Читать книгу Маленькие женщины. Введение и комментарии Джона Маттесона - Луиза Мэй Олкотт - Страница 2

Сестры Марч из «Маленьких женщин», увидев свет раньше Тома и Гека, Джима Хокинса и Дэвида Бальфура, Дороти и волшебника и будучи лишь на три года моложе Алисы Льюиса Кэрролла, в сущности, стояли у истоков современной детской литературы. Мэг, Джо, Бет и Эми, впервые появившимся осенью 1868 года, было суждено породить бесчисленное множество литературных потомков. Редко какая книга для юных девушек – от романов Фрэнсис Ходжсон Бернетт до «Энн из Зеленых крыш»[1] и «Союза „Волшебные штаны“»[2] – не воздает должное Луизе Мэй Олкотт, и в особенности Джо Марч, оказавшая большое влияние на литературу для молодых женщин. Это теперь мы знаем, в какое масштабное наследие превратился образ четырех сестер Олкотт – выдуманные персонажи сидят у камина, а Джо ворчит из-за отсутствия рождественских подарков, – но тогда он выглядил незатейливым и почти бесперспективным началом.

Ставшие классическими произведения для детей нередко начинаются со сцен лишений и утрат. В детском романе как жанре сирот в избытке. От Тома Сойера у Марка Твена и Дороти Лаймена у Фрэнка Баума до Мэри Леннокс и Сары Кру у Фрэнсис Бернетт, от Поттера у Джоанн Роулинг до Бодлеров Лемони Сникета, юные герои, так уж получается, часто испытывают острую нехватку родителей. Те же, кому повезло сохранить в целости и сохранности и маму, и папу, обязательно сталкиваются с кучей других невиданных трудностей: от банд кровожадных пиратов до влияния злобного бестелесного гения. В таком контексте проблемы, которые в «Маленьких женщинах» изначально возникают у Мэг, Джо, Бет и Эми Марч, – отсутствие (надо заметить, временное) отца, какие-то недостатки характеров и проблемы с рождественскими подарками – могут показаться относительно заурядными. А еще очевидно, что в «Маленьких женщинах» нет ни одного персонажа, который хоть сколько-нибудь походил бы на воплощение Вселенского Зла. Четырем сестрам не приходится противостоять ни индейцу Джо, ни Злой ведьме, ни искусственному интеллекту, ни лорду Волан-де-Морту. Злодеи в книге – это завистливые одноклассницы Эми или редактор, который ради жажды прибыли советует Джо добавить в произведение побольше кровавой мелодрамы.

Однако, несмотря на столь очевидные препятствия на пути к выигрышу в лотерее «Невзгоды и Напасти», с момента публикации двух частей «Маленьких женщин» в 1868 и 1869 годах произведение жило и процветало. Причин тому была масса, и многие из них связаны с теми особыми чертами, коими обладает классика того времени, но которых столь явно недостает «Маленьким женщинам». Этот роман признает, что многие из наших самых могущественных врагов находятся внутри нас самих, и в жизни с гораздо большей вероятностью от нас потребуется одолевать собственные тщеславие, эгоизм или вспыльчивость, чем сражаться со злыми волшебниками и умерщвлять драконов. Отчасти поэтому роман не теряет своей актуальности. Книга имеет успех еще и потому, что подчеркивает ценность семьи. Причем не рисуя ужасы, что проистекают из-за ее краха, а скорее воспевая счастье, что приходит, когда члены семьи преодолевают разногласия и учатся любить и поддерживать друг друга. А еще, в отличие от многих более поздних классических произведений, отражающих жизнь американских подростков, переход ко взрослой жизни в романе в целом показан оптимистично. Гек Финн сбегает, обнаружив, что ограничения и развращенность цивилизованного общества ему совсем не по душе. Холден Колфилд в романе Дж. Д. Сэлинджера заканчивает свое повествование в психиатрической лечебнице. Согласимся, что порой в «Маленьких женщинах» речь идет больше о страхе взросления, чем о самом процессе. И конечно, болезнь и смерть не позволят Бет Марч стать по-настоящему взрослой. Однако истории трех других сестер заканчиваются пусть и по-разному, но счастливо. Каждая нашла то место и, более важно, ту работу, что позволят жить достойно. Фактически даже гибель Бет можно рассматривать не как уступку смерти, а как трансцендентную победу над ней. Она с мужеством, достоинством и спокойствием встречает свой конец, ее уход – символ, скорее, величия, а не поражения.

Важно понимать две особенности, которые вытекают из счастливого конца романа. Во-первых, Олкотт упорствует в том, что не все истории молодых женщин заканчиваются одинаково. Повествуя о таких разных судьбах Мэг, Джо и Эми, она отважно отстаивает мысль: счастливый конец – тот, на который может рассчитывать взрослеющая девочка, – далеко не один, их множество. В отличие от Мэг, которая находит удовлетворение в роли жены и матери, Джо раскрывает свои лучшие качества, основав прогрессивную школу Пламфилд. Эми, счастливо выйдя замуж за Лори, уделяет большое внимание искусству и благотворительности. Спектр вариантов счастливого конца у Олкотт, будь у нее на то желание, мог бы быть намного шире. Изначально она задумывала прописать для Джо полноценную жизнь в качестве одинокого литератора и уступила, лишь когда в издательстве Roberts Brothers ее убедили, что единственный коммерчески выгодный вариант – выдать Джо замуж.

Вторая особенность заключается в том, что ни одна из четырех сестер Марч не находит счастья в том, чего хотела изначально. Ближе к середине первой части, в главе под названием «Воздушные замки», каждая из девушек мечтает о своем будущем. Мэг, материалистка, ревностно грезит о «красивом доме с множеством роскошных вещей, вкусной едой, модной одеждой и хорошей мебелью. Чтобы было много-много денег и приходили приятные гости». Любительница книг Джо мечтает о «конюшне арабских скакунов, о библиотеке, заваленной книгами» и волшебной чернильнице, чтобы ее работам повезло снискать литературную славу. Бет скромно просит лишь «жить дома с папой и мамой» и чтобы «все были здоровы и никогда не разлучались». Эми, начинающая эстетка, хочет «стать лучшей в мире художницей, поехать в Рим и нарисовать прекрасные картины». В конце романа не исполняется ни одно из этих желаний. Жестко отвергается даже робкая до боли мольба Бет о здоровье и единении. Если быть счастливым означает получать то, что хочешь, то, видимо, роман «Маленькие женщины» рисует не мир, где исполняются мечты, а скорее мир, где юношеские желания терпят крах. Но Олкотт представляет счастье более зрело. Сестры Марч, лишившись своих детских фантазий, не плачут. Они обретают мудрость, которая помогает при необходимости принять свою судьбу, и обзаводятся смелостью выстраивать при возможности менее эгоистичные мечты. Они находят счастье не в удовлетворении личных желаний, а в самосовершенствовании и служении другим.

