Читать книгу Я – борец 3 - Макс Гудвин - Страница 2

Жёлтый дом смотрел на меня тремя подъездными дверьми. Моя была центральная. Войдя в подъезд, я поднимался по выщербленной лестнице, вдыхая сырой воздух, исходящий, наверное, из самого подвала. Квартира под номером восемнадцать ждала меня сразу же после подъёма на площадку третьего этажа. Деревянная дверь встречала взглядом тусклого глазка и, скрипнув после одного оборота в замке выданного мне ключа, отворилась.

Зайдя внутрь, я ощутил, что квартиру давно не открывали и даже не проветривали. Тут было тепло, а в нагретом воздухе чувствовался запах земли. Сняв обувь, я прошёл вперёд по узкому коридору. На белой двери слева расположился значок писающего пластмассового мальчика, кокетливо отклоняющего струю в сторону с горшком. Туалет был совмещён с ванной, над которой нависала лейка душа, а унитаз имел длинную трубу вверх и сливной бачок с цепью и деревянной ручкой для смыва с сидячего положения. Что ж, разделённый санузел – это прямо роскошь. Порадуюсь и этому, в сравнении с общагой – вообще чудо чудное.

На кухне располагались белый холодильник «Бирюса» и газовая плита. «Это просто сказка какая-то. Отлично! Я буду есть тёплую еду», – подумал я.

Зал был обставлен диваном, некогда ободранным какими-то животными – возможно, кошкой или даже не одной. Хотя запаха кошачьего здесь не было. Над диваном висел большой, почти во всю стену, ковёр с причудливым красно-синим узором. «Если станет совсем грустно, можно будет найти на этом ковре замысловатые рисунки и таким образом медитативно погрузиться в сон», – мелькнуло у меня в голове.

А еще была настоящая роскошь: в коридоре, на тумбочке с настенным зеркалом, стоял белый дисковый телефон со спиралевидным шнуром, у которого лежали оставленные давно и покрывшиеся пылью солнцезащитные очки. Подняв трубку и приложив её к уху, я убедился, что он работает, и, положив трубку назад, продолжил изучать квартиру. Она не обладала балконом, зато имелись окна с двойной рамой. И я, отодвинув белые шпингалеты, убирая первую раму, впустил внутрь немного свежего воздуха. Петли окна скрипнули, невольно хрустнула белая, вздувшаяся краска на подоконнике, и, наконец, влекомые потоком, в помещение влетели запахи улиц Саратова.

Я обернулся. Мой взгляд упал на покрытый тёмным лаком, застеклённый сверху шкаф-сервант, только вместо ожидаемого сервиза в нём стояло множество разных и пыльных книг. В нижнем левом отделе, под книгами, я нашёл виниловые пластинки, а справа – и проигрыватель под них. «Вот это уже интересно, – подумал я. – Всё же не радио с гимном по утрам слушать».

Достав проигрыватель, я приоткрыл прозрачную затемнённую крышку и поставил первую попавшуюся под руку пластинку – «Голубой щенок». Переместив иглу, услышал, как она скрипнула, а после слегка жужжаще выдала песню:

«А я уважаю пирата, а я уважаю кота…»

Пластинок было много, и я мог не волноваться, что умру здесь со скуки. Плюс работы невпроворот. Я скользнул взглядом по столу, на который положил папку с делом «Кобры».

«Зачем несовершеннолетним преступникам грабить производственные объекты?» – ломал я голову. Я ума не мог приложить, где здесь, в СССР, можно сбыть награбленное. Хотя, наверное, люди, которые живут тут дольше меня, знают больше. И в целом понятно, зачем их кураторы используют детей: дети более падки на сиюминутные награды.

«Так великая страна проиграла джинсам и жвачке…» – мелькнула мысль. В моём времени… в моём измерении? И даст бог, что это не повторится здесь.

Я на какой-то миг подумал, что делаю всё правильно, что моё развитие, пускай и не такое весёлое, как занятия спортом и планированное наказание Сидорова, однако может принести много пользы. Может быть, даже я познакомлюсь с одним известным на весь мир дзюдоистом. Я, конечно же, его узнаю: по пронзительным голубым глазам, по прямым чертам лица. Может, даже пересекусь с ним в ГДР.

Я улыбнулся. Моя фамилия – совсем такая же, как фамилия другого его друга, который некоторое время подменял его во временном делегировании служебных обязанностей.

