Читать книгу Последняя смена - Мария Максимова - Страница 3

Идеальным преступлением следует считать лишь такое, где ни виновный, ни непричастный не вызывают подозрений. Такое, которое никто не сочтет преступлением.

Артуро Пресс-Реверте «Последнее дело Холмса»

Июль 1993 год

В комнате было темно, единственное небольшое окно под потолком роняло тусклый свет закатного июльского солнца через мутное стекло, покрытое слоем паутины и пыли, на земляной пол и часть стены, окрашенной в противный бледно-зеленый цвет. Девушка попыталась встать, но не смогла. Кисти оказались туго связаны веревкой, при этом, голова была мутной и тяжелой, перед глазами прыгали «мушки», как будто она не спала несколько ночей. Ощущения оказались странными, ведь несколько минут назад пленница впервые открыла глаза после того, как упала за воротами лагеря на влажный после дождя асфальт…

Девушка еще раз предприняла неудачную попытку опереться на локти и осмотреться. Кроме топчана, на котором она лежала, не было ничего, запах сырости отчетливо наводил на мысль, что это подвал. Лязгнула дверь, и в проеме появилась тень, которая двигалась медленно и осторожно к лежащей на топчане жертве.

Огромные серые глаза девушки расширились от удивления и ужаса, перед ней склонившись стоял человек, которого она никак не ожидала увидеть.

– Вы? Как же так? – сипло протянула она, в очередной раз, пытаясь высвободить затекшую руку из тугого узла.

Но ответа девушка не услышала, равно как и не успела подумать, почему она лежит связанная в подвале и зачем перед ней этот человек, глухой удар по голове оказался резким и сильным, голова Кати упала на топчан. Она не чувствовала ни страх, ни боль, ни удивление. Катя Рубис больше вообще ничего не чувствовала.

***

Июнь 1992

– Материалы о пропавшем мальчишке из лагеря я отписываю тебе, Никитюк, – Андрей Васильевич размашистым росчерком поставил на рапорте свою подпись и дату, передавая документ сидящему напротив майору.

– Андрей Васильевич, побойтесь Бога, – застонал, как от зубной боли, молодой мужчина. – Я, конечно, люблю детей, но хочу знать только, как они делаются, а не почему теряются.

– По принципу докторской колбасы, только наоборот? – усмехнулся подполковник.

– Примерно, – кивнул парень. – Распишите этой, новенькой, пусть покажет себя, что не зря девку в розыск взяли.

Глаза Никитюка горели злыми, азартными огоньками, видимое ли дело, чтобы после отдела статистики бабу забирали на оперативную работу?

– Она себя еще обязательно покажет. – Серьезно проговорил начальник. – А пока, возьми ее «в нагрузку», натаскаешь под себя, – и Андрей Васильевич чуть ниже своей росписи уже разборчивым почерком вывел «Тумановой».

***

Август 1993

– Так вот, дети подземелья, я вас больше предупреждать не буду! – Зубарев гневно сдернул с себя очки и начал расхаживать по кабинету, половицы паркета жалостливо поскрипывали в такт его тяжелым шагам. – Если опять будет «висяк» с ребенком, с каждого по три шкуры снимут, а с меня лично потом еще три, предварительно нарастив снятые назад! И поверьте мне на слово, хорошо, если после этого кто-то из вас на службе задержишься. Так и вылетите пробкой! Понятно?

Голос начальника звучал прямо над головой молодой женщины. Александра автоматически кивнула, чувствуя едкий запах табака и одеколона «Тройной» в десяти сантиметрах от лица. Андрей Васильевич развернулся, быстро прошагал к столу, устало сев в кресло, которое противно проскрипело под весом своего хозяина, тыльной стороной ладони оттер влажный лоб и сердито глянул на своих подчиненных.

Оперативное совещание у начальника Ленинского районного отдела милиции традиционно началось с разбора полетов: по двум уголовным делам за неделю не сделано практически ничего, когда такое было? Андрей Васильевич обвел глазами коллектив, ребята были уставшие и поникшие, причина очевидная – творившийся хаос в стране у каждого, получавшего заработную плату от государственного бюджета, вызывал страх за свое не только будущее, но и настоящее. Еще месяц назад обещали повышение окладов, но пока все закончилось ожиданиями, а с учетом бешено растущей инфляции, каждый задавал себе вопрос, хватит ли этой зарплаты на месяц?

От творившегося финансового беспредела закономерно росла преступность, нагрузка на сотрудников правоохранительных органов увеличивалась, число же оперативников закономерно сокращалось.

Теперь еще и этот случай с пропавшей девочкой… Несовершеннолетние или «нелетки», как принято было называть деток в конторе, всегда были на особом контроле у начальства и государства в целом, все преступления, совершенные такой категорией или в их отношении, расследовались только самыми опытными следователями. И за недостаточность в работе рассчитываться приходилось персональной ответственность. Случаи, когда преступник по данной категории не был пойман, были единичными, ужасно портили статистику и за такое без жалости карали по всей строгости, а пока преступление не совершено, то все камни летят в розыск, Зубарев понимал, испортить статистику областному начальству он не имеет права.

Саша сидела в самом конце приставного стола, фактически спрятавшись за широкие спины коллег-мужчин, опустив голову и думая только о том, чтобы из-под прядей, закрывающих лицо, не было видно ее пылающих щек. Она второй год служила в должности оперуполномоченного уголовного розыска и к ее несчастью, это второй случай, за который они с начальником попадают под буквальный расстрел на заднем дворе от вышестоящего руководства.

Александра пришла на службу в июне прошлого года и первое дело, с которым она столкнулась – из детского лагеря пропадает подросток. Тело пропавшего мальчика в июле девяноста третьего года так и не нашли. Саша в составе следственной группы и с участием добровольческого отряда из местных зевак ногами «прочесали» лесопарковую зону вблизи лагеря и несколько дней подряд девушка опрашивала жителей тридцати восьми домов в поселке, но подростка никто не видел.

Изначально у оперативников не было сомнений, что Коля просто сбежал в поселок из-под надоевшего лагерного контроля, так как его отправили в лагерь на перевоспитание и на три смены в надежде, что под присмотром педагогов мальчик Коля лишится возможности бродяжничать.

Подросток – Коля Чиженко был из неблагополучной семьи, он и до лагеря частенько сбегал из дома, пропадая где-то на пару-тройку дней, а то и на неделю. Родители не всегда вовремя замечали отсутствие сына, ибо пребывали в очередном алкогольном запое, зачастую оба или по очереди.

Когда же Коля пропал из лагеря, искать его начали только через сутки, поскольку подобный случай уже был, Коля после завтрака бегал в поселок, но к обеду вернулся. Однако, в этот раз, дни шли за днями, недели летели за неделями, а информации не было ровным счетом никакой, мальчик как сквозь землю провалился.

Установленные законом сроки оперативно-розыскных мероприятий прошли, прокурор каждый раз тяжело вздыхал, подписывая продление, а мальчик найден не был, далее заведенное розыскное дело Коли Чиженко перешло в «висяки», за которые областное начальство по голове не гладило. Прокурор района, глядя в настольный перекидной календарь, на каждом совещании по понедельникам мрачнел все больше. Возбудить уголовное дело и принять к своему производству не представлялось возможным, уголовно-процессуальный кодекс РСФСР не имел такой статьи, как пропажа ребенка, и не было никаких доказательств, что ребенка похитили или удерживают, или чего хуже – убили. Колю Чиженко живым не нашли, как и его тело, а вразумительных версий, куда мог деться ребенок, у оперативников не появилось. Школьник пропал. Ни один житель ближайшей деревни не видел мальчишку. Прокурор досадливо жевал губами, когда оперативники докладывали одно и тоже, бродяжнический образ детки делал свое дело и Коля Чиженко превратился в «висяк».

Прокурору района объявили выговор, следователю районной прокуратуры – замечание, все опергруппу лишили квартальной премии. Областное начальство грозилось разогнать всю контору, если еще раз очередного пропавшего ребенка не найдут или не найдут преступника, ежели детка найдется не совсем живым.

Розыск мальчишки начался с поездки в лагерь, удачно расположенный в тридцати километрах от Высоковска, в селе Озерный, с одной стороны стены заведения подпирали вековые сосны, а трех ста метрах находилась река, юные отдыхающие безгранично дышали хвоей и плавали в водоеме трижды в неделю, если позволяли погодные условия.

Про подмосковный детский лагерь «Радуга» местные жители слагали легенды, одна удивительнее другой.

Александре было поручено беседовать с местными жителями, опрашивая каждого причастного, в очередной раз надеясь получить хоть какую-то зацепку. Сотрудница местного отделения «Почты» Мария Прокофьевна, когда услышала вопросы про «Радугу», стала креститься.

– Свят-свят, нехорошее это место. Не пущайте туда своих деток, – женщина поправила косынку и потянулась к Саше всем тело, понизив голос.

– Лагерь-то ентот на кладбище построили, а нельзя! Грешно это на месте, где покойные лежат. Не слышали? – Старушка удивленно покачала головой, попутно крестясь.

– Там-то кладбище раньше было, давно еще, в довоенные времена. Конечно, потом сравняли, после войны госпиталь был, а уж в восьмидесятых годах и лагерь для детишек выстроили. Но души-то усопших небось против, что по их костям топчутся-то!

Александра слушала, изредка кивая и думая, что из этого ей записать в объяснения, чтобы начальник не выгнал ее сразу, бросая вслед пепельницей.

Душевно поблагодарив Марию Прокофьевну за ценные сведения, Александра вышла из здания, закуривая и размышляя, к кому следующему из предполагаемых свидетелей ей податься, чтобы выяснить хоть какую-то информацию о пропавшем ребенке. Если все местные жители будут рассказывать подобные истории, то до правды она не докопается никогда и пропавшего ребенка не найдет.

Пропажей мальчика Коли официально занимался старший оперуполномоченный уголовного розыска Никитюк Виктор Иванович, Сашу Туманову подключили как дополнительные руки, опросить предстояло весь поселок, помимо ста тридцати подростков на смене и всех сотрудников лагеря «Радуга».

Сторожа Кузнецова опросить сразу не представилось возможным, он сначала был в запое, а потом «капался» в терапевтическом отделении от него. Однако и алиби у него было железным, в день исчезновения Коли Федорович был мертвецки пьян и спал в сторожке, храп разносился на всю территорию, и только глухой его не слышал. Директор лагеря, две поварихи и десятка три детей слышали свистящие переливы тяжелого дыхания сторожа, а особо любопытные даже видели, как Иван Федорович Кузнецов, развалившись на стареньком диване, видел пьяные сны с полудня и до самого утра следующего дня. Храп его был настолько громким, что окна первого корпуса пришлось прикрыть, не смотря на духоту летней ночи.

Коля Чиженко пропал во время тихого часа. Он вместе со всеми ребятами послушно улегся в кровать и даже сделал вид, что задремал. Во всяком случае, его соседи по комнате именно так и рассказывали. А когда уставшие после игры в футбол мальчишки уснули и проснулись, Коли в комнате уже не было. Но никто из его соседей не удивился, Колька был нелюдимый, часто сбегал из лагеря на речку, чем ужасно злил строгую Елену Константиновну, угрожающую исключить мальчишку из учреждения. Искать Чиженко стали только утром, удивившись, что на линейке никто не отозвался, хотя вожатая старательно два раза выкрикнула фамилию мальчика. Почему-то после отбоя ребят тогда не проверили по списку, то ли вожатая забегалась, то ли указание такое на текущей смене не поступало вовсе.

И вот опять… Спустя год в злополучном лагере пропадает ребенок, на этот раз – шестнадцатилетняя Катя Рубис, девочка из хорошей семьи, отличница и спортсменка. Проживала Катя в городе А мать Кати – Ольга Ивановна Рубис – была помощником судьи Гагаринского района в Высоковске. Сама судья на следующее утро после пропажи Кати позвонила начальнику уголовного розыска, четко обозначив, что девочку нужно найти быстро и невредимой.

Андрей Васильевич слушал молча, не заметив, как сломал карандаш, которым делал пометки на листах блокнота, и, швырнув трубку на рычаг, обвел глазами кабинет.

– Таня! – крикнул он в открытую дверь приемной. – Срочно оповестить личный состав, оперативку проведу в двенадцать.

Должность старшего оперуполномоченного Успенского райотдела милиции занимал давний наставник, а теперь и хороший друг Сашки. После внеурочного совещания, на котором Туманова не присутствовала, он влетел в кабинет озабоченный, швырнул фуражку на стул, и Саша поняла, что ничего хорошего от понедельника ждать не придется. Коллеги понуро потянулись на оперативное совещание к начальнику.

Андрей Васильевич Зубарев, а по-простому «Зубр», как его за глаза величали коллеги и подчиненные, действительно и внешне, и по характеру напоминал это парнокопытное млекопитающее. Крупный, тучный, с мощной короткой шеей, глубоко посаженными карими глазами и короткими кудрявыми темно-рыжими волосами, которые покрывали не только массивный череп, но и грудь, руки и даже спину.

Сашка его страшно боялась, как и любого другого начальника, мучаясь из-за вечной тревоги допустить ошибку и разочаровать руководство, и каждое оперативное совещание превращалось для нее в пытку. Зубарев в гневе не сдерживал себя, ругал сотрудников последними словами, резко стучал кулаком по полированной столешнице, а порой и вовсе бросал в кого-то скомканный лист бумаги, который еще секунду назад был чьим-то старательно подготовленным документом.

Зубарев действительно был строг, но справедлив: подполковник не терпел лени, лжи и «волосатых» рук на службе, ценил исключительно трудолюбие, острый ум и желание учиться.