Сестры Марч учатся быть реалистками, но это далеко не все. Даже обстановка, в которой они живут и растут, в отличие от множества других произведений детской классики, реальна без компромиссов. Джо и ее сестры с радостью сбежали бы от бедности и переживаний за судьбу отца, но Олкотт не создает как по волшебству ни страну Оз, ни Неверленд, ни Нарнию, где они могли бы спастись. И то, что этот роман не история о побеге – одна из самых сильных его сторон. Многие книги, которые по праву носят титул детской классики – сразу приходят на ум «Гекльберри Финн» и «Питер Пэн», – основаны на фантазиях о бегстве или избавлении или даже возможности вечно оставаться ребенком. Замечательные мальчишки – центральные персонажи этих книг, если надо, могут занять твердую позицию. Они в состоянии преподать ни один урок о природе мужества. Но все же чаще они предпочитают сбежать подальше от ответственности, неприятностей, и даже от самой смерти. Мы любим их, хотя бы отчасти, за то, как гениально они от всего этого уворачиваются, порой благодаря чуду. Но пока многие из последователей Олкотт в детской художественной литературе предлагали решить проблемы героев, заставив тех сбежать в царство волшебства и фантазии, она сохраняет прочный барьер между воображением и действительностью. Мы любим сестер Марч, поскольку они остаются верны своим убеждениям. Иногда девушки все же пытаются сбежать – а именно это происходит, когда они ставят пьесы, читают книги, играют на инструментах или просто забываются в иллюзорных мечтах о будущем – они не теряют ясного понимания, что реально, а что нет. И все же воображаемая реальность играет в «Маленьких женщинах» исключительную роль, и ключ к пониманию развития сестер Марч от периода детства до взрослой жизни заключается в том, как увлечение литературой влияет на интеллектуальный и эмоциональный рост персонажей. Сестры Марч во многом такие, какие они есть, благодаря тому, что они читали.

Чрезвычайно сложно вспомнить детское художественное произведение, в котором количество литературных аллюзий было бы больше, а их диапазон шире, чем в романе «Маленькие женщины». Чтобы в полной мере прочувствовать литературный контекст, в который Олкотт помещает семью Марч, нужно знать как минимум пять-шесть десятков авторов, на которых она либо намекает, либо открыто ссылается, а еще довольно профессионально владеть текстом Библии короля Якова. В мире, где существуют главные герои других классических романов для детей и о детях, часто нет места не только литературе, но даже грамотности. Сестры Марч, и в частности Джо, живут в абсолютно противоположном мире. Непритязательные домашние постановки девочек стремятся подражать Шекспиру, а семейная газета берет пример с Диккенса. Мэг читает сэра Вальтера Скотта, Джо пересказывает Гарриет Бичер-Стоу, Бет цитирует Исаака Уоттса, Эми неуклюже использует сюжеты из греческой мифологии, да и, конечно же, сама Олкотт настойчиво проводит параллель между морально-нравственными сражениями сестер и более масштабными приключениями Пилигрима, описанными Беньяном. Если не принимать в расчет связь «Маленьких женщин» с Беньяном, о чем мы подробно расскажем чуть позже, литературные аллюзии в книге, каждая в отдельности, выглядят по большому счету случайными. У Мэг, по-видимому, нет особых причин читать «Айвенго», а у обожающей искусство Эми – посещать в поездке по Европе дом Гете или любоваться статуей Шиллера в ущерб любимым соборам и галереям. Однако частые литературные аллюзии в итоге дают нечто важное. Начать можно с того, что сестры Марч живут в мире, который сложен из историй. А у историй – по крайней мере тех, что цитирует в романе Олкотт – есть цель и ведущая к ней логика. Жизнь в окружении сюжетов побуждает расценивать свое существование как некий рассказ, изобилующий лейтмотивами, превратностями судьбы и конечными целями, к которым нужно терпеливо стремиться. Тот факт, что сестры Марч погружены в повествование, придает их жизни не только интеллектуальное, но и нравственное содержание. Чтобы жить осмысленно, у них должны быть свои истории, авторами которых являются они сами, ежедневно создавая свои самосбывающиеся, самоподтверждающиеся повествования.

То, что Олкотт вводит в роман литературные отсылки, кое-что говорит и о ее собственном замысле. Даже в самом начале работы над «Маленькими женщинами», полагая, что роман не найдет своего читателя, Олкотт чувствовала, что к нему следует отнестись со всей серьезностью, хотя писала она его для юной аудитории. Она умышленно затрагивала самые разные литературные традиции и смело заявляя о принадлежности своего текста к произведениям искусства слова. За несколько поколений до того, как Т. С. Элиот выдвинул это положение в своем эссе «Традиция и индивидуальный талант», Олкотт поняла, что произведение приобретает вес и создает смыслы благодаря связям с произведениями прошлого. К деятельности умов Западной Европы она приобщилась через книги. А с Р. У. Эмерсоном, Г. Д. Торо, Н. Готорном и другими выдающимися умами штата Массачусетс, которые на тот момент составляли значительную часть умнейших людей Америки, даже была знакома лично. В результате в «Маленьких женщинах» представлен грандиозный по масштабу свод разнообразных мыслей и идей, и он выходит далеко за рамки того круга произведений и писателей, которые могла бы знать юная аудитория Олкотт. Ведь Луиза Мэй воспринимала свое произведение как первый шаг на пути к большим высотам и не готова была встречаться со своими читателями в той точке, до которой они уже дошли. Ребенок, читающий ее роман, вполне может полюбопытствовать, чем занимались те авторы, которыми восхищается Джо. Роман «Маленькие женщины» – в своем роде чудо. Но горизонты, которые он открывает, еще чудеснее.

Хотя роман разделили на две части: «Маленькие женщины» и «Хорошие жены», Олкотт на самом деле задумывала три. При написании каждой части ею двигали разные мотивы, и понимание этих сменяющихся задач – ключевой фактор при разгадке еле заметных сдвигов в смысловом наполнении романа. Когда Олкотт работала над первыми двенадцатью главами, она не рассчитывала, что книга будет иметь успех. Напротив, она возлагала весьма ничтожные надежды на свою рукопись, которую писала скорее для того, чтобы угодить редактору Томасу Найлзу, чем мечтая понравиться широкой аудитории. Олкотт впоследствии заявила, что первую дюжину глав написала лишь для того, чтобы доказать Найлзу свою несостоятельность в качестве автора книги для девочек. Если поверить ей на слово, то именно в этих главах ее меньше всего заботило то, что подумает о произведении читающая публика. Отчасти полагая, что рукопись закончит свой путь в столе редактора, она, по всей видимости, писала, не ощущая потребности кому-то понравиться[3].

