода к работе. Например, председатель Нежинского окружного суда писал о нем: «…при выдающихся моральных качествах, отличается всегда полным знанием дела, аккуратностью и трудолюбием». Время от времени его представляли к государственным наградам. Так, в 1876 году он был пожалован орденом св. Станислава 3-й степени, а в 1883 году – орденом св. Анны 3-й степени. Однако царские власти отказывали ему в карьерном росте. Назначение временно заведующим следственным участком нельзя воспринимать всерьез. Все эти 13 долгих лет в Украине – он всего лишь судебный следователь, «рабочая пчелка», «трудяга». Длительное топтание на одном месте и отсутствие продвижения по службе, никаких перспектив карьерного роста… Судя по всему, клеймо участника восстания против царизма навсегда закрепилось за ним.

А вести следствие против мелких воришек, пьяниц, маньяков-убийц и т. п. ему осточертело. А самое главное – работа судебным следователем не давала необходимых средств для содержания семьи, ибо в 34 года он все же женился, у него родился сын – Тамаш, несколько позже дочь – Констанция.

На закате дней он, вспоминая эти голодные годы, с горькой иронией напишет: «Прамываў цукар у вадзе». А одна фраза и вовсе звучит грустно: «Умёр бы, мусіць, я тут, каб не жменька той роднай зямлі». И еще его начинает донимать тоска по Родине.

Отставка

2 февраля 1884 года он подает прошение о выходе в отставку ввиду скудости зарабатываемых средств в качестве судебного следователя. Их едва хватало для удовлетворения элементарных жизненных потребностей. В возрасте 44 лет он решился искать лучшей доли в частном труде. К прошению уже в который раз было приложено свидетельство о болезни. Коль уж царские власти к нему относятся с безразличием, наш герой так же, по всей видимости, решил поиграть с ними по их правилам. Иными словами, малость схитрить, чтобы хоть как-то компенсировать свое усердие и добросовестную службу.

В присутствии уездного исправника нашего героя осмотрел уездный врач и указал, что обследуемый не может более исполнять служебных обязанностей по причине хронического воспаления гортани и дыхательных путей. И болезнь эта, вероятно, продлится как минимум месяца полтора и потребует серьезного лечения. На основании этого документа наш герой просился в отставку с предоставлением ему прав, дарованных законом, в том числе на получение единовременного пособия, на чин по сроку службы, а также на право ношения мундира в отставке.

Однако пронырливых российских чиновников из Минюста обвести вокруг пальца было невозможно. Они крепко уцепились за фразу доктора о том, что болезнь продлится всего полтора месяца, а единовременное пособие полагалось только тем, кто оставил службу в результате тяжкой, неизлечимой болезни. В общем пособие предназначалось тем, про кого весьма емко спел Владимир Высоцкий: «Если хилый – сразу в гроб». Другими словами, «разорить» казну Российской империи, ссылаясь на одну лишь медицинскую справку, не удалось. При этом юристы Минюста в ответе на прошение нашего героя не преминули указать, что сама медицинская справка была выдана с отступлением от установленных правил, а потому юридической силы не имеет. Видимо, желание подчеркнуть доскональное знание законов – качество, характерное для правоведов всех времен и народов, что-то на уровне профессиональной деформации. В общем получилось, как в поговорке: «На хитрую гайку всегда найдется болт с резьбой». Не думаем, что наш герой испытывал угрызения совести по поводу язвительности ответа из российского Минюста.

Его решение оставить государственную службу и уйти на вольные хлеба было твердым. Почти 15-летний опыт службы судебным следователем подсказывал, что можно попробовать себя в совершенно ином амплуа – в роли защитника. Эта функция более всего соответствовала его натуре. Защищать всегда почетнее, нежели сажать за решетку.

Присяжный поверенный

К изменению жизненной стези подталкивали и чрезвычайные события в стране. 1 марта 1881 года белорус Игнат Гриневицкий казнил российского государя-императора Александра II, бросив ему под ноги самодельную бомбу. Трудно сказать, чем он руководствовался, но так и или иначе он физически уничтожил палача своего народа, жестоко подавившего национально-освободительное движение под руководством Кастуся Калиновского. Не следует забывать, что 128 участников восстания были расстреляны или повешены в угоду российскому императору, а тысячи отправлены в ссылку в Сибирь. Видимо, для Гриневицкого особой разницы не было, и российский царь для него был такой же оккупант, как и позднее для белорусских партизан – немецкий гауляйтер Вильгельм Кубе. Белорусы взорвали и одного, и другого.

При восшествии на трон нового государя-императора Александра III была объявлена амнистия для тысяч участников восстания, появилась возможность вернуться на родину. Тем временем и судебная реформа, запущенная Александром II еще в 1864 году, потихоньку докатилась и до столицы бывшего ВКЛ Вильно. Только через 19 лет с момента ее начала – 20 ноября 1883 года – здесь был открыт новый окружной суд.

Царские власти хорошо помнили бунт 1863—1864 годов и опасались новых волнений, поэтому не особо торопились с нововведениями на территории Беларуси и Литвы. С открытием нового суда появились вакансии для юристов. Как только про это узнал наш герой, он сразу подал прошение. В Вильно оно было получено уже 17 декабря 1883 года. А уже 23 декабря председатель Виленского окружного суда направляет запрос в Нежин о личности нового претендента в присяжные поверенные. Весьма интересен ответ прокурора Нежинского суда. Он указывал, что местные власти еще в 1875 году рекомендовали Минюсту утвердить нашего героя в качестве члена окружного суда, т.е. просили сделать его судьей. С того времени еще несколько раз предпринимались попытки повысить его по службе, но все они натыкались на противодействие российского Минюста. В результате наш герой навсегда покидает Украину и возвращается к себе на Родину.