Сашу Туманову он самостоятельно вытащил к себе в отдел из статистики, заметив, что девчонка задает оперативникам очень любопытные вопросы, опираясь исключительно на заполненные карточки. Андрей Васильевич наблюдал за ней полгода, отмечая, что сопливая девчонка работу свою любит, делает ее ответственно и быстро, и главное, заполнять формы «Ф1-Ф3» – не ее предел.

Пытливый ум, нестандартное мышление и желание докопаться до истины Саши, подвигли его попросить за нее, чего раньше за подполковником Зубаревым не наблюдалось. В верхах, понятное дело, стали шушукаться, что у Зубра «седина в бороду, бес в ребро», решил любовницу поближе посадить, раз хлопочет за нее, начальник отдела статистики затаил обиду, у него забирали лучшего работника.

Последней точкой стал любопытный эпизод. В очередной отчетный период ребята, таская туда-сюда заполненные карточки, мимоходом в кабинете обсуждали свежий материал проверки: на берегу реки обнаружен труп женщины средних лет, прилично одетой, без признаков насилия, при себе имела сумку, в которой оказались и деньги, и документы. По результатам экспертизы смерть наступила из-за высокой дозировки арсенита в крови, говоря простым языком, бытового яда, отравили тетеньку. И ведь ни единой зацепки! Семья приличная, на работе дама уважаемая, в день исчезновения уходила в магазин, где ее действительно видели за несколько часов до обнаружения ее трупа на другом конце города. Саша, заполнявшая журнал, вдруг, набравшись окаянства, попросила полистать странный материал. Оперативники не отказали.

Девушка, внимательно перелистывая страницы, «застряла» на протоколе осмотра, дотошно разглядывая фото трупа, она поинтересовалась.

– А почему на ней нет туфель?

Оперативники застыли в недоразумении, сразу видно, что баба – не оперативник, туфли ищет поразглядывать. На эту, как показалось, незначительную деталь эксперт, безусловно, внимание обратил, о чем имеется и предложение в тексте протокола «Обувь на трупе и в близи с трупом отсутствует». Кто же мог покуситься на женские лодочки? Мысль о краже Саша отсекла сразу же. Если это банальная кража, то в первую очередь украли бы сумку и кошелек, потом могли бы снять с женщины ювелирные украшения, в ушах сверкали небольшие серьги с янтарем, и добротную одежду, но ведь ничего не тронуто.

Саша предложила оперативникам подумать в этом направлении, мужчины же расхохотались и про странную девчонку из статистики, которая решила «вместо убийцы тетки разыскать пропавшие туфли», доложили в качестве хохмы Зубареву.

Над историей не смеялся только Андрей Васильевич, он поскреб затылок и попросил принести ему материал. Дав поручение внимательно отслеживать объявления о продаже или находке женских красных туфель тридцать восьмого размера, через трое суток был обнаружен любовник погибшей, которого настойчиво шантажировала убитая им женщина, если он «наконец не разведется». Он по глупости и от страха побоялся оставлять у себя вещь покойной, дал объявление в газету «Продам женские туфли красного цвета в хорошем состоянии». Любовник-убийца сознался сразу, испугавшись, что некогда-то желанная женщина обо всем расскажет супружнице, сначала отравил ее, превысив дозировку сердечных капель, зная о проблемах со здоровьем у женщины. Тело же вывез на берег реки, а туфли попросту соскочили с ног, пока он выносил ее на руках из подъезда.

Андрей Васильевич забрал Туманову в свой отдел через три месяца, усадив на должность инспектора, а через полгода перевел в оперуполномоченные и не пожалел ни разу.

***

Выйдя от Андрея Васильевича, Сашка быстро прошагала по коридору на крыльцо, затянулась сигаретой, обдумывая, с кого ей начать очередной опрос, вариантов было немало.

Побросав в сумку скоросшиватель с чистыми бланками, пару ручек, Туманова направилась к автобусной остановке, до Озерска, где располагался лагерь, еще добираться не менее часа, есть время обдумать вопросы. Начать девушка решила, как в театре, с лестницы, в данном случае, с того самого пьющего сторожа. А вдруг в этот раз он что-то видел?

Опрашивая сторожа из лагеря «Радуга», Саша по-детски скрестила пальцы в кармане, надеясь услышать хоть что-то вразумительное, где искать ребенка, однако ее снова «обрадовали» очередной историей.

– Место тут такое, товарищ милиционер, понимаешь? – Иван Федорович поднял указательный палец вверх, вопросительно глядя на свою собеседницу. Саша убедительно кивнула, Федырыч удовлетворившись согласием, почесал затылок, жмурясь от утренних лучей солнца, проникающих сквозь давно немытое окно сторожки.

– Нечисть живет, хочешь верь, хочешь нет. Да как же откуда мне знать? Вот этими ушами слышал: воет что-то голосом нечеловечьим и стучит в окна. Тут и ходит по территории невесть что, я сам пару раз видел, когда ночью по нужде выходил, – мужчина стал сердиться, замечая, что Александра не очень верит ему.

Сторож выглядел озабоченным, глаза красные, с отекшими веками смотрели на девушку внимательно и серьезно. «Господи, сколько же он выпил, что сам в это верит?» – Саша хотела было закатить глаза, но вовремя сдержала эмоции, вдруг он все-таки что-то полезное.

Саша Туманова еще до прихода в лагерь знала, что Иван Федорович Кузнецов, или просто Федырыч, мужик выпивающий и на работе его держат только потому, что новый директор Корин – человек сердобольный, деда жалеет, ибо без работы тот совсем сопьется. Повар шепнула, что Федырыч какой-то дальний родственник директора, поэтому ругать за пьянку – ругает, а выгнать не может.

Саша решила поспрашивать деда и о прошлогодних событиях, все-таки некая надежда на чудо теплилась в ее голове.

По существу заданных вопросов бедный Федырыч безбожно «плыл», то есть вообще ничего пояснить не мог. Тот день, когда пропал Коля Чиженко, он даже не помнил, ибо был крепко «взямши на грудь».

– Обижаешь, товарищ следователь, вовсе я не алкоголик там какой-то, повод был, сосед Митрич помер дня три назад, помянуть-то надо хорошего человека.

Но ворота лагеря он все равно закрыл, посторонних на территории не было, в этом Федырыч был уверен крепко. Мальчика Колю он не знает и описать не может, ему они все на одно лицо, сколько же тут ребятишек за лето проходит!? Девочку не видел, не слышал и от всех других девочек лагеря отличить бы не мог, не приглядывался к детям. Его дело какое? Чтобы никто чужой на территорию не проник, с этим у него строго, ворота на засов, территорию обошел, завхозу доложил. Ночью он, вопреки своим обязанностям, спал. «Трезвый!» – обиженно заверял сторож, стуча кулаком по липкой клеенке на столе. И обход делал, а как же!? После направился к себе в сторожку до утра.

– Нет, товарищ следователь, на рабочем месте я не пью, никогда такого не было.

Второй обход у него должен был быть в три часа ночи, он маленько проспал, но в пять утра как штык, снова обошел, ничего необычного не заметил, ворота были закрыты. Завхозу, стало быть, снова доложил.

Про пропавшую девочку Катю он знал и того меньше, так как в день, когда она пропала, приехал на смену сильно опоздав. Дежурство у дяди Коли – сутки через двое, заступает он ровно в двадцать ноль-ноль, но товарищ директор – человек сердечный и «с пониманием», как пояснил Кузнецов, разрешил деду после наркомовских ста грамм проспаться и заступить попозже, ибо к назначенному часу Федырыч на ногах стоял, но некрепко. До двадцати трех часов Федырыч благополучно спал, а после уж «совершенно трезвый» сделал обход, все проверил и вернулся обратно в сторожку.

На вопрос, знал ли он Катю или может ли описать, Кузнецов энергично мотал головой из стороны в сторону, уверяя, что ему уже и не надо на девчонок заглядываться, по именам тут почти все Кати и Лены, какая из них кто – он «ни в жизнь не различит».

«Вот и весь сказ, товарищ следователь», как сказал бы Федырыч.

Записав объяснения, предварительно предупредив пьющего сторожа об ответственности за заведомо ложные показания, она вздохнула и собрала листы в папку.

Саша уселась на обшарпанную лавочку вблизи здания сельского совета, потерла защемившую так не вовремя шею, вытащила из сумки скоросшиватель с материалами. Развязав туго затянутый узелок, из кипы постановлений, протоколов допросов ей на колени выпала фотография девочки. Карточку изъяли из домашних альбомов мамы Кати Рубис, со снимка на Сашу смотрела девочка лет четырнадцати, с большими темно-серыми глазами и открытой улыбкой. Две длинные косы из темно-русых волос спускались до груди. Вертя в руках фотографию, Александра снова и снова задавалась одним и тем же вопросом: «Эх, Катя, Катя… Куда же ты пропала, девочка?».

***

Июль 1993

Катя с предвкушением предстоящего отдыха торопливо собирала большую спортивную сумку. Вертя в руках джинсовую юбку, критично рассматривая ее, девушка нахмурилась: вещь уже не новая, стразы кое-где отвалились.

Она впервые за свои шестнадцать лет едет в лагерь на целую смену, маме на работу дали путевку, и она, скрепя сердце, разрешила дочери проявить самостоятельность. Катя ликовала! Целых три недели она проведет вдали от тотального родительского контроля, от бесконечного брюзжания бабушки, от привычной рутины.

Катя Рубис была послушной, но, как и любой девчонке, которой два месяца назад исполнилось шестнадцать, ей хотелось бегать на дискотеки, красить ресницы, знакомиться с мальчиками и даже целоваться с ними в подъезде. Однако Ольга Ивановна, мать Кати, категорически не поддерживала никакое увлечение дочери, кроме школьных уроков и регулярных занятий в бассейне. Катюша после тренировок тайком красилась в раздевалке и гуляла с подружками в парке, а потом в подъезде носовым платком стирала тени и помаду, чтобы не разгневать ни маму, ни бабушку.

Отца у Кати не было. То есть, чисто теоретически, отец у девочки был, даже практически он был и жил вместе с мамой, маленькой Катюшкой и бабушкой Верой, стало быть, тещей. Когда девочке исполнилось три года, Виктор Рубис не выдержал непростых семейных отношений с женой и тещей, а по большому счету, именно с тещей, и уехал на Крайний Север, на заработки. Попросту говоря, сбежал. Первое время он исправно делал почтовые переводы и писал письма, спрашивая о дочери, но обиженная супруга решила, что с глаз долой, из сердца вон, оформила развод и попросила бывшего мужа их больше не беспокоить, когда Катя вырастет, она сама решит, нужен ли ей отец-предатель. Катя выросла, но про отца в их доме больше никто не упоминал. Мама давно оповестила дочь, что Виктор Петрович Рубис их бросил и уехал, адреса у нее нет, телефона тоже. Бабушка Вера горделиво добавила, что и в войну без мужиков не пропали, а больше Катя и не спрашивала. От отца у девочки остались фамилия, отчество и одна единственная фотография, где папа держит ее на руках, а она заливисто смеется, обнимая его за шею.

Стоя на вокзале, Катя отчаянно вглядывалась в толпу подростков, которые что-то громко обсуждали и смеялись.

– Звони мне каждый вечер, слышишь? И не вздумай гулять после отбоя! Катя, ты поняла меня?

Ольга Ивановна сердилась, дергая дочь за рукав.

– Да-да, – Катя кивала, совершенно не слушая мать. Все ее внимание было поглощено невысоким коренастым брюнетом, который уже второй раз оглянулся в ее сторону.

В течение получаса несовершеннолетних отдыхающих сверили по спискам, родители напоследок дали указания, кто-то сентиментальный пару раз поднес к глазам скомканный носовой платок, и вскоре площадь автовокзала опустела.

Школьников усадили в автобусы, Катя села рядом с полной девочкой, жующей бутерброд, свое место она выбрала не случайно, впереди сидел тот самый брюнет.

Лагерь с советским названием «Радуга» находился не в ближайшем Подмосковье, ПАЗикам пришлось почти два с половиной часа трястись в сторону Тулы, пока добрались до высокого забора, за которым виднелись корпуса. За время поездки ребята успели перезнакомиться друг с другом, Катя узнала, что брюнета зовут Богдан и ему уже шестнадцать. Фамилию только не разобрала, ни то Бобров, ни то Багров.

Навстречу вышедшей из автобуса толпе направлялась высокая полная блондинка в очках.

– Здравствуйте, ребята! – блондинка заулыбалась, услышав раскатистое «здрасьте».

– Я – заместитель директора по воспитательной работе, и зовут меня Елена Константиновна. Вы сейчас оставляете свои сумки – вот здесь, – женщина махнула в сторону ряда скамеек с облупившейся зеленой краской, – и идете со мной в актовый зал, мы с вами знакомимся, я рассказываю вам правила и распорядок нашего лагеря, а потом вы расходитесь по корпусам и обустраиваетесь на новом месте. Договорились?

Подростки загудели, слушать лекцию после дороги никто не хотел, всем не терпелось поскорее исследовать новую территорию и перезнакомиться друг с другом.

Катя быстро шагала в толпе, пытаясь представить, с кем ей придется соседствовать в комнате, а главное, нравится ли она Богдану, ибо точно знала, что этот зеленоглазый брюнет однозначно запал в самое ее сердечко.

В актовом зале было шумно и душно, подростков рассадили, Елена Константиновна поднялась за трибуну.

– Ребята, тише! Я не буду вас перекрикивать!

Елена Константиновна поправила очки и продолжила.

– У нас в лагере есть режим и строгий распорядок дня, за двухкратное нарушение режима мы отправляем домой. Безвозвратно! – женщина сделала выразительную паузу.