Вторая часть книги – оставшиеся главы, которые вошли в опубликованную первую часть, – писалась уже с иными задачами. К тому моменту Найлз показал первые двенадцать глав своей племяннице, и та нашла их увлекательными. В итоге редактор убедил начинающую писательницу не бросать. Вдохновившись его горячим интересом, Олкотт стала выдавать главу за главой и завершила первую часть за считаные недели, хотя «голова раскалывалась от переутомления». Теперь книга явно представляла собой коммерческую затею… высокого качества, сомнений нет, просто с чуть большим расчетом на целевую аудиторию. Когда Олкотт писала вторую часть, ту, что увидела свет в 1869 году и которую чащу знают под названием «Хорошие жены», мотивы, что ею двигали, вышли по своей многоплановости на новый уровень. С одной стороны, восторг, с которым публика приняла первую часть, вселил в Олкотт небывалую уверенность в собственных силах. Так, первого ноября, в тот день, когда она взялась за продолжение, Олкотт написала: «Небольшой успех, но он так окрыляет, что теперь я вижу: семейство Марч – благоразумные и порядочные люди, и, поскольку я могу с энтузиазмом пуститься в будущее, воображение получает больше свободы». Убежденность в том, что за заключительной частью «Маленьких женщин» читатели выстроятся в очередь, помогла ей ощутить, что можно творить смелее. Хотя мысль о том, что теперь нужно угодить публике, тяготила.

Сменяющиеся задачи при написании книги, которая в результате стала романом «Маленькие женщины», не прошли даром, их последствия заметны в самом тексте. Первая дюжина глав, которые, как ни парадоксально, Олкотт изначально считала скучными, описывают одни из самых ярких и запоминающихся во всем романе событий. Именно здесь девушки выходят на самодельную сцену в пьесе «Заклятие ведьмы»; здесь Эми – из-за недосмотра рассерженной Джо – проваливается под лед; здесь модные локоны Мэг, павшие жертвой неумелого обращения с горячими щипцами, растворяются как дым; и здесь Бет справляется и со своей робостью и покоряет сердце старого мистера Лоуренса. Именно эти главы, сочиненные без особой надежды на успех, Олкотт писала почти не испытывая давления. Рассказ ведется просто и бесхитростно, что прелестно вторит неискушенности самих сестер Марч – некоей наивности, которая постепенно испарится по мере того, как девочки будут все больше познавать этот мир. Складывается ощущение, будто Олкотт сочиняла эти главы ради личного удовольствия, щедро вплетая воспоминания о своей юности в самые яркие нити своего воображения и наполняя все нравственным здравомыслием, что приходит к людям, которые оглядываются назад на свои молодые годы.

Первые двенадцать глав «Маленьких женщин» относятся к числу самых совершенных творений Олкотт, но это еще не совсем роман. Каждую из глав можно читать по отдельности, словно серию рассказов, обладающих лишь условной связью. Если их что-то и объединяет, так это вопрос: будут ли девочки вести себя достаточно пристойно, чтобы не посрамить своего вернувшегося отца? Идея интересная, хотя, пожалуй, не слишком яркая, чтобы на ней построить целую книгу. Скорее всего, чувствуя, что задуманному не хватает связности, Олкотт создала видимость общего направления, вживив свои рассказы в уже существующую структуру, дополнив сквозными отсылками к «Путешествию Пилигрима» Беньяна. Очевидно, что лишь после того, как Томас Найлз пересмотрел свое мнение о произведении, Олкотт стала глубже задумываться о том, как превратить «Маленьких женщин» в многогранное, но единое целое. Уже в тринадцатой главе «Воздушные замки», видны изменения. В этой главе Лори и сестры Марч начинают заглядывать, пусть и в форме мечтаний, чуть дальше завтрашнего дня. За исключением скромных желаний Бет, которая мечтает лишь о том, чтобы жить в своем доме и заботиться о родителях, цели других сестер чрезмерно несбыточны. Но в этом и вся прелесть. На самом деле никто не ждет, что Эми станет величайшей художницей в мире, а Джо достанется волшебная чернильница. Но даже самые дерзкие мечты все же раскрывают толику правды о тех, кто мечтает. Именно поэтому – причем гораздо яснее, чем раньше, – мы видим, что и Мэг, и Джо, и Эми полны амбиций. Глава «Воздушные замки» выдвигает на передний план несколько ключевых вопросов. До какой степени каждая из этих девушек сможет, если сможет в принципе, реализовать свое идеальное видение себя? И как далеко готова зайти Олкотт, которая по максимуму наделила девочек столь трогающими за душу желаниями, позволяя им осуществить эти порывы?

Эти вопросы особенно интересны читателям, которые почувствовали некоторое напряжение еще с самого начала романа. С того момента, как девочек попросили пожертвовать свои рождественские завтраки бедному семейству Хаммел, их постоянно вынуждали выбирать: исполнять свой долг перед другими людьми или удовлетворять собственные эгоистичные желания. Кажется, заранее предопределено, что от таких бедняжек, как сестры Марч, потребуют жертв и в дальнейшем, что им придется отказаться не только от праздничной еды, но и от своих самых заветных желаний, от самых сокровенных мечт. Отныне и впредь сестры Марч должны не просто угождать своим родителям, их задача становится намного сложнее. Им придется приспосабливать свою жизнь, жизнь уже повзрослевших девушек, чтобы она соответствовала чужим ожиданиям, и при этом выстраивать ее так, чтобы она удовлетворяла их самих. Свои мечты девочки разглашают в злополучной тринадцатой главе, что может послужить смутным предзнаменованием для тех, кому нужно заблаговременно намекнуть, как именно может пойти соперничество между «я» и «другие люди». Именно в этот момент история девочек Марч приобретает столь необходимые для романа форму и направление развития. В какой-то мере именно в этой главе их история обретает смысл.

А еще во второй половине первой части кажущиеся далекими ужасы Гражданской войны обретают реальные черты. До сих пор война служила сюжетным приемом, благодаря которому мистер Марч находился за кулисами основного действия. В пятнадцатой главе приходят новости о его болезни на фронте, это говорит о том, что Олкотт стала размышлять о потенциальной аудитории своего произведения. Луиза Мэй часто опровергала, что писала ради заработка, она сочиняла произведения, которые должны были придавать ее молодым читателям сил и указывать жизненные ориентиры, и к этой своей обязанности подходила серьезно. Для Олкотт роман стал прекрасной возможностью передать опыт и подсветить вопрос, который имел для нее и ее аудитории огромное значение. Когда первая часть романа вышла в свет, с момента окончания войны прошло менее трех с половиной лет. Телеграммы, подобные той, что получила миссис Марч, часто с еще более мрачными новостями, наводнили всю страну. Да и сами Олкотты получили аналогичную телеграмму по поводу Луизы: в январе 1863 года, работая медсестрой в госпитале Джорджтауна, Луиза едва не умерла от тифозной пневмонии. Война унесла сотни тысяч мужчин, оставив без отцов таких же Мэг, Джо, Бет, Эми, число которых останется неизвестным, видимо, навсегда. И безусловно, разделить горе своих читателей в романе – одно из лучших применений, которое Олкотт могла бы найти для своего произведения. Тем, у кого есть свой мистер Марч, который никогда не вернется домой, у нее было что сказать о том, как продолжать жить дальше, не теряя твердости духа, хотя семья разрушена. Уже в начале романа Джо свойственна активная гражданская позиция: в первой главе она вяжет носки для солдат Союза. Во второй половине первой части Джо продает свои волосы, чтобы «обеспечить папу всем необходимым, и чтобы он вернулся домой», это была далеко не простая жертва; здесь можно провести аналогию, Олкотт тоже потеряла свои волосы: их сбрили, пока она пыталась выжить, сражаясь с болезнью, которую подхватила в больнице. Многие люди в годы войны приносили подобные жертвы и находились в подавленном состоянии, считали себя уродливыми или нелюбимыми, поэтому поступок Джо стал для них впечатляющим жестом солидарности.