Взяв папку «Кобры» в руки, я открыл её, чтобы ещё раз взглянуть на фотографии и описания. Сотрудники ГБ сделали всё, чтобы внедрить меня в банду, даже подкараулили и побили Тулу. Собственно, у меня отпал вопрос, почему я должен был быть на стадионе «Локомотив». Судя по информационной справке, Тула там бегал, тренируя общую выносливость.

Встав с дивана, я снова вернулся к проигрывателю. «Голубой щенок» никак не подходил для работы с информацией, и, убрав его, я нашёл пластинку с улыбающейся девушкой в красной кофточке с бисером, прочёл название: София Ротару (Песни из к/ф «Где ты, любовь?»). Пойдёт. И, поставив звук на фон, вернулся к бумагам.

До моей попытки внедрения оставалось чуть больше двух суток, и, прочитав всю папку от корки до корки, пару раз поймал себя на мысли, что я голоден. По сути, люди не очень отличаются от животных, и голод тоже можно использовать как инструмент. Например, чувство голода заставляет человека быть агрессивней и внимательней, и я ещё раз пробежался по папке, чтобы каждое слово в ней засело на подкорку. А после встал, выключил Ротару, обулся и, взяв деньги, папку и ключи, пошёл в подъезд.

Найдя свой почтовый ящик, я бросил туда папку и заметил, что она словно в бездонную яму проскользила вниз. Что за чёрт? Поднеся ключ к ящику, я открыл его – папки в ящике не было. Посмотрев в дырочки, я закрыл дверку на ключ и заметил, что во время поворота замка что-то происходит: там внутри словно отодвигается перекрывающая перемычка. Так всё, что будет скинуто в почтовый ящик, попадёт куда-то ещё, но не в почту ко мне. Как же тогда мне будут давать ценные указания? У кого-то ещё есть ключ? Или я буду получать дополнительный инструктаж в закрытом городе, в который должен буду прибывать ежедневно?

Я вышел из дома, запоминая адрес, чтобы даже если заблужусь, вернуться, спросив дорогу. Неспешная прогулка привела меня на набережную Волги, чтобы пройтись под солнечными лучами вдоль реки.

И сразу вспомнилась песня:

Издалека долго течёт река Волга,

Течёт река Волга, конца и края нет…

Воздух был тёплым, с лёгкой горчинкой мазута, доносившегося от причаливающих теплоходов. Где-то вдалеке гудел гудок «Ракеты» – саратовского метеора, рассекающего воду до Энгельса. Я шёл мимо рыбаков с удочками, наблюдая за кружащими над водой чайками, так и норовящими поживиться из вёдер случайно уснувших мужичков. Как говорится, дай человеку рыбу – и он будет сыт один день, дай человеку удочку – и он накормит и чаек, и комаров, и в некоторых регионах России ещё и клещей.

Волга здесь была широкая, спокойная, почти бесцветная под ясным небом. Я остановился у парапета, глядя, как волны лениво лижут ржавые сваи пристани. Отсюда, с набережной, весь город казался каким-то ненастоящим – плоским, как открытка: серые пятиэтажки, фабричные трубы на горизонте.

Повернув обратно в сторону центра, я наткнулся на афишу, приклеенную на круглую информационную тумбу.

«ЦИРК! Гастроли народного артиста СССР ОЛЕГА ПОПОВА!»

Я ухмыльнулся. Ну конечно – «Солнечный клоун» самолично пожаловал в Саратов. На афише он был изображён в забавном образе: полосатая кофта, рыжий парик и трогательная, чуть растерянная улыбка. Внизу мелким шрифтом: «Выступление. Начало в 19:00».

Рядом с афишей стояла старушка с тележкой, торгующая семечками.

– Он, говорят, в гостинице «Волга» остановился, – буркнула она, заметив мой интерес. – Вчера артистов всех видели – в ресторан ходили.

– Билеты ещё есть? – спросил я.

– Да кто ж их знает… с утра очередь.

Я сунул руку в карманы, проверяя наличие денег. А почему бы и нет?

Цирк имени Никитиных был в двух шагах – массивное, чуть обветшалое здание под зелёным куполом. У входа уже толпился народ: матери с детьми, парочки, старики в потрёпанных шляпах. Кассирша, накрашенная, как клоунесса, лениво пробивала билеты. И, отстояв огромную очередь, я услышал привычное для этого времени:

– На сегодня всё, – сказала она, не глядя на длинную стоящую за мной вереницу людей. – Завтра к десяти приходите.