– Подъем у нас в семь тридцать! – зал зашумел, но заместитель продолжила. – В восемь зарядка, а в восемь тридцать завтрак. Далее у вас будут тематические занятия, а если погода будет позволять, то будете ходить на речку. Обед – в двенадцать. Потом тихий час. Нет, ходить во время тихого часа нельзя. После тихого часа полдник и ваше свободное время до ужина. У нас в медпункте есть стационарный телефон, вы можете звонить родителям. Ребята, все услышали? Родителям можно звонить после тихого часа до ужина. После ужина у нас вечерние мероприятия, костер и дискотека.

Ребята одобряющее загудели.

– Отбой ровно в двадцать два ноль-ноль. И после отбоя на территории лагеря не должно быть ни одной живой души. Все в своих кроватях. Вы можете не спать, но включать свет и шуметь нельзя.

– Все-все, официальная часть заканчивается. Сейчас я дам слово нашему директору, и можете быть свободны.

К трибуне поднялся мужчина лет сорока пяти или чуть меньше, высокий, широкоплечий, густые русые волосы аккуратно зачесаны назад, открытое лицо с твердым волевым подбородком. Едва заметно седеющий, с приятной улыбкой и морщинками возле глаз.

– Дорогие ребята, хочу поприветствовать вас в нашем лагере «Радуга» и поздравить с началом смены! Меня зовут Борис Иванович, я являюсь директором лагеря и по всем важным вопросам прошу обращаться ко мне напрямую. Надеюсь, вы хорошо проведете время у нас и навсегда запомните этот заезд.

Наконец шумная толпа подростков покинула актовый зал, бодро зашагав в сторону своих корпусов, попутно разглядывая все вокруг.

Катя выбрала себе место у окна, три других кровати тоже были заняты новыми хозяйками, которые деловито стелили постельное белье и раскладывали вещи по тумбочкам. Невысокая, полноватая девушка с двумя тугими косами ярко-медных волос, затолкав сумку под кровать, неожиданно спросила:

– Девочки, а вы здесь первый раз?

Катя ответила первая.

– Да, я первый раз.

– Я тоже здесь первый раз, – отозвалась худенькая шатенка с косой, имя которой никто не помнил.

– Ну, я тоже, а чего ты спросила? – недовольно буркнула темноволосая и темноглазая красивая девушка с дальней кровати.

– А я здесь второй… – по-прежнему ни к кому не обращаясь, продолжила девушка. – Прошлым летом в августе была, в четвертом заезде. Тут такие странности происходили. – Она понизила голос.

– Что происходило? К ней поближе брюнетка, присев на край кровати, в ее глазах сверкнул неподдельный интерес.

– Нам к двум в столовую? – Ни к кому не обращаясь задала она вопрос. Рыженькая как будто уже пожалела, что начала эту тему, но и другие девушки заинтересовались сказанным. Она с преувеличенным интересом стала что-то искать в своей тумбочке.

Шатенка тоже подошла вплотную к кровати рассказчицы.

– В столовую мы можем и опоздать, фигуру надо беречь – девушка спрятала улыбку, так как ее собеседница явно имела пару-тройку лишних килограммов. – Я бы хотела узнать, что тут было странного в прошлом году.

Девушка с рыжими косами поняла, что уйти с темы ей уже не удастся, вздохнула и начала рассказывать.

– Девочки, вы только не смейтесь, в этом лагере живет привидение, – на одном дыхании выдала она и замолчала.

– Чего? – Катя расхохоталась первая. – ты вроде взрослая, а все еще веришь в ерунду такую!?

– Ничего это не ерунда! – девушка зло засверкала карими глазами. Ее щеки так густо покраснели, что даже веснушки пропали с круглого лица. – У нас постоянно что-то страшно завывало по ночам, кто-то ходил по территории, вечером то женский плач был слышен, то детский… А один раз мы вообще кровь на асфальте видели возле сторожки.

– ООО! – Брюнетка картинно закатила глаза. – Здесь же поселок недалеко, вот тебе и лай, и вой, и плач оттуда. А кровь…Ну, что, сторож не мог палец порезать?

Катя тоже ожидала историю пострашнее. Она хоть и не была ранее в детских лагерях, но слышала про обычай – рассказывать страшные истории, пугая друг друга.

– Девочки, вы зря смеетесь. Пусть это не привидение, но в этом лагере правда что-то страшное происходит. Я третий год в этот лагерь езжу, маме путевки дают. Так вот, в прошлом году в июне мальчик пропал… Якобы в лесу пропал, милиция искала и грибники все лето искали, но его так и не нашли.

– Ну а это тут причем? – Шатенка нахмурилась. – Или ты думаешь, что на мальчика «твое» привидение напало и в лес утащило?

– Никакое оно не мое! – в сердцах крикнула девушка. – Но согласитесь, странно, что он пропал сразу после того, как начал искать это самое… привидение… –       Она говорила так убедительно, что Кате на секунду показалась эта история правдивой. Девушка повела плечом, как бы отгоняя непрошенные мысли.

– Ой, девочки, давайте сменим тему. – Девушка с темными локонами поморщилась. – Какое еще привидение? Мальчика жалко, но, может быть, он живой? В газетах же писали, что тело не найдено. Поэтому я предлагаю со страшилками закончить и пойти знакомиться к девчонкам из третьего корпуса. Вы со мной?

Девушка поднялась с кровати и направилась в сторону двери. Катя и другая молчаливая соседка радостно закивали, начали натягивать босоножки, а девушка с рыжими косами кусала губу, глядя в окно. В голове ее были только одни мысли: «Ну и не верьте! А я точно знаю, что в лагере что-то происходит».

***

Саша недовольно одернула юбку в третий раз. Да что же такое? Куда эта черная тряпица из спандекса и акрила все время норовит убежать? Она критически осмотрела себя в зеркале, вздохнула и взялась за только что отглаженную блузку.

Тридцать лет, много ли это для девушки? Вроде бы нет, советские фильмы с больших экранов убеждали, что только через десять лет начнется настоящая жизнь, а вот для представительницы прекрасного пола, у которой никогда не было ни мужа, ни детей – разве мало? А вес? Обидно, что возраст умещался в двузначную цифру, а вес вчера перевалил за трехзначную. Не то чтобы Саша Туманова этому сильно удивилась, она периодически становилась на весы, покусывала губу и сердито задвигала их ногой под диван. Но вчера весы явно хотели испортить Александре и без того не самое веселое настроение. Она даже на всякий случай потерла окошечко с цифрами и повторно забралась на пластиковую поверхность. Увы, прибор был непреклонен, сто килограммов и двести грамм, как в аптеке. Чертыхнувшись, Саша плюхнулась в кресло.

Куда это годится? Девушка была рослая, крупная, длинноногая, но даже если роста весить центнер – это перебор, если Александра и дальше будет набирать в таком темпе, то гипертония, больные ноги и спина не за горами, а мечта, что она когда-нибудь наденет красное обтягивающее платье, которое она увидела в журнале, и вовсе, рассмеявшись ей в лицо, испарилась.

Саша резко встала и прошагала на кухню, в верхнем ящике рядом с крупами валялась начатая пачка сигарет. Девушка очень старалась расстаться с вредной привычкой, но сейчас был именно тот случай, когда никотин мог успокоить. Затянулась сигаретой и спросила себя, глядя на отражение в оконном стекле:

– Ну, Александра Сергеевна, что будем делать?

Сесть на кефирную диету или на гречневую? А может, на яблоках посидеть? Да, яблоки могут помочь. В прошлом году она две недели грызла кислые зеленые плоды, от которых к концу третьего дня сводило челюсти. А когда живот начинал предательски урчать от голода, один взгляд на яблоко посылал сигнал мозгу, что, в принципе, не так уж и хочется есть, можно просто выпить чаю или даже воды. После таких экзекуций организм отдал пять килограмм, а оставшийся месяц Саша героически держалась на отварной гречке и кефире, которые после зеленых яблок казались ей пищей богов. Окончание месяца принесло Саше землистый цвет кожи, осунувшийся овал лица и отвес в девять килограмм.

Александра, на радостях надев черные лосины и черную майку, «Черный же худит!», поехала встречать маму на вокзал, которая должна была вернуться из санатория.

К перрону она подошла вместе со своим отчимом, не сразу узнавшим падчерицу. Когда Лидия Николаевна вышла из вагона и увидела дочь, она закатила глаза и начала хватать ртом воздух, ища помощи у отчима Саши. Он же, храбро держа под локоть жену, миролюбиво утешал:

– Лидочка, не волнуйся, сейчас все лечится.

Мама и отчим решили, что Александра заболела, отсюда эта быстрая потеря веса и нездоровый цвет лица.

Мама Лида никогда не страдала избыточным весом, хотя худышкой тоже не была. Очаровательная женщина с формами, так всегда отзывались о Лидочке лет с двадцати и до настоящего времени. Когда Саша родилась, мама умилялась ее пухлым щечкам и ручкам в перевязочках. И Лидия Николаевна, и ее мама, бабушка Сашеньки, старались накормить девочку повкуснее, почаще и побольше. А Саша всегда была очень послушным ребенком, тихим, уступчивым, робким, и еще маленькой Сашеньке страшно хотелось, чтобы мама ее обязательно хвалила.

– Ешь, доченька, не сиди, голубцы очень полезные. Ешь.

Пятилетняя малышка с круглыми щеками и двумя маленькими косичками совсем не хотела есть. За полчаса до прихода мамы с работы заботливая баба Рая накормила девочку куриной лапшой, целую тарелку съела Саша, за что получила одобрение и ласковое поглаживание по русой макушке. И вот сейчас, сидя за столом, водя пальчиком по скатерти с ромашками, Сашенька совсем не хотела голубцов. Но если она откажется, мама расстроится, будет уговаривать и убеждать, может, даже пожурит, что она после работы старалась, разогревала и подавала, а дочь не ценит мамин труд. Сашенька очень хотела быть хорошей девочкой и через силу, ломая голубец большой алюминиевой ложкой, медленно жевала…

Это сейчас, став взрослой, Саша Туманова понимала причины своего лишнего веса, но привычка быть хорошей с годами только укоренилась. На ум невольно приходили слова бабули Раи: «Люди, деточка, с возрастом не улучшаются, а только усугубляются».

– Ну и пусть, – хмыкнула девушка, выбрасывая окурок. – Вот, сейчас возьму волю в кулак, сяду на привычную гречку и к Новому году точно похудею.

Зазвонил телефон, и Саша потянулась к красному пластиковому аппарату, буднично ответила «Слушаю», ожидая в очередной раз потерпеть ежедневные мамины причитания относительно ее забывчивости. Но в трубке кто-то тяжело вздохнул, и фраза «Здравствуй, Саша, это папа» заставила девушку резко сесть на табурет, а рука невольно потянулась в вазочку за печеньем…

1974 год

Когда Сашке было одиннадцать, из семьи ушел отец. Сергей Семенович Денисов влюбился, и, наверное, банально устал. От тяжелой работы на заводе крановщиком, от маленькой комнаты в коммуналке, которую приходилось делить не только с подрастающей дочерью, но и с тещей, но больше всего – от регулярных ссор с женой.

Лида была эмоциональная, взрывная, громкоголосая. Она считала себя главной и важной, ее мнение в семье не оспаривалось, ведь Лидочка закончила педагогический институт с отличием и в свои тридцать четыре года уже работает завучем в школе.

Тихий и робкий Сережа почти двенадцать лет безропотно сносил шумные претензии супруги в свой адрес, он наполнялся ее негативом, как кувшин каплями воды. Но ведь любой сосуд может переполниться, а самый покладистый и терпеливый характер однажды взрывается праведным гневом. Сергей терпел, изо дня в день он отчаянно сносил недовольства и ежедневные упреки Лиды, нравоучения и советы любимой тещи, которая также не гнушалась лишний раз напомнить зятю, что в ее годы мужики в примаках не жили…

После свадьбы молодые Лида и Сережа поселились у Раисы Васильевны, отцу Лиды от завода была выделена комната в коммунальной квартире, и после смерти мужа – Николая Ивановича молодая вдова категорически отказалась проживать одна, взяв клятвенное обещание с дочери, что, выйдя замуж, она мать не бросит. Да и где было жить молодоженам? В комнате общежития, которую студент Сергей делил с соседом Петром? Как семейному человеку ему обещали дать отдельную комнату, но тогда еще невеста Лида наотрез отказалась делить еще с двадцатью соседями кухню и места общего пользования. В коммуналке они проживали только с одинокой пожилой соседкой, третья же комната всегда пустовала. Комнату Раисы Васильевны разделили шкафом, втиснули между торшером и креслом новую софу, и молодая семья Денисовых ютилась там.

В какой-то дождливый вторник у главы семьи Денисовых случилось сразу все: сломался видавший виды зонт от сильного порыва ветра, расклеились насквозь промокшие старые ботинки, и в метро вытащили из кармана червонец. На эти деньги Сергею нужно было две недели питаться в заводской столовой, ездить к месту работы и обратно, а главное, купить сегодня трехкилограммовый мешок сахара, тещу кто-то угостил крыжовником, и Раиса Васильевна оповестила, что кровь из носу она обязана сварить любимое варенье Пушкина. А сахар в количестве восьми стаканов в буфете не обнаружился, теща охала, как тяжело ей дается бегать по магазинам и на всю семью, «включая мужиков», покупать продукты и тащить на себе домой. Сергей крякнул от этих прозрачных намеков и клятвенно заверил тещу, что тяжелый мешок с рафинадом вечером будет. Но обещание не выполнил. Дома разразился скандал. Лида с визгом выговаривала мужу, какой он неудачник, растяпа и ротозей.

– Я тебе сколько раз говорила, клади деньги во внутренний карман и застегивай, застегивай его!

Теща Раиса Васильевна поджимала губы, выразительно вздыхала, а в перерывах между возгласами дочери успевала причитать.

– Сереженька, ну, нельзя быть таким беспечным, ты же мужчина, ты – наш защитник. А теперь вот что? Ботинки новые купить надо, зонт в мастерскую снести надо, а сахару-то, впрочем, тоже достать нужно. Но моя пенсия, знаешь ли, не позволяет мне, старой больной женщине делать такие покупки на всю семью, а мое слабое здоровье – таскать на себе тяжелые сумки.