Когда Олкотт готовилась к написанию второй части «Хорошие жены», она была в легком возмущении от реакции своих читателей. Оказалось, людям вовсе не нужно, чтобы ее тексты укрепляли их моральные устои, напротив, они не скрывали своих консервативных взглядов на роль женщины в обществе. Основным источником раздражения для Олкотт стали письма поклонников (непомерное их количество) с общим лейтмотивом. Ее молодые читатели восторгались первой частью и не могли дождаться второй, в которой – похоже многие считали неизбежным – Джо выйдет замуж за Лори.

Одна только мысль об этом возмутила Олкотт. Писательница отождествляла себя с Джо, и предположение поклонников, что единственный возможный счастливый конец для ее героини – вступить в брак, не просто оскорбляло твердую веру Олкотт в женское равноправие, но и намекало, что личное счастье незамужней Олкотт было бы более истинным и полным, если бы у нее был муж. Луиза Мэй купалась в читательском обожании и вместе с тем метала громы и молнии по поводу людской ограниченности. «Девушки в письмах интересуются, за кого выйдут замуж маленькие женщины, словно это единственная цель и смысл жизни женщины, – ворчала она. – Я не стану выдавать Джо за Лори, лишь бы кому-то угодить». Но издательство Roberts Brothers настаивало на том, «чтобы женили и выдавали замуж всех и вся». Требование подобрать супруга для Джо приводило Олкотт в отчаяние. Она понимала, что из-за своих принципов может лишиться продаж, поэтому в конце концов Олкотт согласилась. Писательница использовала юмор, к которому часто прибегала, когда жизнь становилась слишком сложной, чтобы разбираться с проблемами с серьезным лицом. «Из-за упрямства» и во многом вопреки своим личным желаниям она состряпала профессора Баэра, ловко придумав «смешную партию»[4] для Джо. Но такой компромисс все равно раздражал. Когда остроумная подруга предложила назвать вторую часть романа, посвященную замужествам, «Свадьбы Марчей», это не очень повеселило Олкотт.

Спор о том, должна ли Джо выйти замуж за Лори и должна ли выходить вообще, демонстрирует, что текст романа стал предметом борьбы и переговоров, затрагивавших личный замысел Олкотт, отношения с издателем и чувство долга перед читательской аудиторией. Прежде чем взяться за вторую часть, Олкотт поведала одному репортеру, что она с радостью писала бы лишь «такого рода истории», но это невозможно, поскольку этот жанр «оплачивается хуже мусорного чтива». Правда, последующие месяцы и годы, доказавшие, что этот жанр действительно может приносить деньги, поубавили ее расположения, даже наблюдалась отсраненность Олкотт. К 1878 году она совершенно изменила свое мнение. «Мне не нравится писать “нравоучительные романы” для подростков, – признавалась она, – я занимаюсь этим, поскольку мне хорошо платят». До самых последних дней Олкотт надеялась почувствовать себя достаточно финансово независимой, чтобы писать то, что хочет сама, а не то, что купит читатель. И хотя по богатству и славе она не уступала ни одному американскому автору того времени, эту уверенность она так и не почувствовала. Ей не удалось сгладить повсеместно распространенное противоречие между устремлением автора и запросом общества. Как и в душах созданных ею персонажей, авторские желания боролись со вкусами и ожиданиями других людей.

Помимо дискуссий о замужестве Джо, остались весьма скудные письменные свидетельства, по которым сложно судить как еще Олкотт могла изменить концепцию книги в угоду своей аудитории. Впрочем, справедливо будет отметить, что «Маленькие женщины» стали воплощением того, какой Америка конца 1860-х годов хотела бы себя видеть на страницах литературного произведения, и что Луизе Мэй Олкотт удалось прекрасно показать свой писательский талант. Книга демонстрирует поразительный баланс между реформаторским видением будущего страны и умением утешить читателя. «Маленькие женщины» призывают к скромности и умеренности, отстаивают необходимость поддержки освобожденных рабов и пропагандируют благотворительную деятельность любого рода; роман явно стремился подтолкнуть страну к пути гуманизма и добродетели. Роман показывал, что семья – это прочная и непоколебимая основа общества. В последней главе романа Джо произносит слова, которые в принципе являются кульминацией всего, что хотела сказать читателю Олкотт: «Семья – самая прекрасная вещь на свете!» Однако писательница тут же добавляет, что Джо высказалась, будучи на тот момент «в особенно приподнятом расположением духа». Олкотт прекрасно понимала, что такая оптимистичная точка зрения Джо не всегда оказывалась верной. Причем не только для Джо, но и для самой Луизы Мэй. Мечты многих из нас создать прекрасную семью рискуют не сбыться, и Олкотт, конечно, об этом знала. Те, кому посчастливилось, возможно, согласятся с героиней, остальные же прочитают ее слова с ощущением жестокой иронии. Писательница в своем произведении говорит о возможных, хотя и труднодоступных, чудесах любви и единения, в тусклом, но неослабевающем свете надежды, читатель мечтает, что и ему удастся походить на членов семейства Марч, просто нужно прилагать больше усилий, быть терпимыми к недостаткам друг друга.

Олкотт писала не только чтобы вдохновлять и подбадривать. На страницах своего произведения она хотела выразить себя или, точнее, себя в юности. Через Джо она хотела показать свой дух, без налета такта или блеска приличия. «Маленькие женщины» – это прежде всего роман, а не мемуары, и в нем содержится множество сцен и персонажей, которые до его выхода существовали исключительно в воображении Олкотт. Но в то же время писательница считала Джо своеобразной модификацией себя. В своих письмах, написанных уже после «Маленьких женщин», она порой намеренно стирала грань между правдой и вымыслом, упоминая членов своей семьи под именами их вымышленных соответствий. А еще опубликовала сборник рассказов с названием «Сумка для мусора тети Джо», которму дала свое авторство. Подобное отождествление усиливается в последнем томе тетралогии «Маленькие мужчины выросли», в котором уже степенная Джо неожиданно становится богатой и знаменитой, написав книгу, которая в действительности является «Маленькими женщинами»: «Наспех сочиненный рассказ, отосланный в издательство со слабой надеждой на несколько долларов, нежданно-негаданно поймал попутный ветер, обзавелся мудрым рулевым, доплыл до гавани всеобщего одобрения и вернулся домой груженный золотом и славой»[5].

Получается, Олкотт создает чарующую иллюзию цикличности: взрослая Джо выписывала себя с первой страницы «Маленьких женщин», а вся тетралогия[6] оказывается вымыслом, который создала автор, сама являющаяся вымыслом. Если принять остроумную задумку Олкотт, то у Джо в «Маленьких женщинах» два голоса: искренняя, несдержанная, юная Джо Марч и рассказчица, чей голос представляет точку зрения взрослой женщины, которой героиня впоследствии станет. Таким образом, в романе проявляется своего рода двойное повествование.