Он устраивается присяжным поверенным (адвокатом) в Виленский окружной суд, в котором проработал с 1884 по 1898 год. Чаще всего он выступал защитником крестьян и городской бедноты, нередко защищал их на безвозмездной основе, поскольку им нечем было заплатить.

Порой он брался за непростые судебные дела, например, когда крестьян обвиняли в сопротивлении властям, когда требовалось умело и тактично защищать малолетних. Именно в этой роли он и стал знаменит. Его так и прозвали – «мужыцкі адвакат». Например, он выступил на стороне крестьян, которые судились с хорошо известным жителям нынешней белорусской столицы графом Каролем Гуттен-Чапским. Вельможному графу уж очень хотелось запретить пользование земельными сервитутами для крестьян из деревень Ализово, Гуденяты, Горлинщина, Куцевичи, Яброво, Стрипуны. Наш адвокат вмешался в это дело, написал от имени крестьян прошение и ходатайствовал за них в суде. Благодаря его стараниям крестьяне судебный процесс выиграли. Эта победа была сама по себе сенсационной – неотесанные крестьяне одолели ясновельможного графа, самого городского голову Минска. Интересный факт: оба противника в судебной тяжбе – наш адвокат и минский городской голова (оба заслуженные люди) – среди своих наград имели ордена св. Анны и св. Станислава. Причем если у нашего героя обе награды были 3-й степени, то у графа один из орденов – св. Станислава – 2-й степени. Но это никак не повлияло на исход борьбы между ними.

Примерно в это же время наш герой становится корреспондентом польскоязычного журнала «Край», который издавался в Санкт-Петербурге. Свои заметки он размещает под названиями «Письма из провинции» и «Судебные новости».

Его внимание привлекают необычные судебные дела либо дела, в которых он принимал непосредственное участие. Так, например, 14 мая 1885 года в Виленском окружном суде было рассмотрено дело об ограблении часового мастера Малаховского. Произошло оно еще 24 августа 1884 года и наделало много шуму ввиду того, что обокраденным был старый часовой мастер, за которым прочно закрепилась слава наилучшего городского часовщика. Он был всеми уважаемый человек. Преступники же действовали дерзко и смело, им в полной мере удалось достичь своей цели. Часового мастера грабители лишили почти всего его имущества. В результате трех злодеев осудили к отбытию наказания в Сибири. Не избежал кары и коллега старика-часовщика – часовой мастер с весьма характерной фамилией Трахтенберг. Пикантность ситуации была в том, что, как выяснилось в ходе суда, он также принимал активное участие в ограблении и, вероятно, был не только наводчиком, но и присвоил большую часть награбленного. От имени пострадавшего в суде, как вы уже догадались, выступал наш адвокат.

Тем не менее большого состояния честным трудом он не нажил. Единственным значительным материальным успехом в его жизни оказалось получение наследства от свояка в 1896 году. Это позволило ему бросить повседневную адвокатскую работу ради хлеба насущного, построить новый дом, зажить на свой вкус и целиком отдаться любимому делу – литературному творчеству. Однако Господь не дал ему много времени для счастья. Он умер в 1900 году в возрасте 60 лет.

Послесловие

Наш герой вошел в белорусскую историю не только как «мужыцкі адвакат», но и как один из основателей новой белорусской литературы. При жизни ему удалось нелегально опубликовать несколько книг. Автору пришлось прятаться под псевдонимами (Мацей Бурачок, Сымон Рэўка з-пад Барысава), ибо печатное белорусское слово и сам белорусский язык были в то время под запретом. Все его книги носили подчеркнуто национальный характер. Их доставляли в Беларусь контрабандой из Кракова, который в то время входил в состав Австрийской империи. И занимался этим не кто иной, как другой уроженец Беларуси – Юзеф Пилсудский, знаменитый в будущем глава польского государства.

На книгах нашего героя выросли многие белорусские поэты и писатели.

P.S. Именно он первым во весь голос со страниц своих книг озвучил новое имя страны – «Беларусь», взамен уничтоженного Россией, Пруссией и Австрией Великого княжества Литовского, Русского и Жомойтского.

«Беларусь», «беларуская мова», – написал Франтишек Богушевич. И с той поры мы стали белорусами зваться. Он автор книг «Дудка беларуская», «Смык беларускі», «Скрыпка беларуская» и некоторых других, стихи в них в большинстве своем написаны на белорусском языке. Именно Франтишек Богушевич сформулировал белорусскую национальную идею. Предисловие к его первой книге «Дудка беларуская» (1891) многие считают национальным манифестом.

Он автор бессмертных фраз, которые, вне всяких сомнений, хотя бы однажды слышал каждый из нас в школе: «Не пакідайце ж нашай мовы беларускай, каб не ўмерлі», «Наша мова для нас святая, бо яна нам ад Бога дадзеная».

В ответ благодарные белорусы назвали его именем площадь в Минске. В честь Богушевича также названы улицы в Гродно, Смолевичах, Бобруйске, Сморгони, Пружанах, Ошмянах, Славгороде, Молодечно, Октябрьском, Лунинце, Слониме, Дятлово, Дрогичине, Столбцах, Иваново, Скиделе, Ельске и Чернигове.

Одна из станций 3-й линии минского метро «Площадь Франтишка Богушевича» носит его имя.

https://ilex.by/news/yurist-kotoryj-dal-imya-nashej-strane-br-iz-serii-neizvestnye-yuristy-belarusi/