Даже соседка по коммуналке, выпивающая тетя Соня, выглядывая из общей кухни, и нагло стряхивая пепел в горшок с геранью, поддакивала Раисе.

– Вы, Сережа, допустили такое потому, что знаете, Лидочка с Раечкой Вас в беде не оставят, – протягивая гласные, говорила женщина, – но Вы же глава семьи, стало быть, на себя нужно брать ответственность…

Маленькая Сашенька просто плакала, она очень боялась, когда родители ссорились и все вокруг кричали.

Сергей, не выдержав общего градуса напряжения, схватил с комода три рубля, дернул с вешалки свой непросохший плащ и быстрым шагом направился к двери.

– Куда тебя понесло на ночь глядя? – Крикнула Лида.

– За сахаром!

Денисов бросился вниз по лестнице, не став дожидаться лифта, внутри у него все клокотало, как в кипящем котелке, но высказать свои претензии ни жене, ни теще он не мог. Смелости не хватало, характера и прав на это. Он кто? Он – никто, в примаках живет… Очнулся Сергей от своих темных мыслей только тогда, когда почувствовал, что у него замерзли ноги, он шагал по тротуару в домашних тапках, чертыхнулся, переминаясь с ноги на ногу, пожалел, что не забрал с подоконника папиросы, и направился в бакалею.

Стоя в очереди за рафинадом, Денисов, хоть и был атеистом, просил Бога сделать так, чтобы не встретить никого из знакомых, ибо вид его сейчас указывал на сомнительное психическое здоровье. Какой нормальный человек выйдет в конце октября на улицу в плаще и домашних тапочках?!

– Сергей Семенович?

Денисов выругался про себя, еще больше укоренившись в своем атеистическом настрое, обернулся.

Окликнувший его голос принадлежал молоденькой крановщице с третьей бригады их завода. Девушка была низкого росточка, полненькая, круглолицая, с белесыми бровями и ресницами, две светлые косы выглядывали из-под голубой косынки. В руках она держала авоську, удивленно и радостно смотрела своими круглыми глазами на Денисова. Да и вся она была какая-то ладненькая, кругленькая, как бусина. И глядя на эту добрую улыбку на румяном лице девушки, Сережа вдруг простодушно рассмеялся.

– Вроде как с утра был я, -ответил Сергей. – А вы Лена?

Денисов совершенно не помнил имени этой девушки, назвав ее наобум, хотя ее круглое лицо казалось ему знакомым.

– Нет, я Валентина из третьей бригады, мы с вами на восьмом объекте работали. Можно просто Валя.

Девушка по-прежнему ласково улыбалась и чуть смущенно спросила:

– А что же вы в домашней обуви? Уже ведь холодно, и дождь сегодня.

Сергей не заметил в вопросе девушки усмешки, а скорее участливую заботу, поэтому простодушно выложил ей как на духу и про червонец, и про скандал, и про сахар, за которым он стоит.

– Ой, а вы зря стоите-то… Валя нахмурила светлые брови. – Передо мной женщина килограмм брала, а следом муж моей сменщицы из второй бригады еще кило или два брал, потом вот та женщина, – девушка ткнула пальчиком куда-то в сторону- последние полкило успела урвать. Вам сегодня точно не достанется трех килограмм…

Денисов хмыкнул с досады, дома без сахара лучше не показываться. Мысль, что нужно ехать в ближайший гастроном на троллейбусе в таком странном наряде, показалась ему еще более устрашающей, чем гнев Раисы Васильевны. И пока он задумчиво чесал подбородок, делая непростой выбор между тем, быть ему сегодня посмешищем или быть безответственным растяпой, голос кругленькой Валечки прозвучал очень оптимистично.

– А что тут думать, Сергей Семенович? – Весело спросила собеседница. – Я вооон в том доме живу, – девушка махнула пухлой ладонью куда-то влево, –три минуты шагом, запросто одолжу три килограмма песка, делов-то. И не придется Вам в тапках в гастроном ехать.

Денисов улыбнулся второй раз за короткую беседу с незнакомой девушкой. Она совсем не считала его неудачником или растяпой, а еще удивительно угадывала его мрачные мысли. Мужчине было совершенно неудобно идти к незнакомой девушке, пусть и его коллеге по цеху, за сахаром, но от мысли, что нужно сейчас возвращаться в квартиру, где витает презрение и гнев, не выполнив просьбу тещи, казалось, становилось физически неприятно. Сергей еще внутренне поборолся с установками «а удобно ли это», все-таки согласно кивнул и неуверенно направился в сторону серой девятиэтажки.

Валентина Иванова, или просто Валюшка, как называли ее бабушка и мама, действительно жила недалеко от бакалеи, ее однокомнатная маленькая квартирка, доставшаяся от покойной матери, находилась на последнем девятом этаже. Открыв заметно потрепанную дверь, обитую дерматином, Сергей Денисов почувствовал, как из глубины квартиры на него пахнуло запахом свежесваренного борща, и он невольно сглотнул слюну. Мыслимое ли дело, проходить голодным целый день? Червонец-то вытянули у него по пути на работу, поэтому обеда он лишился по вине карманника, а вот ужина он сам не понял, почему не удостоился. Как только он перешагнул порог комнаты и на вопрос тещи «А где же сахар?» простодушно ответил, что ни сахара, ни денег у него нет, то никто и не вспомнил, что Сергей голодный. Ссора началась прямо там, у вешалок с пальто и полки для шапок.

И вот стоя в этой крошечной прихожей в квартире девушки, которую он знал всего-ничего, Сергей понял, что ему ужасно хотелось есть. Борща, красного, наваристого, с ложкой сметаны, а можно и без нее, но с черным сухариком бородинского, с кусочком сала и зубчиком чеснока… Аж в животе забурлило от таких картинок.

– Сергей Семенович, зайдите, зайдите обязательно, – торопливо заговорила Валя, стягивая с себя ботинки, пальто и платок, – я же пока кулек найду, пока отсыплю, Вы там упаритесь стоять.

– Пройдите сюда, на кухню!

Сергей уже не мог сопротивляться. Правила приличия напрочь вылетели из головы, когда желудок урчал так требовательно и так бессовестно.

Он сбросил с ног насквозь промокшие тапки, снял пальто и прошел по направлению одурманивающего запаха, исходящего от борща. Кухонька была крошечной, метров квадратных пяти-шести, бедно обставленная, но чистая и уютная. Небольшой стол и две табуретки были застелены зелеными вязаными салфетками, на буфете стояла бегония. А в углу, возле батареи, в чулке сушился лук. И Сережа почему-то снова заулыбался.

– Сергей Семенович, а Вы с белым хлебом будете? У то у меня черного нет. Девушка смущенно развела руками.

– Валечка, мне неудобно у Вас обедать. Я возьму сахар и побегу назад, пока не совсем поздно. Он вдруг сам удивился, что назвал ее именно Валечка, но по-другому просто не вышло, девушка излучала какое-то незримое умиротворение и детскую непосредственность.

И пока Сергей приходил в изумление от своих мыслей, Валя уже ставила перед ним наполненную тарелку красного борща, желтые блестки расплывались от центра, где возвышалась большая ложка сметаны. Рядом девушка быстро положила ложку и большой кусок белого хлеба.

– Ешьте, чего стесняться-то?

У него предательски заурчал живот, и Денисову ничего не оставалась, как взять ложку и начать есть. Борщ был густой, наваристый, острый, и ему казалось, что ничего вкуснее в своей жизни он не пробовал.

А когда борщ закончился, он обнаружил, что Валентина сидит напротив него, подперев рукой пухлую щеку, и все время улыбается. И Денисов сам не понял, как они еще долго пили чай с домашними ватрушками, а потом Сергей очнулся, когда в темной прихожей он обнимал эту круглую, маленькую, белобрысую крановщицу. И так радостно ему было в тот момент на душе, что Денисов испугался себя и этих мыслей. Он резко отпрянул от Валентины, наощупь всунул ноги в мокрые тапки и, не застегивая пальто, поспешил к лифту.

В эту ночь Сергей так и уснул, проворочавшись в постели до пяти утра, не дожидаясь будильника, встал, умылся, выпил на кухне холодного чаю из вчерашней заварки, потом долго курил на лестничной площадке, обдумывая, как сказать жене, что уходит от нее.

Когда в начале восьмого супруга появилась в дверном проеме, Сергей набрал побольше воздуха в легкие, но сказать ничего не успел.

– Ты чего сидишь в темноте? Почему чайник не согрел? – сонная Лида, поправляя халат, сразу перешла в наступление.

Денисов шумно выдохнул и качнул головой. Нет, не сможет он сейчас ничего сказать Лиде.

***

12 июля 1993 года

Четыре соседки подружились за три пролетевших дня совместного проживания, Странная рыжеволосая девчонка Полина больше не поднимала тему существования привидения в лагере, но постоянно озиралась и лишь изредка делилась своими наблюдениями относительно происходящих, а на ее взгляд – странных событий в лагере. Девочки беззлобно подтрунивали над ней, называя Шерлоком Холмсом в юбке.

В четверг та самая красивая девушка с двумя русыми косами – Галя, зачитавшись очередным любовным романом, долго не могла уснуть, крутилась на узкой, пружинистой кровати. По ровному дыханию соседок было понятно, что все спят, брюнетка, которая расположилась ближе всех к ней, даже чуть посапывала. Предприняв еще несколько неудачных попыток уснуть, Галя аккуратно спустила ноги с кровати, наощупь всунула их в шлепки и на цыпочках прошла по комнате. «Пойти попить, что ли?» – мысленно спросила себя и аккуратно приоткрыла дверь, ведущую в длинный общий коридор.

В коридоре было темно и прохладно, окно на улицу было распахнуто, деревянные половицы под ногами противно поскрипывали. Она злилась на этот звук и старалась идти быстрее, чтобы не разбудить вожатую, за ночные прогулки во время отбоя можно и нагоняй получить. Девочка дошла до тумбочки у окна, в которое свет от луны освещал уголок коридора, взяла небольшой кувшин с водой, занесла его над стаканом и вдруг услышала резкий, громкий скрип. Графин выскользнул у нее из рук, чудом не разбившись, падая на пол и заливая водой ее ноги. Девушка резко обернулась, но за ее спиной никого не было. Она трясущейся рукой подняла графин, быстро поставила его на тумбочку и со всех ног бросилась в комнату. Запрыгнув прямо в мокрых шлепках на свою кровать, она слышала только громкий стук своего сердца, которое, казалось, клокочет прямо в горле. «Мне просто показалось!» – трижды произнесла шепотом Галя, сбросила шлепки на пол и с головой укрылась одеялом. На удивление, уснула девушка моментально.

Следующий лагерный день начался как обычно: Катя отчаянно искала в своей маленькой тканевой косметичке помаду и не находила ее. «Неужели опять кто-то из девчонок без разрешения взял?!» Девочки собирались на первую лагерную дискотеку и изо всех сил наводили марафет.

– Это ты опять мою розовую помаду стащила? – Катя грозно крикнула соседке с дальней кровати.

– Ой, кажется, я, – Галя вытащила из кучи разной косметики серебристый патрончик и покрутила его в руках. Девушка, ничуть не испугавшись рассерженной Кати, смеясь, поддела ее. – Между прочим, она совсем не подходит под твое голубое платье, Кать.

Катя показала подружке кулак, забрала помаду и подошла к зеркалу. На нее в отражении смотрела привлекательная девушка среднего роста, голубое ситцевое платье смотрелось свободно на худенькой фигурке, удерживаемое лямками на широких плечах, профессиональные занятия спортом дали о себе знать. При этом у Кати были большие серые глаза, обрамленные пушистыми ресницами, и модная короткая стрижка-каскад из темно-русых волос. За эту стрижку Катя воевала с мамой и бабушкой почти два месяца, и только аттестат с отличием за девятый класс смог перевесить мамины протесты и надоевшие длинные косы. Девушка поправила голубое хлопковое платье, попутно расправляя складки на подоле, и улыбнулась своему отражению. Светло-розовая перламутровая помада подчеркнула пухлость губ Кати и добавила яркости ее образу. Девушка была довольна своим отражением, наслаждаясь возможностью краситься, наряжаться, не боясь осуждения мамы и бабушки, которые считали, что самое главное – это не нарядные платья и веселье, а женская гордость и девичья честь. И только здесь, в лагере, Катя почувствовала свободу и хотела воспользоваться этой возможностью хотя бы ближайшие три недели. Тщательно прокрашивая кисточкой ресницы, девушка вспомнила: «Ой, я опять маме позвонить забыла». Катя поморщилась, как от зубной боли, представляя, как будет ругаться мать за беспечность дочери. «Ладно, завтра обязательно позвоню. Обязательно». И повеселев от своих мыслей, Катя продолжила краситься, предвкушая веселый вечер.

Девочки-соседки тоже собирались и прихорашивались. Та самая красавица-брюнетка Светлана, выбравшая себе кровать посередине, накручивала на привезенную из дома мамину плойку свои длинные темные волосы, сосредоточенно глядя в небольшое настенное зеркало между шкафами. Локоны путались, девушка обжигала пальцы, ойкала и хмурилась еще больше. Она любила быть в центре внимания и совсем не важно, чье это внимание: мальчика из своего отряда, вожатого, физрука или даже директора лагеря! «А что, – рассуждала про себя девушка, лукаво улыбаясь своему отражению, – он еще молодой мужчина и вполне себе привлекательный, и кольца на пальце у него нет. Вот моя сестра же вышла замуж за того парня, который старше ее на тринадцать лет, и ничего…» Света приложила к себе салатовый сарафан, который красиво подчеркивал округлую фигуру и длинные стройные ноги высокой не по годам школьницы, подмигнула своему отражению в зеркале.