Олкотт была не только любимым автором, но и опытным маркетологом, поэтому редко позволяла праздничному сезону проходить без новой книги; таким образом она готовила подарки своим поклонникам. Сборники рассказов из серии «Сумка для мусора тети Джо» часто оказывались под рождественской елкой

Между Джо-повествовательницей и той Джо, которая на протяжении большей части романа с гордостью несет свою любовь к крепким словечкам, мальчишескому поведению и другим вольностям, – целая пропасть и в манерах, и в жизненном опыте. Рассказчица Джо, чрезвычайно осведомленная женщина средних лет, которая регулярно делает отступления для читателя, отвечает не только за структуру повествования, но и за его моральную сторону. Когда надо истолковать складывающуюся ситуацию с этической точки зрения, мы полагаемся на ее мнение, а еще на мнение миссис Марч (Марми[7]). Получается, рассказчица Джо устанавливает порядок, а Джо помоложе тут же его нарушает. Юная Джо, хоть ей и недостает мудрости своей взрослой версии, прекрасно понимает саму себя и откровенно высказывается. А еще она знает то, к чему рассказчица может дотянуться только в воспоминаниях: каково это – быть молодой, нескладной, каково это – с опаской ждать взросления. Взрослая Джо своим опытным умом придает истории законченный вид; юная Джо своей телесной энергией и душевной откровенностью вдыхает в нее жизнь. В последующих романах «Маленькие мужчины» и «Маленькие мужчины выросли» разрыв в возрасте и жизненном опыте между Джо-персонажем и Джо-писательницей неминуемо сокращается. И если последние две книги тетралогии кажутся менее убедительными, чем первая, то во многом благодаря тому, что два голоса – молодой и его старший собрат – постепенно сливаются, и напряжение между двумя Джо по понятной причине испаряется.

Бронсон Олкотт считал «Путешествие Пилигрима» одним из своих «верных спутников» и часто читал это произведение своим дочерям вслух. Луиза умышленно взяла книгу за основу для романа «Маленькие женщины»

Мы уже вскользь упоминали, что Олкотт использовала «Путешествие Пилигрима» Беньяна как своего рода матрицу, чтобы выстроить сюжет «Маленьких женщин». И в романе Олкотт, и в аллегорическом повествовании Беньяна речь идет о морально-нравственной трансформации. Рассказчик Беньяна пересказывает свой сон о Христианине, который, терзаясь предчувствием ожидающей всех грешников погибели, оставляет жену и детей в погоне за праведностью. Беньян рисует стремление Христианина к очищению как физическое путешествие. Испытания и соблазны, с которыми сталкивается герой, изображены либо как физические места (депрессия становится Топью Уныния; похоть и жадность искушают его на Ярмарке Суеты), либо как ужасные монстры (Христианин борется с яростью, предстающей в образе великана Аполлиона, при этом он должен игнорировать советы ложных друзей – Робкого и Недоверчивого). В компании отважных товарищей – Верного и Уповающего – Христианин наконец добирается до Небесного Града. Каждая из сестер Марч, и это хорошо известно, с начала романа обладает неким узнаваемым недостатком, который ей предстоит преодолеть. Мэг борется с тщеславием; Джо пытается обуздать свой нрав; Бет стремится преодолеть застенчивость; а Эми шаг за шагом учится быть менее эгоистичной. Каждый раз Олкотт связывает внутреннюю борьбу с эпизодами из текста Беньяна через названия глав: «Мэг на Ярмарке тщеславия»; «Джо встречает Аполлиона»; «Бет в Украшенном Чертоге» и «Эми в Долине Уничижения». Хотя присутствие Беньяна особенно сильно ощущается на станицах первой дюжины глав, которые Олкотт набросала по просьбе Найлза, этот лейтмотив глубоко укоренен в романе: название главы «Приятные луга», в которой мистер Марч возвращается домой, также позаимствовано у Беньяна, а глава, повествующая о кончине Бет, «Долина смертной тени»[8], является отсылкой как к Беньяну, так и к [английскому[9]] тексту Псалма 23. Ставка Олкотт на «Путешествие Пилигрима» не была чем-то случайным, чем-то огульным. Произведение Беньяна было прочно вплетено в историю ее семьи и очень рано дало ей осознать, какое влияние на человеческую жизнь может оказать одна-единственная книга.

Отец Луизы, Бронсон, сын необразованного фермера, обучился грамотности в доме без книг. Правда, он очень стремился к знаниям и потихоньку собирал библиотеку из книг, которые были не нужны соседним фермерам. Раз за разом он брал экземпляр «Путешествий Пилигрима» у любезного кузена и заучивал наизусть любимые отрывки. Он называл творение Беньяна своей «любимой, восхитительной книгой» и говорил, что «видение сновидца ярко и живо познакомило меня с самим собой лучше, чем любой другой гениальный труд, лучше, чем все иные книги». Бронсон необычайно рьяно проникся содержащимся в книге духовным посланием – посланием, которое подчеркивало, что на пути к спасению человека ждут тяготы и лишения, по этому пути нельзя пройти, предаваясь земным радостям, как нельзя спастись, если следуешь чужим, пусть и положительным, воззрениям. Так Бронсон впитал глубокую настороженность к материальным искушениям наряду с твердым сопротивлением общественному мнению. А еще он верил, что был послан на землю, чтобы развить до высочайшего совершенства умы и души окружающих его людей. Став отцом, Бронсон читал своим детям отрывки из «Путешествия Пилигрима» так же часто, как раздавал им коврижки. Всю свою карьеру учителя он постоянно внушал своим юным подопечным Беньяновские ценности святой общины и самоотречения. А когда в 1839 году эта карьера внезапно завершилась, он с удвоенной силой принялся обучать милосердию и личному аскетизму собственных детей. Самоограничение Бронсона достигло наивысшего предела в 1843 году, когда семья Олкотт стала основателем веганской аграрной общины «Фрутлендс», где, по словам Бронсона и сооснователя общины Чарлза Лейна, законы жизни можно было выразить одним словом: «Воздерживайся». Влияние книги «Путешествие Пилигрима» было велико. Одиннадцатилетняя Луиза пишет в дневнике, что отец читал вслух отрывки из этой книги, называла сочинение Беньяна любимым и переписывала из него строки. Ближе к концу эксперимента Бронсон Олкотт предположил, что терпящую крах общину «Фрутлендс» можно спасти, разделившись по половому признаку: его ждет один путь, а жену и детей – другой. Весьма вероятно, что такое решение было отчасти продиктовано отречением Христианина от своей семьи.

