Читать книгу Агентство аномальных дел - Максим Вячеславович Орлов - Страница 3

Часть 1: Дорога в микрорайон Нагорный.

Пермь зимой, в будний день, – это не новогодняя открытка. Это серый, дышащий паром организм, пробивающий себе путь по снежной каше. Мы ехали на служебном «уазике» цвета мокрого асфальта по улице Революции, обгоняя синие, обледеневшие троллейбусы. Я смотрел в окно на лица. Не праздничные, а утренние: усталые, сосредоточенные, с забинтованными носами от мороза. Продавщица у «Пятёрочки» выкладывала замерзший хлеб. Пенсионерка медленно тащила санки с бутылками. Их мир был прост и понятен: выжить, дотянуть до весны, купить по акции. Они не знали, что в их городе кто-то ставит опыты по алхимии, превращая живую плоть в бриллианты.

Эхо молчала, уткнувшись в планшет. На экране – спутниковые снимки зоопарка в микрорайоне Нагорный, точнее, пустые вольеры. Смерть была странной и тотальной: от паука-птицееда до старого медведя по кличке Бублик. Из тел исчезали кости, превращаясь в мелкую, сверкающую пыль. Оставалась только шкура, облегающая пустоту, как спущенный воздушный шарик.

– Я ездила сюда в детстве, – вдруг сказала Мария, не отрываясь от экрана. – На старый зоопарк, у вокзала. Там пахло сеном, аммиаком и тоской. Этот новый… Он должен был быть другим. Просторным. Счастливым.

– Счастье не за горами, – буркнул я, сворачивая на объездную. Впереди замаячили высотки Нагорного, похожие на ледяные сталагмиты.

– Не иронизируй. Это важно. Место, задуманное для жизни, стало фабрикой смерти. Или… переработки. Смотри. – Она протянула мне планшет. – Все погибшие животные – старше семи лет. У каждого в медицинской карте есть отметка о хронических заболеваниях: артрит, кариес, опухоли. Это не случайная выборка. Это **селекция**. Кто-то брал материал с дефектами. Для очистки? Для чего-то ещё?

Мой мозг, заточенный под поиск угрозы, а не смысла, с трудом переваривал это. Убийца-перфекционист? Маньяк-костоправ?

Призрак на связи. Его голос сегодня был особенно безликим, будто проходил через десять фильтров.

– Призрак: Я в «Белом доме». Мэрия. Сижу в приёмной у зама по городскому хозяйству. Воняет дорогим кофе и страхом. Все бегают, шепчутся про зоопарк. Официальная версия – массовое отравление неизвестным токсином. Уже заказали памятник «Животным, павшим от рук вандалов» из чёрного гранита. Очень оперативно.

– Что ищешь? – спросил я.

– Контракты. Кто поставляет корма, обслуживает вольеры, утилизирует… отходы. Ищу ниточку к «Ностальгии». Игрушки в детсадах, корма в зоопарке… Всё, что касается детей и животных. Всё, что можно зарядить «маячком». Есть ощущение, что наш «Коллекционер» – большой эстет. И педантичный бухгалтер. Он учитывает каждый грамм ресурса.

Мы въехали в Нагорный. Район- смесь старых домов, частного сектора и новостроек, пытающийся выглядеть уютно, но холод и ветер с Камы выдували из него всю претензию. Зоопарк, огороженный забором с мультяшными животными, напоминал крепость. У ворот уже дежурили наши – два агента в штатском с пустыми лицами. Они кивнули мне.

Войдя на территорию, я почувствовал это. Не запах. Тишину. Зоопарк без звуков зверей – это одно из самых жутких мест на земле. Только скрип снега под ногами да отдалённый гул города. Вольеры были пусты. В некоторых – жуткие лепёшки меха и кожи.

Часть 2: В сердце тишины.

Нас встретила зоотехник, женщина лет сорока с красными от слёз глазами. Её звали Светлана.

– Они ничего не поняли, – сразу выпалила она, не здороваясь. – Не метались, не кричали. Волчица Аза просто… легла, вздохнула и как будто сдулась. А на полу… этот блеск. Как конфетти.

Она привела нас к вольеру с рысями. На солнце, на чистом снегу, действительно искрилась россыпь. Не снег. Крошечные, идеальные кристаллы. Я надел перчатку, подобрал щепотку. Они были тёплыми.

– Алмазная пыль, – сказала **Эхо**, поднося к глазам портативный спектрометр. – Но с аномальной структурой. В ней… есть остаточная био-сигнатура. Это не просто пережжённая кость. Это кость, **трансмутированная**. Превращённая в нечто иное, с сохранением информации.

– Зачем? – вырвалось у меня.

– Кость – это память, – тихо ответила Мария. – В её структуре записаны травмы, возраст, болезни… и сама жизнь. Если ты можешь превратить её в идеальный кристалл… ты можешь эту память считать. Или… перезаписать.

Мы обошли все места «преступлений». Картина была идентичной. Ни взлома, ни следов посторонних. Только в вольере с копытными – ланями и оленями – на снегу были отпечатки. Не копыт. Следы, похожие на козьи, но с единственным, острым оттиском в центре. Как от спирального рога.

– Единорог? – с горькой усмешкой произнёс я.

– Или его инженерная копия, – сказала Эхо. Она включила ультрафиолетовую лампу. Следы засветились мягким, фосфоресцирующим голубым светом. – Биолюминесценция. Рукотворная. Это ходячий аппарат. Он не убивал. Он… **собирал урожай**.