Другая соседка с короткими светлыми локонами – Верочка, после ужина наравне с другими девчонками готовилась к предстоящей дискотеке: заплетала модную косичку «дракон», напевая что-то себе под нос. В первый же день ей понравился плаврук, он же – вожатый третьего отряда, светловолосый и голубоглазый Илья, который очаровывал одной своей улыбкой. Парню было всего восемнадцать, и девушка была уверена, что молодой вожатый совсем не против закрутить роман с какой-нибудь симпатичной девчонкой из лагеря. В своей привлекательности девушка не сомневалась, выбирая на вечер коротенькую юбку и блестящий топик на тонких лямках. Огорчал девушку только тот факт, что Илья заинтересованно поглядывал не только на нее, но и на Катю, которой он тоже, кажется, нравился…

Полина, в отличие от своих соседок, нарядов не выбирала и не прихорашивалась. Она надела простенькие джинсы и футболку, завязала высокий хвост, тщательно собирая и приглаживая щеткой свои рыжие, пушистые волосы. Девушка грызла ногти, когда нервничала или сердилась, не замечая своей дурной привычки, а глядя на суету соседок перед дискотекой, злилась еще больше. «Дурехи! Неужели они ничего не замечают!? Вчера же ночью после отбоя, скрипели половицы в коридоре, который ведет в общую душевую, хотя никто не выходил. А позавчера резко выключался свет два раза, когда она пошла звонить маме в кабинет медсестры. Разве это все случайности? Нет, конечно. Почему эти куклы только о мальчиках думают?» Она досадливо фыркнула, швырнула на кровать расческу и вышла из комнаты девочек.

Первую дискотеку ждали все собравшиеся: мальчишки самоуверенно расхаживали вдоль танцплощадки, переговариваясь и нарочито громко смеялись, девушки поочередно поправляли челки, локоны и одергивая короткие юбки, поглядывали на мужскую половину. Ровно в двадцать тридцать загремела современная музыка, площадку осветили светодиодные прожекторы, подростки стали смелее выходить к центру танцпола.

Мальчишки показательно недовольно вздыхали на подборку ди-джеем музыкального сопровождения, подпирали стены и с любопытством рассматривали преобразившихся девчонок.

– Музыка наааааассвязааала! – подпевала Катя, попутно ловя на себе заинтересованные взоры. Особенно она радовалась, когда ловила взгляд Богдана, с довольной улыбкой замечала, что на нее также искоса и завистливо посматривает какая-то высокая девушка в серой юбке, а еще незнакомый парень в клетчатой рубашке. Катя кружилась под знакомые мелодии, попутно размышляя, может ли потанцевать и с Богданом, и с тем в рубашке, если они оба ее пригласят на медляк.

А еще Катя не знала, что на ней остановился и другой взгляд. Тяжелый, глубокий, цепкий. Взгляд зверя, который нашел свою добычу.

***

1 августа 1993 года

Оля, Даша и Ира торопливо вышли из душного автобуса вместе с толпой подростков перед воротами детского лагеря «Радуга». Девочки поспешно достали свои спортивные сумки и пакеты из багажника ПАЗика и особняком стояли поодаль шумной толпы.

Железные ворота распахнулись, и навстречу вышла статная, моложавая, высокая блондинка с убранными волосами в «улитку».

– Дорогие ребята, здравствуйте! Я рада вас поприветствовать! Давайте знакомиться: я – заместитель директора этого чудесного лагеря, и зовут меня Елена Константиновна. Мы сейчас пройдем с вами в наш актовый зал, чтобы познакомиться поближе, и вы послушаете про наше расписание на ближайшие три недели, потом у вас обед, а потом вы будете заселяться в корпуса.

Подростки одобряюще загудели и отправились за блондинкой вдоль территории к одноэтажному зданию с колоннами, которое, судя по всему, и являлось актовым залом.

Оля Русакова взяла под руку Дашу, которая в свою очередь дернула за джинсовую куртку Иру.

– Ир, пошли, чего ты там застряла? – Дашина сумка весила вдвое больше девушки, ей было трудно быстро поспевать за толпой и тащить свой груз. Оля была выше подруги на целую голову, поэтому шла впереди без особых усилий, вместо сумки у девушки на спине висел большой спортивный рюкзак.

– Девочки, вы видели? – запыхавшись, спросила Ира, догоняя подруг. – Там на втором этаже стекло выбито, дыра такая, прям как будто камнем…

– Я ничего не видела, – невозмутимо ответила Оля, продолжая шустро шагать вперед.

Даша только завертела головой, пытаясь понять, что увидела Ира.

Толпу прибывших подростков усадили в актовом зале, который в самом деле был домом культуры в советские времена, сейчас же портреты Ленина и Сталина со стен убрали, вместо вождей разместили план эвакуации на случай пожара, а разные лозунги лагерной жизни еще с постсоветских лет на стенах так и остались. Особо позабавил ребят лозунг «Косточки в ряд, звездочки в ряд – трамвай переехал отряд октябрят». Почему именно этот текст, написанный на листе ватмана, остался украшать стену, никто не знал. Большой гипсовый бюст Владимира Ильича в силу своего веса стоял в углу зала, периодически пугая подростков, не ожидавших увидеть такое соседство.

Пока три подружки шушукались, Елена Константиновна успела рассказать про распорядок дня и правила поведения на территории лагеря.

– Даш, тише. Не поняла, во сколько тут отбой? – Оля повернулась боком, дабы блондинку было лучше слышно.

– В двадцать два ноль-ноль. – прошипела Ира. – Как трехлетних детей укладывают, ну, ей-Богу.

– А кто этот парень, Ир? – Даша дернула за руку подругу, показывая кивком головы в сторону двери.

В дверном проеме, прислонившись к косяку, стоял коренастый светловолосый парень, с интересом поглядывая на сидящих в зале ребят.

– Может, вожатый наш? Или плаврук? – предположила Ира, заинтересованно разглядывая парня.

– Ой, девочки, смотрите, директор тут молодой еще! – услышав смешок сзади, три головы как по команде обернулись на говорящую. Девушка с полосками осветленных волос, затянутыми в хвост, жевала жвачку и хихикала, толкая в бок свою соседку в ярко-зеленой футболке.

– Ничего он не молодой, – прошептала Даша, – наверное, отцу моему ровесник.

– Да ну, он даже моего моложе, – также тихо ответила Ира. – Вроде нормальный дядька, улыбается, и глаза добрые, да, Оль?

– Тихо вам, – недовольно буркнула Оля, тряхнув челкой.

Речь директора уже мало кто слушал, Борис Корин действительно производил впечатление человека мягкого, дружелюбного. А раз бояться некого, то можно и расслабиться.

После официальной части ребята дружно направились в столовую. Столы были рассчитаны на шесть человек, и подруги оказались за одним столом с незнакомой девочкой.

– Давайте знакомиться, – как можно приветливее улыбнулась Даша. – Я – Даша Земляницкая, учусь в сорок восьмой школе, в Москве. Вот.

– Оля Русакова я, – девушка окинула внимательным взглядом сидящих.

– Я – Ира Сойкина, – бойко представилась третья девушка, убирая длинные русые волосы за уши. – Мне шестнадцать, я тоже из сорок восьмой школы, мы с Дашкой одноклассницы.

– Меня зовут Полина, – сказала девушка с рыжими волосами, с очень светлой кожей, на которой проступали зеленовато-голубые вены. – Фамилия моя Серова. Я местная…

– А давайте и в комнату заселимся все вместе, как сидим? – предложила Ира, прихлебывая суп.

– Вряд ли, – тихо ответила Оля, лениво ковыряясь в макаронах с подливкой, – в комнаты заселяют обычно по списку.

– Но мы-то точно втроем будем! – утвердительно хлопнув ладошкой по столешнице, ответила Даша.

– Конечно, – Оля согласно кивнула, отодвигая от себя тарелку.

Полина сидела молча. До конца обеда она больше не проронила ни слова, лишь периодически испуганно поглядывая на бойкую Дашу и веселую Иру. Оля ей показалась злой.

Когда многие ребята уже пообедали, отнеся тарелки на стол раздачи, в зал вошла невысокая полноватая девушка в светлой футболке и темно-синих брюках с двумя кудрявыми хвостиками. Она стала в центре столовой и подняла вверх руку с красной папкой.

– Ребята, всем привет! Я вожатая второго отряда, то есть ваша, – девушка лучезарно улыбнулась. – Зовут меня Аня, и ко мне можно на «ты». Мы сейчас ждем, когда все пообедают, и я поведу вас заселяться в наш корпус. Выбирайте, кто с кем хочет соседствовать в комнате, кто не выбрал, тех буду заселять по списку.

Наконец-то второй отряд из двадцати семи человек расселили, Оля, Даша и Ира разделили комнату с новой знакомой – скромной, тихой Полиной.

***

– Оль, в волейбол играть пойдешь? – Даша призывно стучала тугим синим мячом по асфальту. Она стояла под окном их комнаты, запрокинув голову, солнце слепило глаза, и девушка щурилась и подставляла ладонь, как козырек.

– Ты забыла, зачем мы сюда приехали? – девушка выглянула из окна, уперевшись локтями в облупившийся подоконник, голос Оли был строгий, и Даша, со вздохом отбросив мяч в сторону волейбольной площадки, подбежала к корпусу и стала быстро подниматься в комнату по лестнице.

Оля Русакова сидела на кровати, поджав по себя ноги, на коленях ее был раскрытый блокнот, в пальцах девушка нервно крутила ручку. Ее темные брови были нахмурены, отчего на переносице образовалась упрямая складка.

Даша немного помялась у двери, набрав побольше воздуха в грудь, протараторила на одном дыхании:

– От того, что ты не пошла играть в волейбол, мы все равно ничего не узнаем про Катю. – Даша постаралась придать уверенности голосу, но в душе она опасалась явно перечить подруге.

Оля всегда была заводилой в их компании: она решала, на какой фильм они пойдут в кино, будут ли прогуливать математику и с кем из мальчишек лучше не дружить. Именно она придумала это расследование, когда узнала, что, Катя пропала, и она уговорила свою маму «выбить» три путевки на всех. Даша искренне горевала по пропавшей Кате, но абсолютно не верила, что они смогут вычислить виновного в этом преступлении, а вот в том, что произошло преступление, подруги не сомневались ни минуты.

Оля еще больше нахмурилась, сделав какую-то пометку, захлопнула блокнот и вопросительно посмотрела на подругу.

– А от твоего волейбола мы быстрее найдем Катю? – в глазах девушки сверкали искры гнева. – Даш, ты забыла, зачем мы приехали? Чтобы мальчикам глазки строить или чтобы разобраться во всем этом?

Даша густо покраснела, вчера после отбоя она взахлеб делилась с соседками, как во время игры в Мафию постоянно переглядывалась с плавруком, и он ей дважды улыбнулся. Девушка теребила в руках край футболки, мысленно не соглашаясь с подругой. Ведь они же договорились, что пока просто наблюдают за происходящим, вдруг кто-то из них заметит что-то необычное. Ира тоже активно знакомится с приезжими ребятами, ходит на озеро и даже собирается на дискотеку в субботу.

Почему же Оля считает, что именно Даша забыла о главном деле? Между прочим, именно Даша узнала, что в административном корпусе есть запасной выход и эта дверь скрыта шторой. А куда ведет эта дверь? Обязательно нужно узнать, вдруг там проход или чулан? А еще Даша заметила, что сторож как-то очень пристально поглядывает на девчонок, мальчишки пройдут, он и ухом не ведет, а девчонки мимо сторожки – сразу выглядывает и смотрит внимательно. Чудной какой-то. Прошло всего четыре дня, девочки еще даже не успели запомнить имена своих товарищей по отряду, но Даша разузнала, что повариху зовут тетя Лида и что в прошлом году был другой повар, но та уволилась сразу после пропажи Коли Чиженко. Нет, Оля несправедливо упрекает ее.

– Оль, ну чего ты? – Даша примиряюще взяла в руку прохладные пальцы подруги. – Мы обязательно разберемся в этом деле! Вот, смотри, нам вчера с тобой показалось…

Но Оля, не дав договорить, резко выдернула свою руку.

– Именно! Показалось! – Оля передразнила девушку. – Даш, мы приехали искать Катю, так что решай сейчас – ты или с нами, или сама по себе. Оля смотрела строго, и от этого взгляда Даша поежилась.

– Конечно, я вами! – девушка быстро заверила подругу и отвела взгляд.

Оля, казалось, этого совсем не заметила, она явно успокоено кивнула и уже ровным голосом продолжила.

– Тогда сегодня после отбоя твоя очередь идти в административный корпус, не забудь, что после девяти закроют центральный вход. И не забудь взять блокнот, – отчеканила Оля.

Даша кусала нижнюю губу, размышляла, как же выполнить поступившее задание и все-таки увидеться с Ильей, тем самым симпатичным плавруком, который пригласил ее прогуляться именно после отбоя и обещал ждать в дальней беседке за футбольными трибунами. «А может быть, рассказать все Илье? Нет, Олька меня прибьет, она настрого запретила с кем-либо обсуждать эту тему. Но парень здесь работал и в прошлый заезд, наверняка он больше знает и больше видел, чем мы сможем узнать за эти три недели. Точно! Именно так я и сделаю, спрошу у него, Олька ругаться не будет, ведь это для нашего общего дела». И уверенная в правильности своего решения, Даша, значительно успокоившись, стала собираться на ужин.

После вечернего костра, где вожатый третьего отряда, играя на гитаре, напевал Окуджаву, ребята стали расходиться по корпусам. Даша, застегнув спортивную кофту, тоже шла за толпой, но поравнявшись с медпунктом, замедлила шаг.