Олкотты провели большую часть 1843 года в общине-поселении «Фрутлендс» недалеко от Гарварда, штата Массачусетс, поставив тем самым смелый, но непродуманный эксперимент по совместной жизни. Вместо поисков трансцендентности их ждали лишения, а единство было поставлено под серьезную угрозу

Община не выстояла. Зато значение «Путешествия Пилигрима» для семьи Олкотт осталось непоколебимым. Бронсон Олкотт все так же воспринимал жизнь через призму любимого текста. Да и для самой Луизы ничто иное из литературы не оказалось столь очевидно доминирующим фактором. Шекспир, Скотт, Шарлотта Бронте и Диккенс – у всех были огромные притязания на разум писательницы, и тот факт, что в романе «Маленькие женщины» упоминается более шестидесяти авторов, свидетельствует о богатстве ее литературного рациона. Однако, если бы не Беньян, «Маленькие женщины» могли бы вообще не появиться, и нам нужно понять почему – помимо ощутимого присутствия этого автора в воспитании самой Олкотт – его власть оставалась для нее столь значима.

Начать нужно с того, что в конце 1860-х годов «Путешествие Пилигрима» входило в англо-американский культурный лингва франка. В 1866 году Филип Филлипс опубликовал в Цинциннати сборник песнопений под заголовком «Поющий Пилигрим» или «Путешествие Пилигрима в песнях». Марк Твен дал своей книге 1869 года «Простаки за границей» подзаголовок «Путешествие нового Пилигрима»[10]. В том же году английская писательница Мэри Годольфин[11] опубликовала детское издание произведения Беньяна под названием «Путешествие Пилигрима в односложных словах»[12], а Эбенизер Портер Дайер внес свой вклад в литературу, выпустив книгу «Путешествие Пилигрима в стихах». Эссе и лекции лились рекой, а чтобы посчитать все новые издания оригинала, потребовались бы усилия отдельного библиографа, причем с упорным характером. Привязав семейную драму «Маленьких женщин» к духовным исканиям, описанным в «Путешествии Пилигрима», Олкотт сразу выстроила общую основу понимания и для себя, и для своих читателей.

Другая причина, по которой Олкотт опиралась на «Путешествие Пилигрима», носила более личный характер: Луиза смогла выдвинуть на передний план принципы, по которым жил ее отец, оставив его противоречивую личность на заднем. У Олкотт мастерски получилось создать вымышленные альтер эго для матери и сестер, при этом она изо всех сил старалась представить отца в том свете, в котором сама желала. В личном общении она реагировала на его зачастую непостижимые чудачества с изрядной долей юмора. Но такое обращение, которое в личном диалоге ощущалось как добродушное подшучивание, на страницах романа могло бы выглядеть осмеянием, а Олкотт совсем не хотела выставлять отца на посмешище. К тому же Бронсон Олкотт во многих кругах был известной фигурой. И если бы его вымышленная версия оказалась в центре действия, возникли бы риски излишне отвлечь внимание от основной сути истории. В 1868 году Олкотт планировала написать еще один роман, уже для взрослых, посвященный исключительно событиям из отцовской жизни, и назвать его «Цена идеи». Было бы неправильно использовать в «Маленьких женщинах» материал, который она приберегала для этого проекта и который, как ни прискорбно, так и не смогла завершить. Поэтому Олкотт решила практически полностью спрятать мистера Марча от людских глаз, отправив его на войну на страницах первой части, а затем фактически забаррикадировав в кабинете на страницах второй. Она так ревностно скрывала от всех главу семьи Марч, что, вернувшись с фронта, он первым делом «становится невидимым» в объятиях своей семьи.

Однако Олкотт не хотела выпускать из виду ценности своего отца: любовь к самопожертвованию, преодоление мирских желаний и веру в то, что цель жизни – духовное очищение. Ключевым средством и стало использование в качестве лейтмотива «Путешествия Пилигрима». Подмечая и адские испытания, и заоблачные способности человека, творение Беньяна выступает как отцовская книга: книга, которая обучает, склоняет, задает высокую планку и требует от своих воспитанников лучшего. В этом она похожа на самого Бронсона Олкотта. А еще этим же она напоминает «Маленьких женщин».

Но истинное искусство Олкотт заключается в том, какие отличия с беньяновским текстом, а не сходства имеются между этими двумя произведениями, или, точнее, какие конкретные отличия имеются внутри этих сходств. «Путешествие Пилигрима», как и «Маленькие женщины», вышло в двух частях. В первой части метафорический верующий Христианин оставляет свою жену Христиану с четырьмя детьми в их доме в Городе Разрушения и отправляется навстречу приключениям ради спасения своей души и поиска пути в Небесный Град. Вторая часть, опубликованная спустя шесть лет, разрешает проблематичную недосказанность: что все-таки стало с семьей Пилигрима, брошенной на произвол судьбы в месте, которое, и к этому нас всячески подводили, вскоре истребит небесный огонь? Христиана с сыновьями вовсе не оказались уничтожены, как было обещано, они решили последовать за своим мужем и отцом. Пройдя тот же путь невзгод и искушений, и они получают спасение душ. Однако в этом случае автор, очевидно сомневаясь в том, что женщина с детьми может самостоятельно пройти весь путь, обеспечивает Христиану и ее отпрысков проводником и защитником, Духом Твердости, который дает им моральные наставления, по пути ловко умерщвляя парочку драконов.

Большая часть того, что Олкотт переносит из Беньяна в «Маленьких женщин», относится к первой части «Путешествия Пилигрима». Однако стихотворение, которое она адаптирует в качестве предисловия к роману, взято из начала второй части. И именно из второй части Олкотт черпает основную мысль для «Маленьких женщин»: морально-нравственное развитие матери и ее четверых детей в отсутствие главы семьи-мужчины. Искусно разрабатывая собственную историю об освобождении, Олкотт принимает лишь пару-тройку из беньяновских допущений о том, как именно следует совершать это путешествие. А остальные, наоборот, оспаривает и даже переворачивает с ног на голову, формулируя тем самым гораздо более прогрессивную концепцию человеческого духа.

Описание детства у Олкотт разительно отличается от беньяновского. Все дети Христианы – мальчики. В конце концов Беньян даже удосуживается их назвать – Матфей, Самуил, Иосиф и Иаков, – но почти до второй трети второй части дети остаются безымянными. И хотя Иаков демонстрирует чуть более быстрое восприятие на духовном уровне, чем его старшие братья, в целом мальчики ничем не отличаются по характеру. Беньян, честно намереваясь спасти души сыновей Христианы, был абсолютно не заинтересован в их изучении. И хотя он описывает порядок рождения мальчиков, их возраст не уточняется; и вырастают эти дети поразительно быстро. В начале второй части Иаков с братьями кажутся совсем маленькими. К концу путешествия, которое завершилось, по-видимому, за считаные недели или месяцы, они уже достаточно взрослые, чтобы жениться и даже изредка помогать Духу Твердости убивать великанов. Жены мальчиков интересуют Беньяна еще меньше. Особняком стоит лишь невеста Матфея, Любовь; она была спутницей Христианы с самого начала путешествия и часто давала по поводу разворачивающихся действий вдумчивые комментарии. Оставшимся трем пожаловали имена, но отказали даже в намеке на личность; они выступают лишь в роли жен. Мы слышим об их добродетели и плодовитости. В остальном же узнаем только, что «каждая исполняла свою обязанность с самозабвением»[13].

