Читать книгу Серия «Ядерный хоккей». Книга 2: «Уральский этап» - Максим Вячеславович Орлов - Страница 2

Стоянку разбили на ночь у сгоревшей деревни с дощечкой «Пролетарий» у въезда. Суровый натурализм Джека Лондона здесь царствовал безраздельно. Холод не был просто температурой. Это была сущность, вползающая в кости, высасывающая тепло из чая, заставляющая пальцы деревенеть на затворах. Они не жгли костры, которые могли привлечь тварей или чей-то алчный взгляд. Использовали химические грелки и выхлопные трубы прогреваемых раз в час машин.

Артём обходил периметр, и его мозг, заведённый на тактику, автоматически отмечал позиции: Шустрый с ручным пулемётом на крыше полуразрушенного магазина, Профи в кабине «Урала» с ночным прицелом, смотрящий в темноту, где шевелились тени другого порядка – от ветра, качающего ржавые вывески. Это была авантюрная динамика Бушкова – постоянная готовность, оценка углов, расчёт рисков. Каждые ворота – потенциальная ловушка, каждый угловой – возможность для атаки.

Внутри самого крепкого из уцелевших домов, где когда-то была пекарня, теперь царила Лика. Она разложила свои приборы на столе из плиты, заменявшей ей лабораторный стол. Воздух пах плесенью, пылью и слабым, едким запахом озона от работающего спектр-анализатора. Техногенная эстетика Ливадного проявлялась в этом контрасте: первобытная тьма, прошитая нитями светодиодов, древние стены, служащие фоном для цифровых экранов, показывающих карту радиационных аномалий.

– Результаты проб воды, – её голос был монотонным, усталым. – Тритий, цезий-137, стронций-90. Концентрация выше норм Четвёртого блока в три раза. Фильтры справятся, но ресурс сокращается на 40%. Плюс… биологический компонент.

– Мутация? – спросил Артём, сбрасывая с плеч налипший снег. – Симбиоз, – поправила Лика, указывая на микроскопное изображение. – Водоросли. Но в их клетках – нанокристаллы кремния. Они не просто живут в заражённой воде. Они её структурируют. Очищают для себя. Побочный продукт – вот этот голубоватый гель на берегу. Высокорадиоактивный. – То есть река сама себя лечит, создавая новые яды? – Она адаптируется. Как и всё здесь. – Лика посмотрела на него. – Мы тоже должны. Но не ценой превращения в… это.

Их прервал Шустрый. Он вошёл, сбив с порога снег, лицо под капюшоном было бледным не от холода. – Там… там кто-то есть. На окраине. Не тени. Человек. Машет факелом.

Артём схватил автомат. Мифологическая многоплановость Желязны начиналась не с богов, а с встреч. В новом мире каждый выживший был носителем своего микромифа, своей искажённой правды. Этот, машущий факелом, мог быть спасителем, безумцем, приманкой.

Оказалось – первым, вторым и отчасти третьим.

Его звали, если верить ему, Спиридон. Он был старовером, жившим здесь «испокон Беды» в подземном схроне – бывшем овощехранилище колхоза. Его борода, сплетённая в жгуты, и выцветшие, латанные-перелатанные одежды казались частью пейзажа. Но глаза – острые, чёрные, лишённые безумия, – видели слишком много.

– Не звал бы, да невмоготу смотреть, – проговорил он хрипло, угощая их чаем из сушёных, странно пахнувших листьев. – Идёте, как агнцы на заклание. К Той Кузне.

– К какой кузне? – насторожился Артём. – Уральской. Где демонов ковали. Железных, да неправедных. Которые мир скрутили в раскалённый прут да сломали. – Его речь была обрывистой, насыщенной образами из глубины народной памяти, смешанными с обрывками новостей полувековой давности. Это был не свод данных, а миф, рождённый катастрофой. – Она, Кузня, сперва молчала. Потом… воззвала. – Воззвала? Как? – спросила Лика, забыв про чай. – Голосом из земли. По проводам, что мертвы. По ветру, что ядовит. Зовёт сильных. Зовёт упрямых. Чтобы пришли и… дверь открыли. А что за дверью – никому не ведомо. Предтечи ваши были – такие же караваны. Не дошли. Лёд их пожрал. Или тени. Или своё же безумие.

Спиридон выжил, потому что не пытался идти. Он наблюдал. И создал своё кредо выживания: не бросать вызов богам, а прятаться от их взора. Его миф был мифом о бессилии, и в нём была своя горькая правда.