– Дашк, ты там отстала, что ли? – Ира обернулась, всматриваясь в полумрак.

Большие старые сосны с раскатистыми ветвями бросали извилистые тени на асфальт, а тусклый фонарь надрывно поскрипывал, раскачиваясь от очередного порыва ветра. На долю секунды Ире послышался сдавленный стон из кустов сирени. Девушка невольно вздрогнула и уже более нервно крикнула.

– Даш, ты идешь?

Но ей никто не ответил.

***

– Александра Сергеевна, зайдите ко мне.

В голове начальника отчетливо слышалось напряжение вкупе с усталостью. Саша аккуратно положила пластиковую трубку телефона на рычаг, ей на секунду она показалась огненной и тяжелой, медленно и нехотя поднялась со стула. Девушка одернула форменную юбку и тяжело вздохнула, темно-синяя ткань натягивалась и сборилась на бедрах. «Опять растолстела! – досадливо поморщилась девушка. – Мне уже и пятидесятый размер становится мал. Нет, это никуда не годится, надо что-то делать». Но что делать с лишним весом, Александра подумать не успела, так как за время своих размышлений подошла к кабинету Андрея Васильевича и, предупредительно пару раз постучав костяшками пальцев, потянула на себя тяжелую дубовую дверь.

В кабинете у приставного стола спиной к ней сидел молодой мужчина в штатском, по коротко стриженному темному затылку Саша его не узнала. «Может, из Москвы на подмогу кого прислали?» – мелькнула мысль, но Туманова тут же отогнала ее, все приезжие столичные следователи были в годах, «Ибо же ужасно опытные!», а сидящий мужчина, мимо которого она промелькнула, скользнув взглядом, в сером костюме в мелкую полоску на вид, казалось, чуть старше ее самой.

– Александра Сергеевна, присаживайтесь, – начальник указал ладонью на свободное место, напротив мужчины, сам он как-то неловко поправил стопку бумаг, отчего пару верхних листов полетели куда-то под стол. Она заметила, что Зубарев суетлив, значит, гость из важных и скорее всего, не местный. Александра постаралась быстро протиснуться к столу, изо всех сил стесняясь своих габаритов, но из-за излишней спешки задела ногой соседний стул, который с грохотом упал спинкой вниз.

– Извините, – пискнула Саша, заливаясь краской, и попыталась выскочить из-за стола. Но ее опередил незнакомец в костюме, который в доли секунды оказался рядом, с легкостью возвращая на место упавший стул, его движения были так четки и слажены, что Александра невольно залюбовалась им, проклиная свою неуклюжесть. «Корова я нескладная» мысленно выругала себя девушка, быстро усаживаясь на вернувшее привычное положение стул.

– Надеюсь мы больше не потеряем время на расстановку мебели, – Андрей Васильевич выразительно скосился на пунцовую от стыда подчиненную, – и перейдем к сути.

Начальник кашлянул и замолчал. Саша подняла глаза, неизвестный гость также спокойно и даже несколько расслабленно сидел напротив, и она воспользовалась возможностью вдоволь рассмотреть его. Мужчина оказался приятной наружности, на вид ему было не больше тридцати пяти. Лицо скуластое, резко очерченный подборок, прямой нос и чуть полноватые, красивой формы губы. В карих, чуть прищуренных лазах играли огоньки, Саша, поймав его взгляд, отвернулась, он показался ей изучающим и каким-то нахальным. Видно, что парень крепкий, хорошо пошитый костюм тесноват в плечах. Еще девушка отметила крупные кисти и сбитые костяшки пальцев на правой руке. Александра удивилась и еле удержала ползущую вверх бровь. «Красивый мужик, только костюм ему этот совсем не идет, невзрачный какой-то, неприметный» – успела подумать она, как буквально над ухом раздался голос начальника.

– Громов Кирилл Николаевич, – сдавленно произнес Андрей Васильевич, представляя Саше незнакомца. – Поступило указание областного руководства, – начальник поднял указательный палец вверх, – взаимодействовать в тесном контакте по делу о пропавшей несовершеннолетней Рубис,– Зубарев, чуть помедлив, досадливо добавил. – Ну и выполнять все указания капитана, соответственно.

«О, как, – мысленно выругавшись, кивнула Саша. – КГБ к нам пожаловало. Теперь придется каждый шаг согласовывать и по каждому чиху отчитываться».

– Приятно познакомиться,– Громов протянув руку, Саша отметила, что ладонь у него горячая и твердая, пожатие крепкое, даже излишне крепкое, а голос оказался низковатый, бархатистый, н почему-то все эти располагающие факторы еще больше вызывали у нее отторжение и к этому Громову в частности и к «старшим коллегам» в целом.

Подобная нелюбовь была у всех сотрудников милиции к «конторе глубокого бурения» в связи с их особенным положением в правоохранительной системе. Сложилось негативной практикой те факты, что КБГ пользовались чужими руками, а буквально и ногами, в своих интересах. В случае, если комитетчикам было что-то нужно, то все без исключения должны бросить работу и выполнять порученное свыше. Ах да, еще не забывать искренне радоваться факту, что оказали честь и помогли сотрудникам госбезопасности. А самое противное в этом, что хоть наизнанку вывернись, первый отдел даже спасибо по итогу не скажет.

– Александра Сергеевна, меня интересуют все собранные материалы по делу пропавшей Екатерины Рубис, – продолжил Кирилл, – я также хотел бы в дальнейшем присутствовать на всех последующих встречах и проведениях опросов.

Александра вскинула голову и встала из-за стола.

– Простите, Кирилл Николаевич, в качестве кого вы будете присутствовать? – в голосе ее не укрылись нотки сарказма. Ишь чего удумал, перепроверять все за нами будет – полбеды, но вмешиваться в допросы и как школьнице указывать, что спрашивать и как записывать?!

– Мне Вас следует представлять, как моего наставника или как стажера?

Сказала и вдруг прикусила язык, поймав испепеляющий взгляд Зубарева, ерничать над капитаном из этой конторы дело неблагодарное, Саша это понимала, не смогла сдержаться.

– Александра Сергеевна, не утруждайте себя выдумыванием легенд, я решу эту проблему самостоятельно – твердо сказал капитан. – Давайте пока начнем с изучения письменных материалов, которые вы насобирали.

Какая-то нахальная полуулыбка на его лице еще сильнее раздражала, Саша вздохнула, убрала упавшую прядь волос с лица и демонстративно послушно кивнула.

– Хорошо, пройдемте в мой кабинет.

Саша быстро шагала по коридору, злясь присутствию нового знакомого, не заметила, как оказалась у дверей кабинета на первом этаже, который делила по соседству с коллегой. Громов, зайдя следом, прикрыл за собой дверь.

В кабинете Кирилл по-хозяйски расположился за столом, Александра молча достала из сейфа папку и подала ему. Внутри у нее все клокотало, сейчас придется доказывать этому капитану, что «на земле» сделано очень много, и каждое свое слово подкреплять бумажкой. С момента исчезновения Кати Рубис прошло трое суток, силами местных оперативников проведен определенный блок работы, а если уж говорить объективно, огромный. Опрошены родственники и соседи девочки, а также одноклассники, которые остались в городе. Опрошены сотрудники детского лагеря «Радуга», опрошены тринадцать подростков, которые были знакомы или хотя бы знали в лицо Катю, причем без предъявления фотографии сделать это было непросто, за неполные шесть суток дети толком не успели узнать друг друга. В первые же сутки ориентированы линейные отделы милиции, в пятидесяти километрах от поселка проходит железная дорога… Разосланы фотографии с описанием внешности и особых примет девочки. С учетом того, что с момента исчезновения девочки прошло трое суток, местные оперативники отработали достойно.

Пока Громов внимательно изучал документы, Саша боролась с сомнениями: предложить этому чекисту кофе или обойдется? А еще от злости нестерпимо хотелось курить, и она то и дело бросала тоскливые взгляды на полную окурков пепельницу, примостившуюся на ободранном подоконнике. Курить в кабинетах считалось неприличным, но все тайком дымили в форточку, если не хотелось и не получалось отрываться от работы даже не перекур.

– Курите, – ухмыльнулся Кирилл, не поднимая головы от протокола опроса.

– А… – Саша хотела было возмутиться, с чего он дает разрешения в ее кабинете и вообще, откуда ему известно, что она хочет закурить, но столкнувшись с насмешливым взглядом мужчины, вдруг осеклась, мысленно назвав его не самым благозвучным словом, и потянулась к пачке за сигаретой.

С наслаждением сделав пару жадных затяжек у приоткрытой форточки, спросила у Громова, протягивая ему открытую пачку.

– Будете?

– Воздержусь, спасибо, – мягко улыбнулся Кирилл.

«Культурный, – проворчала про себя Саша. – Строит из себя правильного и некурящего. Ну и сиди! Не буду тебе и кофе предлагать». Сигарета почему-то стала горчить, девушка сердито затушила окурок, налив в высокую алюминиевую кружку воды из пузатого графина, сунула в нее кипятильник, аккуратно примостила на табуретке. Через три минуты вода стала призывно булькать, и Саша щедро насыпала растворимый кофе в граненый стакан, бросила кусок сахара, подумав, решительно добавила еще один и залила кипятком.

– А меня угостите вашим напитком? – насмешливо протянул Кирилл, не поднимая головы от протокола осмотра комнаты девочек и фототаблицы.

– Конечно, капитан, мне же поручено выполнять все ваши просьбы и указания, – съязвила Саша, потянувшись к шкафу за чашкой. У нее внутри все клокотало: с чего вдруг по факту исчезновения девочки приставили этого кэгэбэшника, почему именно Саша должна знакомить его с материалами, как долго они будут взаимодействовать, а главное, что будет с ней, с Александрой Денисовой, если девочку так и не найдут? Она машинально насыпала гранулы, добавляла сахар и кипяток, энергично размешала кофе, поставила дымящуюся чашку на край стола.

– Спасибо, – капитан, отхлебнув обжигающий напиток, откинулся на спинку стула. – Саш, ничего, что без отчества?

И дождавшись кивка собеседницы, продолжил:

– Расскажите мне все с самого начала, что вам стало известно по факту исчезновения Екатерины, а главное, какие основные версии вы разрабатываете.

Саша облокотилась спиной на подоконник, удерживая пальцами двух рук горячий стакан, начала рассказывать.

– Пропавшая девочка, Катя Рубис, одна тысяча девятьсот семьдесят седьмого года рождения, Проживала несовершеннолетняя Рубис с мамой и бабушкой в двухкомнатной квартире по адресу: город Москва, ул. Шахтерская, дом восемь, квартира четырнадцать, мать – помощник судьи Гагаринского района, об отце девочки почти ничего не известно, кроме того, что около десяти лет назад Виктор Петрович Рубис уехал куда-то на Север и с тех пор в жизни дочери не появлялся. С девятого июля по путевке находилась в детском лагере «Радуга». Четырнадцатого июля после отбоя сбежала на пляж, соседки по комнате дают показания, якобы Катя поспорила с кем-то, что сможет переплыть озеро туда и обратно без остановки, и ей обязательно нужно было доказать, что она сможет. Больше Катю Рубис никто не видел. Опрошенные сотрудники лагеря также поясняют, что девочка из комнаты могла сбежать только через окно спальни, двери в корпус вожатые закрываюсь, ворота лагеря закрыты, и за безопасностью зорко следит сторож, а территорию лагеря девушка покинула, вероятно, отогнув часть штакетника в заборе, где густо разрослись пушистые кусты сирени, однако никто из них не видел Катю в момент исчезновения. Версий у следствия в настоящее время четыре, три из них были «рабочие»: Катя действительно убежала на реку после двадцати одного часа, возможно, с кем-то «на спор» и утонула в результате несчастного случая, течение в этом месте сильное, это объясняет, почему тело до сих не нашли. Вторая версия – Катю похитили, возможно ради выкупа, но прошли первые главные сутки, с матерью никто не связался или же Катю похитили с целью совершения другого преступления, например, против половой неприкосновенности. Третья версия – Катю похитил кто-то причастный к лагерю, возможно, ее где-то удерживают или она сама теперь где-то прячется, боится наказания за побег, но эта версия самая слабая, девочка домашняя, не склонная к бродяжничеству…

– Собственно, это основные версии следствия, – неуверенно подытожила Александра, надеясь, что по глупости, названные четыре версии в начале разговора он упустил из виду.

– А четвертая версия какая? – Кирилл поднял на Сашу заинтересованный взгляд, прищурившись, в руке он держал фотографию девочки.

«Не упустил», – досадливо вздохнула Саша и, набрав побольше воздуха в легкие, начала говорить.

– Да слабая версия, полагаю, что ошибочно выдвинутая, – Туманова еще предприняла попытку уйти от обсуждения, но Кирилл смотрел на нее вопросительно и строго.

– Я полагаю, что в лагере действительно есть что-то необъяснимое пока с позиции логики, оно пугает детей и, возможно, Катя и была так напугана, отсюда этот странный побег одной после тихого часа, фактически ночью… Версия построилась для установления, что испугало девочку, чтобы исключить эти разговоры о мистике.

Кирилл недоуменно смотрел на девушку: она так неумело шутит или и правда головой тронулась от поисков пропавших подростков?

– Саш, вы сейчас серьезно? – медленно процедил капитан, вынимая из пиджака пачку сигарет с изображением верблюда.

Александра густо покраснела, беспощадно ругая себя. «Какая же я дура! Кому я решила рассказать про это? Чекисту? Да его волнует одна-единственная версия и возможность подобраться к судье, чтобы прошерстить ее и судейское окружение по своей линии. Плевать ему на пропавшую девчонку».