Для самой Олкотт также было важно исполнять свою обязанность с самозабвением, но этого часто было недостаточно. Более того, ее понимание обязанности во многом было заметно более свободным, чем у Беньяна. За пару месяцев до начала работы над «Маленькими женщинами» Олкотт опубликовала эссе под названием «Счастливые женщины», некую реакцию на страх превратиться в старую деву, который, по ее мнению, бесконечно терзал женщин того времени. Олкотт раскритиковала эту тревогу как глупый предрассудок и рассказала о ее знакомых четырех женщинах, которые обрели удовлетворение, не найдя и даже не особенно усердствуя в поисках мужа. Четыре описываемые Олкотт личности нашли свое предназначение в качестве врача, учителя музыки, миссионера и, как и следовало ожидать, писательницы. Раз за разом Олкотт аргументированно доказывала, что жизнь, посвященная «благотворительности, искусству, литературе, музыке, медицине или любой другой задаче», может быть столь же достойной и полноценной, как и жизнь, отданная мужу. Олкотт настаивала, что «в этом мире полно работы, для которой нужны все имеющиеся в наличии умы, сердца и руки». Свойственная писательнице практичность янки и отвращение к расточительству не допускали иного вывода. В то время как Беньян полагал, что спасение – удел лишь избранных, Олкотт утверждала, что счастье – «право всех и каждого». А достигнуть его можно, используя свои таланты на благо общества.

Тот же принцип считывается и в тексте «Маленьких женщин». В отличие от невесток Христианы, сестры Марч имеют не одну обязанность, не одно свое место, а много, и Олкотт старается не делать между ними различий. Хотя женщина двадцать первого века может посчитать, что те жизненные дороги, которые избрали Джо и Эми, более интересны и заманчивы, чем дороги Мэг и Бет – более ориентированных на дом, Олкотт совсем не хотелось выносить подобных суждений. Когда в своем дневнике она назвала Лиззи Олкотт, реально существующий прототип Бет, «наш домашний ангел», в этом ощущалось глубокое уважение, а не сарказм. А выбор Анны, альтер эго Мэг, жить спокойно, исполняя роли жены и матери, вызывал у писательницы легкое чувство зависти. «Своих детей я продаю, и пусть они меня кормят, но не любят так, как любят ее [Анну] дети» – так метафорически писала Олкотт о своих произведениях. В своих нехудожественных текстах Олкотт называла домашние обязанности «самыми милыми узами женщины». Однако, когда миссис Марч желает в «Маленьких женщинах» «достойных и любящих избранников – ведь для женщины нет большего счастья», не стоит полагать, что Олкотт с этим полностью согласна. Даже для миссис Марч, чьи суждения относительно места женщины несколько более консервативны, чем у Олкотт, счастье и полезность значат больше, чем выполнение предписанной роли. «Лучше счастливая старая дева, – предостерегает она девочек, – чем несчастная жена».

У этой разницы в понимании значимости места есть и еще один, более ироничный подтекст. Вторая часть «Путешествия Пилигрима» посвящена, казалось бы, спасению менее важных обитателей домохозяйства, лишенного прежнего хозяина, при этом единственное место, где женщина, которая стремится себя спасти, не должна оставаться – дом в его физическом воплощении. Дом, откуда сбегает Христиана с детьми, – это место, где ее точно ждет погибель. Беньян, как и всегда, аллегоричен; он хотел навести на мысль о том, что следует остерегаться ситуации, когда человеку во грехе комфортно и уютно. В то же время движение у Беньяна – это уход от привычного, к которому праведник и не думает возвращаться. Беньян, в принципе не доверявший человеческим институтам, вряд ли мог поверить в спасительную силу даже такого базового института, как семья. В «Маленьких женщинах», где морально-нравственные путешествия требуют как самопознания, так и самоочищения, траектории физического перемещения могут быть намного мудренее. Очаг, дом и комфортные условия не являются смертельными ловушками с моральной точки зрения, какими они представляются в «Путешествии Пилигрима». Напротив, дом и семья в «Маленьких женщинах» – наиболее совершенные спасительные институты, для всех без исключения. В действительности, идеальная цель, к которой движется повествование Олкотт, – это не просто утверждение значимости семьи, а ее расширенное видение. Пламфилд, образовательная Утопия, которую Джо с профессором создают в конце книги, – это полноценная, ядерная семья, ставшая, если угодно, термоядерной. Джо описывает ее как «место, где мальчики будут чувствовать себя как дома». Первоначальный состав учеников – «семья из шести или семи мальчишек», а акцент в первую очередь ставится на воспитании и лишь во вторую – на образовании. «О, я заменила бы им мать!» – заявляет Джо, и школа практически сливается с семьей.

Беньяну и в голову бы не пришло, что лучшая дорога в жизни может идти по кругу, возвращая искателя морали обратно в начальную точку. В «Маленьких женщинах» такое путешествие необходимо и для Джо, и для самой Мэй. В противном случае Мэй никогда не добилась бы утонченности, а Джо не обрела бы опыт или уверенность в собственных силах. Но такое путешествие необходимо для каждой из них не потому, что оно предполагает побег из дома, а скорее потому, что вселяет в девушек большую готовность исполнять свои обязанности по возвращении. Цель не в том, чтобы избежать той среды, откуда человек произошел, а в том, чтобы использовать опыт своих странствий и сделать эту среду более непредвзятой и неравнодушной, чем в детстве. Учитывая, как сильно девочки обожали мать, легко упустить из виду тот факт, что к концу романа они, взяв ее за образец, совместными усилиями его улучшили: Мэг как традиционная хранительница дома стала на нее довольно сильно похожа; Джо расширила сферу влияния своей добродетели, воспитанной матерью, далеко за пределы одной семьи; а Эми приобрела культурный лоск, который впоследствии передаст следующему поколению. Даже трагическая фигура Бет, которая никогда не создаст свой собственный дом, в каком-то смысле заходит дальше, чем мать и, по сути, все сестры, вместе взятые. Она прошла через свое собственное место в череде беньяновских испытаний и соблазнов, через Долину Смертной Тени. Прощение и смирение, которые она выказывает на пороге смерти, позволяют преподать Джо – а вместе с ней и читателю – более суровый, но в то же время более совершенный моральный урок, чем когда-либо давала ее мать.