– Женщина, а нельзя было заранее сказать, чтобы больше не занимали? Час стояли, чтобы это услышать! – спросил её я.

Но в ответ она просто безразлично закрыла окошко перегородкой с надписью: «Закрыто. Билетов нет».

Вот же ведьма!

Я постоял ещё немного, глядя, как люди заходят в здание цирка по уже купленным билетам, как за стеклянными дверями мелькают красные бархатные шторы. Оттуда доносился смех, музыка.

«Завтра, – подумал я. – Да градусник вам на воротник!»

Обойдя здание цирка, я наткнулся на то, что и искал – неприметную дверь, запасной выход, служебный вход. Рядом валялись пустые пластиковые ящики из-под бутылок, пахло лошадьми, жареными семечками и навозом.

«Я верю, что мне повезёт», – прошептал я и потянул ручку.

Дверь не поддалась.

Изнутри доносились голоса, топот, смех. Представление уже началось. Я отошёл на шаг, осматривая стену. В двух метрах от земли зияла вентиляционная решётка – старая, с прогнувшимися прутьями.

«Ну конечно, – усмехнулся я. – В каждом приличном цирке должна быть дыра для тех, кто не хочет платить за билет. В уставе организации должно быть прописано».

Подтащив пустой ящик, а на него другой, я встал на шаткую платформу и начал отгибать решётку. Металл скрипел, но поддавался. Через минуту проём был достаточно широким, чтобы протиснуться.

Я замер, прислушиваясь.

Из вентиляционного хода пахло пылью и чем-то звериным. Впереди виднелся слабый свет.

«Либо в цирк попаду, либо в милицию, – подумал я и полез внутрь. – А костюм от пыли отстираю».

Тоннель оказался уже, чем я рассчитывал. Пришлось ползти по-пластунски, снимая паутину – труд десятка поколений пауков. В какой-то момент я зацепился курткой за торчащий болт и едва не застрял.

Наконец, впереди забрезжил свет. Я подполз к решётке и заглянул вниз.

Прямо подо мной находилось закулисье цирка: костюмерные, клетки с животными, артисты в ярких нарядах, готовящиеся к выходу. Никто не смотрел вверх.

По моим ощущениям, решётка держалась не очень прочно, и я ударил по ней ребром ладони.

Громкий металлический лязг разнёсся по помещению. Внизу артисты замерли, задирая головы.

Я отпрянул назад, но было поздно – кто-то уже крикнул:

– Вентиляция! Там кто-то есть! Снова лезут зайцем!

Я резко толкнул решётку, и она с треском оторвалась, с грохотом полетев вниз.

Не раздумывая, я прыгнул следом, приземляясь в кучу мягких цирковых костюмов, лежащих на полу.

Прозвучало:

– Держи зайца!

Я вскочил и рванул вперёд, протискиваясь между артистами, пытающимися меня поймать.

– Стой, дурак, там же сцена!

Кто-то попытался схватить меня за рукав, но я вырвался. Ещё бы я не вырвался!

Впереди мелькнул красный занавес.

Я нырнул под него. Ослепительный свет софитов ударил в глаза, и, пробежав ещё несколько метров, я остановился.

– Ой! А ты кто?! – спросил меня громкий скрипучий голос.

А когда я проморгался, привыкая к свету, то понял, что стою рядом с Олегом Поповым. Он был в своём рыжем парике – совсем как на афише.

Тысячи глаз уставились на меня.

На секунду воцарилась мёртвая тишина.

Потом Попов улыбнулся, обойдя меня по кругу, картинно прикасаясь к моему спортивному костюму:

– Смотрите, комсомол прислал мне ассистентом спортсмена-разрядника! Как тебя зовут, мальчик?

– Саша! – ответил я.

– Са-ша! – протянул клоун, поводя лицом и наклоняясь к зрителям.

– А это за тобой?! – спросил он у меня, обнимая за плечо и показывая на ширму, где собралась кучка людей со злыми лицами, что-то показывая клоуну – мол, веди его сюда!

– Или за тобой?! – улыбнулся я, громко продекларировав.

– Ай-яй-яй! Сейчас такое время, что, может, и за мной! – покачал головой клоун, сжав что-то в кармане и изображая рыдание, а из его парика ударили две струи, и сам Олег побежал по кругу в своих широких ботинках, обливая зрителей слезами.

– Уберите его оттуда! – донёсся голос конферансье, разодетого в пиджак полноватого мужчины, и двое крепких ребят устремились ко мне.