– Зачем ты вышел к нам? – спросил Артём, глядя ему прямо в глаза. – Чтобы сказать: поверните назад. Или… чтобы дать вам шанс. Там, в ложбине за бывшей фермой, есть родник. Вода чистая. От камня идёт. Системы древние, ещё прадедов, не тронула скверна. Координаты знаю.

Это была не милость. Это был экзистенциальный выбор, поданный в прагматичной обёртке. Старик давал им ресурс, но вместе с ним – последнее предупреждение. Его мотивы были не метафизическими, а глубоко человеческими: он не мог больше пассивно наблюдать за обречёнными. Ему нужно было либо остановить их, либо помочь, чтобы снять с себя груз соучастия в их гибели.

Лика, как учёный, искала факты среди легенд. – «Голос из земли». Вы записывали его? Фиксировали? Старик усмехнулся, обнажив беззубые дёсны. – Записывал. Кровью на стене. Знаками, что от дедов знаю. Он разный бывает. То, как комиссар орать будет, пятилетку за два года. То, как поп – апокалипсис читать. А то… как дитя малое, плачет и просит: «Откройте».

Техномиф оживал в этих словах. Система на Урале не просто деградировала. Она порождала семиотические вирусы, скрещивая обрывки кодов, пропаганды, фольклора в нечто чудовищно-осмысленное.

Ночью, пока караван пополнял запасы у чистейшего, ледяного ключа (Спиридон не солгал), Артём стоял на краю деревни и смотрел на восток. Дрон исчез, но чувство наблюдения не покидало. «Технократы» давали им передышку. Подкармливали лабораторных крыс, чтобы те шли дальше по лабиринту.

К нему подошёл Профи, прихрамывая. Его рана от пули «Рыси» заживала медленно. – Ну что, капитан? – спросил он. – Первый перерыв. Счёт? – Ноль-ноль, – хмыкнул Артём. – Но мы уже на чужой площадке. И у них есть свой запасной вратарь, – он кивнул в сторону неба, где висел дрон. – И свой главный тренер, где-то там, у Кузницы.

– А старик? Он кто? Вольный болельщик? – Зритель, который уже видел, как много команд разбиваются об этот лёд. Он просто не хочет смотреть на очередное падение. – Артём обернулся к лагерю, где в свете фар механики чинили пробитый бак. Авантюрная динамика требовала движения, риска, но здесь, в тишине мёртвой деревни, царствовал суровый натурализм выбора: идти на верную гибель за мифом или остаться и медленно сгинуть в этом подземелье, как Спиридон.

Утром Спиридон отказался идти с ними. Он стоял у входа в своё подземелье, неподвижный, как менгир. – Не поминайте лихом, – сказал он на прощание. – И запомните: Кузня любит сильных, но боится упрямых. Сила у неё своя есть, неисчерпаемая. А упрямство… оно человеческое. Ей не сломать, не понять. Только сжечь может. Так не давайтесь на уговоры огня.

Караван тронулся, оставляя за собой дымок от двигателей и старика, постепенно превращавшегося в ещё один тёмный силуэт на фоне руин. Он дал им воду и первый ключ к легенде. Цена – осознание, что они не первооткрыватели. Они – очередные претенденты.

Когда деревня скрылась за холмами, Лика показала Артёму экран планшета. На карте маршрута, составленной по словам Спиридона и спутниковым снимкам десятилетней давности, замигал тревожный значок. – Следующая крупная точка на пути. Нижне-Заводск. Химический комбинат. Мощная аномалия. И… признаки жизни. Не биологической. Техногенной. Очень активной. – «Осколки Империи»? – предположил Артём, вспоминая отрывочные данные Профи. – Или что-то ещё. Но одно ясно, – Лика посмотрела на него. – Учебные матчи кончились. Впереди – первая настоящая игра на выезде. И нам не знают правил.

Впереди, на фоне грязно-жёлтого неба, уже начали вырисовываться контуры первых заводских труб – чёрные, расплывчатые, как мачты корабля-призрака. Лёд под колёсами сменился на жёсткую, пропитанную солями и мазутом землю. Период «Перехода через Руины» начинался.

А где-то высоко, в холодной синеве, невидимый глаз дрона фиксировал их движение, отправляя в эфир сухие пакеты данных: «Объект «Караван-1». Принята легенда «Кузница». Направление: зона конфликта «Нижне-Заводск». Вероятность выживания: 34,7%. Продолжать наблюдение. Эксперимент продолжается».