Современному читателю роман «Маленькие женщины» кажется самозабвенно религиозной, христианской книгой. Отец девочек – священник, а мать скрашивает Рождество, раздавая копии «лучшей на все времена истории о человеческой жизни». И конечно, книга, написанная по образцу «Путешествия Пилигрима», вряд ли отважится в своих идеях забрести излишне далеко от подножия Креста. Поэтому довольно просто забыть, что после публикации роман подвергся критике за недостаточную религиозность. Авторы журнала Ladies' Repository сетовали: «Эта книга не христианская. Это религия без духовности и спасение без Христа». Обозреватель журнала Zion's Herald в принципе возмущался, что Олкотт позаимствовала «Путешествие Пилигрима», считая, что тем самым она не выказывала почтение, а «вымарывала одухотворенность великой аллегории Беньяна». Рецензент был обеспокоен тем, что борьба Христианина с Апполлионом «свелась к борьбе с несносным характером, а Украшенный Чертог и Ярмарка Тщеславия [описывали] лишь банальные добродетели или соблазны». Этому обозревателю не пришло в голову, что зло редко из чистой любезности принимает столь узнаваемую форму, как огнедышащее чудовище; а еще он даже на минутку не задумался о том, что читатели Олкотт, скорее всего, столкнутся с дьяволом именно в таких ситуациях, как сестры Марч: когда в игру вступают обыденные, рутинные порывы и недостатки характера. Тем не менее роман «Маленькие женщины» считался светским, нечестивым, «пагубным соразмерно его уподоблению христианским формам». Олкотт, по всей видимости, мало заботили ее религиозные недоброжелатели, ведь, разумеется, она знала, что их критика была не по существу. Хотя она и заложила христианское милосердие в основу социальной миссии семьи Марч, религиозность здесь намеренно подана в приглушенных тонах. Одни критики отметили отсутствие Библии в комнате больной Бет, что бросалось в глаза, а другие обратили внимание, что Мэг выходит замуж дома, а не в церкви, хотя отец девочек – священник, а еще сестры посещают службы даже реже, чем печально известные безбожники Том Сойер и Гек Финн. Согласившись с тем, что вести паству к Небесному Граду должны настоящие священники, Олкотт направила свое внимание на спасительные свойства любви и семьи; она стремилась ясно озвучить понимание дома как рая, а рая как дома.

Если, как это подразумевается в романе, жизненный путь даже самой смелой женщины ведет обратно в семью, что можно сказать о концепции прав женщины у Олкотт? Здесь современные критики нашли повод для недовольства. Неужели Эми разъезжает по материку и оттачивает свои художественные способности лишь для того, чтобы выйти замуж за Лори, человека, который, несмотря на все его достойные восхищения усилия по проведению реформ, похоже, недотягивает до жены ни по силе воли, ни по восприятию? Так ли необходимо, чтобы Деми, сын Мэг, тиранил сестру-близняшку Дэйзи, в то время как Дэйзи в ответ на его притеснения «обожала брата и верно служила ему, считая самим совершенством»? Однако самое острое чувство предательства современные читатели склонны испытывать именно в контексте образа Джо. Смело попирая условности и при каждой возможности демонстрируя свою независимость, Джо играла мужские роли в пьесах своих сестер, а в отсутствие отца с гордостью стала главой семьи. На протяжении своего взросления она, казалось, не боялась почти ничего… кроме, что примечательно, самого факта взросления. Давая надежду на – ни больше ни меньше – модель равенства и новой женственности, Джо, похоже, очень мало чего добивается. Отвергнув Лори отчасти из-за страха, что тот «возненавидит мои каракули, а я не смогу без них обойтись», Джо выходит замуж за профессора Баэра, который как раз и убеждает ее отказаться от писательской карьеры. Даже то действо, которое является в романе кульминацией ее путешествия – основание школы Пламфилд, провозглашенной Лори «планом в духе истинной Джо», – почти не отражает ту старую Джо, как, возможно, многие из нас надеялись. Школа с момента ее основания была только для мальчиков; задача Джо – лишь заботиться о молодых учениках, а преподаванием занимается профессор. Влиятельный критик, феминистка Кэролин Хейлбрун удачно сформулировала эту проблему: «Джо переосмыслила период девичества, но задача сделать это с периодом женской зрелости оказалась ей не по зубам». Если бы степенные занятия и удобства Пламфилда выбрала бы Мэг или Эми, то, скорее всего, мы приняли бы такое решение с улыбкой. Однако в контексте бывшей смутьянки Джо такая развязка воспринимается как трусливое бегство.

Вот только это не так, хотя для доказательства Олкотт потребовалось написать еще две книги. Зато уже в «Хороших женах» очевидно, что, если мы принимаем необходимость свадьбы Джо как данность – а издатель был в этом вопросе непреклонен, – она весьма удачно останавливает свой выбор на профессоре Баэре, воплощении интеллекта, добродетели и верности. Хотя Олкотт так не планировала, «Маленькие женщины» и «Хорошие жены» – всего лишь первые тома тетралогии, и характеры персонажей в конце этих книг едва ли можно считать сложившимися. Если Джо в конце «Хороших жен» кажется нетипично послушной и зависимой, в следующих книгах она такой не остается. В романах «Маленькие мужчины» и «Маленькие мужчины выросли» ее мнение о том, как именно следует управлять Пламфилдом, предстает более авторитетным, чем мнение профессора Баэра. Более того, несмотря на свои опасения, профессор не только мирится с писательством Джо, но и создает условия для его процветания. Также можно заметить, что школа для мальчиков недолго остается чисто мужской. Ко времени появления на свет книги «Маленькие мужчины выросли» это учебное заведение превратилось в колледж Лоренца[14] с полностью совместным обучением, где молодые женщины получают профессию (одна из них, Нэн, становится успешным врачом), горячо оспаривают сексистские гипотезы своих современников-мужчин и раньше, чем Билли Джин Кинг, выигрывают у мальчиков в теннис. Но, вероятно, больше всего утешает то, что сама Джо возобновила литературную карьеру, став настолько знаменитой, что ей приходится вылезать через заднее окно, чтобы спрятаться от назойливых представителей прессы. Конечно, Джо больше не тот задиристый, своенравный жеребенок, которым она была в пятнадцать – слава богу, мы все меняемся; на место бурной импульсивности пришла добродушная умиротворенность, а еще столько уважения и земного богатства, сколько можно было пожелать. Возможно, читатель, мечтающий о более революционной судьбе для Джо – чтобы она до самого конца сохранила свою резкость, импульсивность и бунтарскую натуру, – просит от нее то, что сама Джо считала невозможным: никогда не взрослеть.

В книге «Маленькие мужчины выросли» она счастливо устроилась в Пламфилде, при этом у нее есть и «деньги, и слава, и та работа, которую я люблю». Именно она, а вовсе не профессор Баэр, стала в школе истинным мудрецом: именно ей пишут поклонники, когда им нужен мудрый совет. Так, одной читательнице, которая раздумывает, как лучше всего воспитывать семерых дочерей, Джо отвечает, что нужно «предоставить им свободу играть, бегать и нагуливать себе здоровье, а потом уже думать об их занятиях. Они скоро сами найдут свое призвание, если их оставят в покое и не будут втискивать в одну и ту же рамку». Совет Джо вряд ли можно назвать невероятным, но он кратко и емко передает многое из того, что, Олкотт надеялась, получат все девочки: шанс расти, чтобы не дергали и не мешали, открывать в себе и развивать сильные стороны, а еще использовать их по своему усмотрению. Эти три простых подарка – важная часть того, что нужно девочкам (как и мальчикам, женщинам и мужчинам) даже в наши дни.