Капитан, как пингвин в холода, похлопал себя руками по карманам в поисках зажигалки, выудил из брюк пластиковый зеленый патрончик, поднялся со стула и не спеша направился к двери. Саша ожесточенно собрала разложенные листы дела в папку, трясущимися пальцами завязала на бантик и убрала в сейф, потом, схватив свою пачку сигарет, вышла в коридор. Капитан Громов стоял на крыльце, облокотившись на перила, курил и с любопытством разглядывал какую-то бумажку размером с тетрадный листок. Саша попыталась незаметно приблизиться, стараясь идти на носочках, чтобы каблуки не выдали ее приближения, но Кирилл заметил эту попытку подкрасться, обернулся и снова ухмыльнулся, поглядывая на девушку, убрал лист во внутренний карман пиджака. Саша чертыхнулась. «Вот же фрукт мне достался! Все замечает, даже лишнее». И уже решительно тряхнув челкой, чеканя шаг, вынимая на ходу сигарету, подошла к Кириллу. Мужчина, щелкнув зажигалкой, дал прикурить девушке. Минуту они стояли молча, потом девушка не выдержала.

– Кирилл Николаевич, я хочу объяснить про четвертую версию, – спокойно и уверенно начала Саша.

– Попробуйте, – мужчина кивнул, не пряча усмешки во взгляде.

Саша сделала вид, что не заметила и продолжила, старалась сделать голос ровным и уверенным.

– Мной были опрошены жители поселка, и все, как один поясняют, что в лагере какая-то неведомая сила пугает всех, кто находится в лагере. Дети, конечно, склонны к фантазиям, соглашусь, но как объяснить, что незнакомые между собой школьники из разных лагерных смен описывают одни и те же странные, происходящие события в лагере?

– Например? – в голосе капитана появились нотки заинтересованности.

– Пятеро детей из разных заездов в разное время отчетливо видели женщину, женщину в белом, которая быстро двигалась по территории лагеря в зарослях сирени, ночью очень многие подтверждают, что слышали рев и вой, который не похож ни на собачий, ни на рев какого-либо другого животного. А еще дети из разных смен поясняют, что видели следы крови на асфальте и на стенах здания столовой и медпункта. Три девочки с Катиной смены дали показания, что слышали стоны и звук отъезжающей машины от ворот лагеря. Этого мало?

– Саша, вам в детстве посчастливилось побывать в детских лагерях? – мечтательно не то спросил, не то протянул Кирилл.

– Нет, меня бабушка растила, – растерянно ответила девушка, – я не понимаю, к чему вы спросили?

– А вот я, дорогая Александра Сергеевна, раза четыре точно ездил в летний лагерь и одна из причин, по которой нам, подросткам, там нравилось, это приключения, увлекательные, а порой и страшные истории, передающиеся из смены в смену. Смею вас заверить, я ни разу не видел черную руку, которая приходит ночью, но ей-Богу, к концу четвертой смены я не стал бы таким категоричным в этом вопросе.

Кирилл откровенно смеялся, не пытаясь этого скрыть, Саша сердито затушила окурок в железной банке из-под кофе, которая сиротливо примостилась на перилах.

– Очень интересный факт из вашей биографии, Кирилл Николаевич, с удовольствием послушала бы еще, но мне нужно опросить медицинскую сестру в лагере, – обиженно проговорила Туманова. – Как я понимаю, вы везде хотели бы меня сопровождать? – не удержавшись, съехидничала Александра.

– Непременно, – отозвался мужчина, казалось, не заметив иронии.

***

О своей женской привлекательности Люда Семенова узнала еще в пятнадцать лет, когда стояла в очереди в булочную. Нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу, девушка выглядывала из толпы, прикидывая, достанутся ли ей батон с маком и ватрушки. Скорее всего, ватрушек уже точно не будет, как раз у прилавка полная блондинка набирала целый пакет ароматных булочек с творогом.

«А может, и стоять смысла нет? – рассуждала Люда, – только время потеряю, а мне еще крыжовник обрезать, и только потом бабушка отпустит на речку». Ее выдернул из собственных размышлений приятный баритон, раздавшийся прямо над ухом.

– Девушка, хотите я вас пропущу вперед?

Люда вздрогнула и подняла глаза. Впереди, склонившись к ней, стоял молодой мужчина в льняном пиджаке, приглашающим жестом показывая на место впереди себя, он стоял следующий после полной женщины в зеленом сарафане, которая активно складывала свертки с покупками у прилавка. Девушка быстро окинула взглядом незнакомца, приметив на нем светлые туфли из тонкой кожи. Жуткий дефицит! И пахло от него совсем не одеколоном «Шипр», запах был незнакомый, но очень приятный, как будто смешались ноты табака, лимона и полыни.

– Ой, спасибочки! – Люда очаровательно улыбнулась, с удовольствием продвинулась вперед очереди на три человека. Девушка ликовала, вот так и ватрушек хватит на ее долю, и на речку обязательно успеет.

Уложив все покупки в авоську, Люда вышла на залитый солнцем тротуар, июль выдался сухой и жаркий, бодро направилась в сторону дома.

– Девушка, подождите!

Люда обернулась, знакомый голос принадлежал мужчине в льняном пиджаке, который спешно шагал за ней.

– Вы мне? – на всякий случай спросила девушка, хотя прекрасно видела, что этот «модный» окликнул именно ее.

– Да-да! – мужчина уже подошел вплотную. – Меня зовут Николай, – он протянул ей руку и улыбнулся.

Люда, чуть смутившись и помедлив, протянув свою ладошку, ответила на его крепкое рукопожатие.

– Меня зовут Людмила, – кокетливо ответила девушка. – Еще раз спасибо, что пропустили меня вперед.

– Не стоит благодарностей, – блондин игриво раскланялся. – Вы такая красивая, я не мог поступить иначе.

Люда удивленно подняла бровь, еще никто не говорил ей, что она красивая. Бабушка всегда журила, когда девушка крутилась около зеркала: «Людка, хорош на себя глазеть, с лица воды не пить, марш за уроки». Мама работала проводником, приезжая из командировок, привозила дочери красивые наряды, поглядывая, как наряжается Люда, поджимала губы, разочарованно приговаривала: «Нет, не в нашу породу Людмила уродилась», что имела в виду мама, Люда не совсем понимала, но внешне она действительно была не похожа ни на мать, ни на бабушку. Мама была жгучая брюнетка, с карими миндалевидными глазами, высокая, статная, с полной грудью и округлыми бедрами. Бабушка Анна Ефимовна в свое время была тоже первой красавицей и по сей день сохранила былую стать: когда-то темные и тяжелые косы приобрели заметную седину, сейчас были аккуратно уложены в высокой пучок, прямая спина, длинный прямой нос, темные брови. С годами баба Аня, располнела, но сохранила и стать, и осанку, и горделивое выражение лица. В свои пятнадцать Люда же выглядела по мнению многих гадким утенком: невысокая, щуплая, с острыми коленками. Ее ровесницы уже имели формы и изгибы, Люда же даже бюстгальтер еще не носила. Лицом девушка тоже пошла в «ту породу», по отцу: у нее были рыжие, густые волосы, оттенка осенней листвы, которые завивались у висков в непослушные кудри, почти круглые глаза чайного цвета еще больше делали ее лицо детским, вкупе с маленьким прямым носом и небольшим пухлым ртом. Люда, в отличие от мамы и бабушки, была бледной, и на носу частенько появлялись веснушки, которые девушка отчаянно замазывала втихаря маминым тональным кремом «Балет». Но для внимательного взгляда было в ее внешности что-то интригующее и манящее, что обязательно обещало раскрыться по мере взросления девушки. Тот самый огонек проскальзывал в игривом взмахе пушистых ресниц, в лукавой улыбке, при которой обнажались белые ровные зубы, и очаровательной ямочке на правой щеке. Девушка имела легкий нрав и часто заливисто смеялась, а голос у Люды был приятный, чуть низковатый, бархатный. Мужчины чувствовали манящую женщину в этой худенькой, смешливой девчонке и тянулись к ней магнитом.

Удивившись приятным словам нового знакомого Николая, Люда, позабыв про бабушку и речку, отправилась с ним в парк, где случайный знакомый, угостив мороженым, рассказывал о себе, не переставая бросать на спутницу восхищенных взглядов. А когда Люда заторопилась домой, Николай проводил до троллейбусной остановки и попросил разрешения позвонить ей на домашний телефон. Естественно, свой номер Людмила не сказала, ибо никакого домашнего телефона у них не было, а если бы он был, не хватало, чтобы бабушка узнала о таком взрослом, новом знакомом, но с того самого дня Люда вдруг осознала себя красивой. А еще она поняла, что это единственный шанс устроиться в жизни.

Помочь ей было некому, семья Семеновых жила бедно, работала одна мать, мотаясь по городам проводником, разнося постельное белье и чай, а порой, рискуя собой, разнимая подвыпивших картежников. Отец погиб, когда девочке было шесть лет, провалился под лед, переходя через реку, пытаясь сократить путь домой с работы. Мать больше свою личную жизнь не устроила, хотя поклонников имела. Бабушка Аня получала скромную пенсию, которой едва хватало на оплату счетов по квартире, да на лекарства. Маленькая двухкомнатная квартира в подмосковном Загорске досталась Анне Ефимовне от покойного мужа, он был военным. Люда с детства мечтала, что обязательно будет жить в Москве, выйдет замуж за парня из хорошей семьи, у них обязательно будет свое жилье. Мама часто привозила разные журналы, польские и немецкие, забытые пассажирами купе и спальных вагонов, Люся с завистью рассматривала интерьеры домов и счастливые семьи с широкими улыбками на фоне. Представляла себя и придумывала, как попасть в этот круг успешной жизни и всегда приходила только к одному выводу – нужно удачно выйти замуж.

После девятого класса Люда поступила в индустриальный техникум в Москве, поселилась в общежитии и начала активно пробовать реализовывать свой план. К своему совершеннолетию Люда окончила техникум, работала формовщицей на хлебозаводе и имела двух перспективных женихов: Леонида – курсанта летного училища и Володю – студента медицинского института. С каждым поклонником Людмила исправно ходила на свидания и присматривалась, насколько ее расчеты оправданы. Справедливости ради, оба парня нравились девушке, но той самой настоящей любви, про которую она читала в книгах, испытать не приходилось.

С Леонидом было скучновато, гуляя по парку с Людмилой, он с энтузиазмом рассказывал про теории полетов и конструкции самолетов, а больше его ничего не интересовало. Володя был начитанный и веселый, водил Людмилу на танцы и в кафе-мороженое, но про женитьбу речи не заводил, кроме того, Леня жил с мамой, про которую рассказывал часто и не без удовольствия. «Ужиться со свекровью я-то смогу, но позволит ли она брак с лимитчицей?» – частенько размышляла девушка, соврав поклоннику, что тоже живет с мамой и бабушкой на окраине Москвы. Зачем она так сказала, Люда и сама не знала, своего происхождения девушка не стеснялась, хотя бабушка всегда внушала, что москвичи охотнее женятся на «своих». Единственное, в чем Люда была уверена – удачное замужество станет ее счастливым билетом в беззаботную жизнь.

Бабушка умерла год назад, а мать, в поисках своего женского счастья, нашла утешение в вине, а иногда и в дешевом портвейне. Из бедно обставленной квартиры стали пропадать мало-мальски ценные вещи: картина, подаренная бабушке каким-то знаменитым художником, красивая хрустальная ваза, радиоприемник. Люда теперь реже появлялась дома, все свободное время она проводила или гуляя по Москве или в общежитии, где, забравшись с ногами на кровать, читала любовные романы. Люда вовсе не была наивной мечтательницей и прекрасно понимала, чтобы встретить и удержать достойного мужчину, ей придется идти на определенные уловки. Она также понимала, что делать ставку на одну только внешность рискованно, сотни красивых девчонок гуляют вокруг, нужно что-то еще, что-то такое, что цепляло бы каждого и давало бы ей руководить ситуацией.

Людмила подошла к вопросу основательно: купила в ларьке тетрадку в клетку на сорок восемь листов и записывала свои наблюдения относительно окружающих ее семейных пар, и, если где-то случались разводы, она старалась разузнать причины и сделать свои выводы. Нельзя сказать, что у нее появился блестящий алгоритм, но девушку развлекало это занятие и давало веру в то, что и в ее жизни обязательно будут перемены.

***

4 августа 1993 года

Утром в комнате девочек началась паника, обнаружилось, что Даша не ночевала в лагере. Ее кровать была аккуратно заправлена, а свернутая ночная рубашка сиротливо висела на спинке стула. Оля проснулась раньше подъема и теперь теребила за плечо не желавшую никак просыпаться подружку.

– Даша уже куда-то ушла? – удивленно протянула сонная Ира, оглядываясь вокруг.

– Не похоже, – проговорила Оля, – смотри, кровать застелена так, как я вчера ее прибрала, Дашка же вечно бросает нерасплавленное покрывало сверху.

Ира непонимающе хлопала глазами, переводя взгляд с кровати на Олю.

– Вспомни, Ира, вспомни, она точно не заходила в комнату после тебя? – Оля с мольбой посмотрела на подругу. – Я же пришла первая и сразу уснула, как убитая, даже раздеться сил не было после этой дискотеки.

Девушка покраснела, олицетворяя порядок и дисциплину среди подружек, ругая их за разбросанные по комнате вещи и замеченное пятно на платье.

– Я не помню, честно, мне показалось, что Даша отстала, когда мы шли назад, но я не уверена, было темно, может быть, она с кем-то ушла вперед?

В Ирином голосе не было никакой уверенности в этих предположениях. Более того, девушка боялась признаться, что после отбоя она слышала какие-то завывания и крики на улице, а еще жуткий скрип по стеклу, а посмотреть, что это – было выше ее сил. Когда она забежала в комнату, то наспех сбросила с себя вещи и, даже не умывшись, спряталась под одеялом с головой. Была ли Даша в своей кровати, она, естественно, не видела, девушку обуял неведомый ранее страх.