– Спасайтесь! Я вас им не отдам! – прокричал я и побежал за клоуном.

Мы бежали по кругу, а вот парни спешили наперерез. Попову не мешали его огромные ботинки. Я едва поспевал за ним, чувствуя, как у меня за спиной нарастает топот преследователей.

– Ловите его! – кричал конферансье из-за кулис.

И первый из ребят схватил меня за руку, но лишь для того, чтобы улететь через моё плечо на опилки арены. Второй же, раскинув руки, пошёл ко мне, но я резким проходом в ноги проскользнул между его ног – не портить же зрителям шоу.

А Попов так и продолжал бежать, делая вид, что спасается от преследователей изо всех сил. Подбегая к выходу, он вдруг попятился и рванул ко мне к центру арены – из-за кулис показались сотрудники милиции, самые настоящие, не ряженные.

Так, ну я вам точно попадаться не собираюсь!

Там, за моей спиной, поднялся первый из цирковой группы захвата и уже спешил ко мне развернувшийся второй. Спешили и ребята в погонах.

– Хорошо двигаешься, надень и давай в том же духе! – буркнул мне Олег и что-то сунул в руку.

Это был накладной нос. Делать было нечего – я быстро надел красный шарик на тонкой резинке на лицо. Я рванул вправо и, видя, как сотрудники пошли мне наперерез, резко поменял траекторию бега, забравшись на ограждающий арену бордюр.

Увидев на моём лице нос, зрители окончательно убедились, что это всё постановка, и с трибун полилась поддержка в виде аплодисментов и смеха – мне, как герою, убегающему от милиции и непонятных людей в штатском. Я бежал по кругу, прыжками убирая свои ноги из хватающих меня рук сотрудников милиции и охраны цирка.

Однако всё плохое должно заканчиваться. Пускай мои преследователи и изрядно запыхались, надо было что-то делать. За кулисами меня уже ждали, и вот на очередном круге Олег взял меня за руку, и я, не сопротивляясь, побежал с ним, вставая на место, где под ногами ощущалось что-то пустотелое.

– Сейчас прыгай! – прошептал он, и прежде чем я успел что-то понять, мы оба провалились в люк-невидимку.

Темнота. Тишина. Запах дерева и машинного масла. Мы лежали на каком-то мягком мате, а над нами закрылась крышка, наверху принялись ковырять пол мои преследователи.

– Ты кто такой? – спросил Попов в темноте. Его голос звучал уже без клоунской интонации.

– Зритель. Без билета, – честно признался я.

– Ну ты даёшь! Через вентиляцию, поди?

– Как понимаю, я не первый? – спросил я.

– И даже не в десятке, но ты дольше всех от ребят бегал. Ну, тебе пора спешить, значит, – сказал Попов. – Сейчас они оббегут, все знают, куда этот лаз ведёт, и сцапают тебя там.

Сверху продолжали раздаваться удары по люку. Попов нащупал мою руку в темноте и потянул за собой.

– Здесь есть второй выход, всегда сворачивай налево, – прошептал он. – Но тебе придётся проползти под всем цирком. А я должен вернуться на арену.

И я, кивнув в знак благодарности, пополз по узкому туннелю. В сыром полумраке, различая лишь очертания туннеля, слышал сзади, как Попова вытаскивают на свет софитов.

– Клоуна Саши тут нету! Не верите – обыщите меня! – продекларировал он под аплодисменты и смех зрителей.

А я полз дальше, глубже, дольше. Думая, для каких целей предназначен этот тайный люк? Возможно, для фокусов с исчезновением?

– Он где-то здесь! Осмотрите всё! – лютовали где-то сзади и сверху.

А я уже выбрался на свежий воздух (если воздух в цирке может быть свежим) и, прижавшись к стене здания, двинулся в противоположную сторону к забору, перемахнув через который очутился в переулке, откуда виднелась закрытая касса и вход в цирк. Этот переулок и вывел меня к знакомой набережной. Волга тихо плескалась у причала – для неё моё проникновение со взломом не было чем-то криминальным.

И я продолжил свою прогулку, как ни в чём не бывало, видя, как смотрят на меня и улыбаются встречные девушки. Я улыбался им в ответ, пока не увидел мороженщицу у холодильников под зонтиком и, попросив у неё продать мне пломбир, получил в качестве ответа вопрос:

– А что, клоунов в цирке не кормят?

Откуда она знает, что я был в цирке?..