Пока мы изучали следы, Призрак продолжал свою линию в мэрии.

Он сидел в кресле, наблюдая, как чиновники суетятся. Его цель – зам по ЖКХ, Павел Игнатьевич Волгин, человек с лицом уставшего бухгалтера и глазами хамелеона. Через полчаода Призрак уже был в его кабинете, под предлогом проверки противопожарной безопасности систем вентиляции. Волгин нервно теребил ручку.

– Корма? Да отличные корма! По тендеру, всё чисто! – он потянулся к папке, и Призрак заметил на его запястье часы. Не просто дорогие. Те самые, с ограниченной серией, которые в прошлом году вручали лучшим сотрудникам… подрядчикам Министерства аномальных дел.

– Интересные часы, – равнодушно заметил Призрак.

Волгин инстинктивно прикрыл рукавом.

– Подарок… от жены.

– Счастливый человек. Ваша жена, наверное, связана с… зообизнесом?

Лицо Волгина стало маской. В его глазах мелькнул не страх, а холодная, расчётливая ярость.

– Инспектор, я очень занят. Если у вас есть претензии по вентиляции – пишите акт. А сплетнями я не занимаюсь.

Призрак вышел, понимая: часы – метка. Знак принадлежности. Волгин – не главный. Он – приказчик. Надсмотрщик на плантации. И он только что подтвердил, что плантация есть.

Часть 3: Параллель на улице.

Пока мы рыскали по зоопарку, а Призрак давил на чиновника, **Кержак** – тот самый «чёрный копатель» – жил своей жизнью. Он сидел в баре «У Генныча» на Солдатской, пропивая полученные от Призрака деньги. Бару было сто лет, пахло пивом, луком и тоской. Кержак болтал с барменом, контуженым афганцем.

– Геннадыч, я тебе говорю, в тоннелях тех… нечисто. Не то чтобы привидения… а будто стены дышат. И шепчут. На старом, заводском гудке. Я, пацаном, на «Мотовилихе» работал, тот гудок слышал. Он и сейчас там, под землёй. Замолчать не может.

– Залей за воротник, прошибёт, – хрипел бармен.

– Не прошибёт! – упрямился Кержак. – Там… живое. Его слушают. Ему… подключаются.

Он не знал, что за соседним столиком, притворяясь пьяным, сидит человек в дешёвом пуховике. Человек с холодными глазами и миниатюрным диктофоном в кармане. Человек из «Тени». Кержака уже вычислили. Он стал утечкой. Координатором, связующим зоопарк, детсад и подземелья. Его время истекло.

Часть 4: Ночной визит и знак.

Мы задержались в зоопарке до темноты. Эхо хотела взять пробы воздуха, считать остаточные эфирные колебания. Я вышел покурить на крыльцо административного корпуса. Мороз крепчал. Где-то вдали, на Каме, гудел пароход. И вдруг я увидел **его**.

На краю территории, за забором, в свете уличного фонаря, стояла фигура. Невысокая, в длинном, старомодном пальто, с тростью. Лица не было видно. Но я почувствовал на себе **взгляд**. Тяжёлый, изучающий, как тогда, из окна Администрации. Он просто стоял. А потом поднял трость и указал ею не на меня, а куда-то в сторону города, в сторону… Лысьвы? Или просто в тёмное поле за городом? Затем развернулся и медленно зашагал прочь, растворившись в сумерках.

Я бросился к калитке, но там никого не было. Только на снегу – одинокий след. От трости с острым набалдашником. И рядом – тот самый фосфоресцирующий след спирального копыта.

Он пришёл. Посмотреть на результаты. И оставить автограф.

Вернувшись внутрь, я увидел бледную Эхо.

– Алексей, я… кое-что поняла. Этот «единорог». Он не просто собирал кости. Он их **очищал**. От болезней, от старения, от всего накопленного уродства. Он оставлял чистый, идеальный кристаллический матрикс. Как… чистый лист. Для новой записи. Это не вандализм. Это **реставрация**. Кто-то коллекционирует идеальные биологические формы. Или готовит их для чего-то.

– Для чего? – спросил я, всё ещё чувствуя на спине холод того взгляда.

– Не знаю. Но если детские мозги – это антенны… то, может, эти очищенные кости – **каркас**? Для новой антенны? Или для чего-то, что должно эту антенну носить?

Часть 5: Эмоциональная механика.

Мы вернулись в город поздно. Эхо молчала. Я чувствовал, как её тишина звенит, как натянутая струна. Мы заехали к ней. Её квартира на Сибирской была убежищем: книги, схемы, запах чая и старого дерева. Она сняла браслет-подавитель и села на пол, закрыв глаза.

– Дай мне свою руку, – попросила она.

Я протянул. Она взяла её, прижала ладонь к своему лбу. Её пальцы были ледяными.

– Я хочу попробовать… увидеть то, что видел он. Тот, кто стоял там.

Я почувствовал лёгкое головокружение. Перед глазами поплыли пятна. И сквозь них проступил образ: не зоопарк. **Кабинет**. Старинный, с дубовыми панелями. На столе – не компьютер, а чертёжная доска. На ней лежали кристаллы, как на шахматной доске. И чья-то рука в белой перчатке передвигала их, составляя узор. И этот узор… повторял карту города. В точке зоопарка лежал розовый кристалл. В точке детсада – голубой. А в центре, в точке Администрации… лежал чёрный, непрозрачный камень. Рука взяла его. И накрыла им все остальные.