Оля нервно щелкала суставами пальцев и кусала нижнюю губу. Что могло случиться с Катей? Она же обещала узнать, есть ли какой-то другой выход из лагеря, кроме основных ворот. И тут два варианта: или Даша напрочь забыла о своем обещании и просто заночевала у подружек в другом отряде (хотя откуда у нее могли появиться подруги за неделю лагерной смены?), или ее постигла та же участь, что и Катю…

– Надо сказать вожатой, – наконец произнесла Оля.

– Может быть, она где-то в лагере? – неуверенно подала голос Ира.

– Мы обязаны сообщить, что Даша не ночевала, – Оля была непреклонна.

В корпусе началось волнение, информация, что пропала девочка разнеслась быстро, подростки шушукались, где-то слышались возмущения «Я расскажу маме!», отдыхающие третьего отряда выглядели возбужденными.

Наспех умывшись, минуя зарядку, две девушки уверенно направились в сторону вожатского домика.

– Аня, выйди, пожалуйста, – позвала Оля, уверенно тарабаня по двери. Через минуту показалась растрепанная голова вожатой, удивленно поглядывая на девочек.

– Случилось что? – забыв поздороваться, без предисловий спросила Аня, которая тоже проспала подъем на зарядку.

–У нас… у нас Даша пропала.

Лицо вожатой вытянулось от ужаса, ее большие глаза, в которых отчетливо читался ужас, стали огромными.

– К-как это? – заикаясь, спросила девушка, полноценно выходя из комнаты.

– Ты понимаешь, – начала неуверенно лепетать Ира, – мы вчера вместе ходили к костру, она почти всегда была на виду, а потом я немного отвлеклась, – девушка покраснела, но продолжила, – но это не важно. Назад мы шли вместе, а потом Даша отстала где-то в районе медпункта, я ее позвала, но никто не откликнулся. Я подумала, может, она и вперед ушла уже, темно же там, около первого корпуса.-Ира говорила сбивчиво, нервно теребя край футболки.

– Даша ночевала в комнате? – перебила ее Аня.

– Кажется, нет, – одновременно ответили девушки.

– Что значит «кажется»? – Аня смотрела строго.

– Я не ходила к костру, у меня живот болел, уснула я тоже рано, – ответила Оля.–Когда я ложилась, в комнате еще никого не было.

Аня перевела взгляд на Иру.

Девушка не решалась рассказать про свои ночные страхи, но иначе как объяснишь, почему она почти бежала в свой корпус, почему не умывшись, забралась в кровать и уснула, натянув одеяло до самой макушки. И естественно, даже не обратила внимания, были ли все девочке в комнате. Ира выдохнула и решила сказать как есть.

– Я очень испугалась вчера, когда возвращалась, что-то завывало, скрипело или даже скреблось. И в комнате мне было страшно, поэтому я залезла под одеяло и не видела, была ли Даша.

Вожатая смотрела растерянно и затравлено, ясное дело, по голове не погладят, если в ее смену пропал ребенок. И дай Бог, если взбалмошная девчонка просто сбежала из лагеря за вольной жизнью, а если как с Катей…

Аня схватилась руками за лицо, постояла минуту и скомандовала девочкам.

– Ждите меня здесь, оденусь, и пойдем к директору.

Через десять минут Аня в сопровождении Иры и Оли входили в кабинет Бориса Ивановича в административном корпусе на первом этаже.

Корин что-то увлеченно записывал в большой журнал, нацепив очки на кончик носа. При скрипе дверей он поднял глаза, застыл, занеся ручку над новой строчкой.

– Доброе утро, ранняя делегация, – улыбнулся директор, прикрывая рукой написанное.

– Борис Иванович, у нас ЧП, – начала сразу Аня, выступая вперед.

Корин заметно посерьезнел, отложил в сторону ручку, снял очки и уперся локтями в стол.

– Так…

– Вы понимаете, Борис Иванович, вчера вечером… – но Аня не успела договорить, дверь в кабинет директора снова открылась с противным скрипом, и в дверном проеме присутствующие увидели Дашу. Девушка стояла, тяжело дыша, очевидно, она быстро шла или даже бежала.

– Ой, простите, я своих никак догнать не могла, – Даша первой нарушила образовавшуюся тишину.

Корин смотрел недоуменно, поочередно переводя взгляд с вожатой на подростков.

– Мне кто-нибудь объяснит, что случилось?

Аня обернулась на девочек и с натянутой улыбкой неуверенно ответила:

– Вы знаете, вчера почему-то мы не нашли удлинитель в актовом зале, я испугалась, что кто-то мог испортить технику, не смогли ребятам показать фильм о героях Войны. Может быть, сегодня вместо тихого часа?

Корин с сомнением оглядел вожатую, склонив голову набок, побарабанил пальцами по столешнице.

– Ну, если больше ничего не случилось, то я не возражаю против предложенного.

***

Сидя на скамейке около подъезда девятиэтажки, Людмила отчаянно скучала. «Вот дурочка, что не взяла с собой книгу, ведь знала же, что приеду раньше времени». Желая развеяться, девушка смотрела по сторонам. День был жаркий, под стать началу августа, около семи часов вечера наконец-то спадала дневная духота, и жители раскаленных панелек начинали выходить на улицу. Из третьего подъезда бодро сбежал по ступенькам лысоватый мужчина средних лет, воровато оглянулся на окна, поспешил к припаркованному «Москвичу». Люда вытянула шею, чтобы рассмотреть, чем же он собрался заняться, ей нравилось наблюдать за людьми, девушка порой загадывала предполагаемые события и очень радовалась, если получалось угадать.

– Привет, созерцатель! – над головой девушки раздался знакомый, приятный баритон.

– Привет! – Люда подпрыгнула со скамейки и попала аккурат в объятия мужчины, он вскользь чмокнул ее макушку и взял за руку.

– Давно сидишь?

– Как обычно, – улыбнулась Люда.

– Я же сказал, что приеду в девятнадцать пятнадцать.

– Ничего, я не скучала, – миролюбиво ответила Людмила. – И кстати, – хихикнула девушка, –твой сосед из третьего подъезда жене изменяет.

Кирилл удивленно поднял брови.

– Откуда известно?

– А он минут пять назад вышел из дома, явно только из душа, за километр пахло мылом и «Шипром», а потом оглянулся на окна, нырнул в свой «Москвич» и вытащил оттуда гвоздички в газете, причем нечетное количество и быстро-быстро побежал в сторону автобусной остановки. Ну? И скажи, что я не права.

– Приметливая ты, – хмыкнул Кирилл.

Он улыбнулся и потянул ее за собой к подъезду. Люда, довольная собой, улыбаясь, семенила за ним. Вслед за Кириллом поднявшись на четвертый этаж, уверенно зашла в квартиру, она впервые была в гостях у своего знакомого. Квартира ей показалась большой и какой-то необжитой, что вполне соответствовало образу холостяка, но что-то смущало девушку. Кирилл провел ее в небольшую гостиную, приглашающим жестом указывая на диван.

– Располагайся, я сделаю нам кофе.

– Я руки помою, – кивнула Люда и неторопливо прошла в ванную комнату.

Ее удивили белые, пушистые, казалось, совсем новые полотенца, два больших и два поменьше. Две новые зубные щетки в пластиковых пакетиках и два новых куска мыла: одно простое детское, другое розовое, как земляничное, только пахло неизвестными заграничными духами. Люда наспех вымыла руки и вернулась в гостиную, ее одновременно раздирали любопытство и хорошее воспитание. Однако женский интерес взял вверх над стеснением, и Людмила аккуратно пальчиком потянула на себя ручку платяного шкафа. Быстро оглядев содержимое вешалок, подвинув пару поближе к себе, Люда прикрыла дверку и нахмурилась. В шкафу висели белые и светло-голубые накрахмаленные сорочки и костюмы: серые и коричневые разных оттенков в тонкую полоску, костюмы были качественно пошиты из хороших лекал, но все равно какие-то неприметные, неяркие. На нижней полке стояли туфли, черные, начищенные, в количестве трех пар.

Люда подошла к книжной горке и внимательно пробежалась глазами по корешкам, вперемешку с классикой были и редкие издания зарубежных авторов. При этом в квартире не было никаких личных предметов, указывающих на хозяина, ни одной фотографии, ни одного живого цветка, ни одной небрежно брошенной вещи. На полках не было пыли, окна вымыты, паркет и коврик сверкали чистотой, как будто им вычистили перед приходом Людмилы.

Кирилл зашел в комнату с двумя чашками и корзинкой печенья «Курабье» на небольшом подносе. Но до кофе Людмила добралась, когда он уже безнадежно остыл. Она и не заметила, как оказалась в крепких объятиях мужчины, сопротивляться сближению, ей казалось, было нужно, но у Люды не было никакой возможности, Кирилл был нежен и настойчив. Уже стоя в ванной под душем, вдыхая запах ароматного мыла, она с грустью размышляла, что же о ней теперь подумает Кирилл. «Не надо было сразу прыгать к нему в койку, он решит, что я легкомысленная и ветреная. Первый промах тебе, Люся». Закутавшись в новый махровый халат, Люда прошлепала босыми ногами в комнату, где Кирилл, вальяжно развалившись в кресле, пил кофе и читал газету.

Люда, осторожно пристроившись на широкий подлокотник, нежно погладила мужчину по крепкой шее и спине. Кирилл убрал газету и притянул к себе Людмилу, касаясь носом ее плеча. «Была не была, надо выяснить», – решилась девушка и, чуть отстранившись, заглядывая в глаза партнеру, спросила:

– Кирилл, это же не твоя квартира?

В глазах мужчины заиграли веселые огоньки, он потянулся за чашкой, другой рукой поудобнее устраивая у себя на коленях девушку.

– А что привело к таким умозаключениям, мадмуазель? – игриво поинтересовался он, поглаживая по спине Людмилу.

– У тебя такая чистота здесь, но все какое-то нежилое. Щетки новые, полотенца химчисткой пахнут… А еще… – девушка запнулась.

– Говори, – уже серьезно попросил Кирилл, внимательно глядя на Людмилу.

– Я заглянула в твой шкаф, – Люда покраснела, но продолжила. – Там у тебя такой порядок, рубашки, костюмы, но они разных размеров. Они же не все твои? Ведь так?

Девушка смело посмотрела мужчине в глаза.

– Ты молодец, Люси! – присвистнул Кирилл. – А что еще ты заметила?

– Эта квартира точно нежилая, – подытожила Люда. – Скажи, ты просто водишь сюда девушек?

Кирилл встал, снимая с колен Люду, и прошелся к книжному шкафу.

– Ты наблюдательная и логичная, молодец, Люсь. Но я в эту квартиру не вожу девушек, более того, ты первая, кого я пригласил сюда.

– А куда водил остальных? – исподлобья глядя на Кирилла, язвительно спросила Людмила.

– Никогда не задавай вопросов, ответы на которые тебе могут не понравиться, – Кирилл смотрел на нее пристально и спокойно. – Людмила, эта квартира действительно не моя и используется для работы.

– И кем же ты работаешь? Костюмы отшиваешь? – опять съязвила Люда.

Кирилл пропустил мимо ушей вполне удачный укол в свой адрес, так же спокойно и расслабленно глядя на Люду. Она первая отвела глаза и стала одеваться. В молчании они допили кофе, и когда уже Люда направилась в прихожую, Кирилл ответил на ее колкость.

– Людмила, на будущее, не задавай мне лишних вопросов, если хочешь, чтобы мы продолжили наше общение. Я работаю в той организации, про которую лучше лишний раз и не упоминать. Поняла меня? – он ласково щелкнул девушку по носу.

Людмила кивнула, она вовсе не обиделась, а злилась на себя и на свою несдержанность. «Дура ты, Людмила, дважды за вечер прокололась». Но после того разговора Людмила запомнила, что Кириллу вопросов, на которые он не готов отвечать, она задавать не будет, ее преимущество было в том, что девушка была совершенно необидчива и обладала прекрасной памятью.

***

К воротам лагеря Туманова и Громов подъехали без четверти четыре, у подростков ровно через двадцать минут должен был закончиться послеобеденный отдых. Саша возлагала надежды на то, что разговор с медсестрой пройдет гладко и быстро и за эти двадцать минут до окончания тихого часа они вполне успеют побеседовать. Как успела разузнать Александра, в шестнадцать ноль-ноль у подростков был полдник и свободное время, в течении которого они, в том числе, могли звонить родителям по телефону, находящемуся в кабинете медсестры. Поэтому беседа с ней предполагалась быстрой, до того, как подопечные лагеря захотели бы воспользоваться возможностью пообщаться с близкими. В первые дни, когда оперативники опрашивали весь административный корпус, медсестра не кстати оказалась в районной больнице с травмой ноги, растяжение на ровном месте.

Проходя в очередной раз по территории лагеря, Александра разглядывала окрестность, пытаясь понять, как сбежала девочка. Забор высокий, штакетник, не перепрыгнешь. Следов повреждений досок нет, подкоп тоже обнаружен не был. Сторож уверяет, что ключи на ночь только у него и у директора, но директора после семи часов на территории нет, связку увозит с собой, то есть, если предположить, что девочка взяла ключ из кабинета директора, то он, приехав домой, должен был обнаружить пропажу, связка-то одна. Если Катя хотела сбежать до отбоя, то должна была отлучаться одна в период до девяти часов вечера, но ее соседки по комнате уверяют, что Катя одна никуда не уходила в тот злополучный день и вечер.

В своих размышлениях Туманова подошла к небольшому одноэтажному корпусу в глубине разросшихся кустов сирени и акации. Громов галантно открыл дверь, пропуская Сашу вперед. Девушка быстро прошагала по коридору, казалось, что она затылком чувствует внимательный и насмешливый взгляд капитана. А еще Саша ужасно стеснялась своей полной фигуры, особенно округлых бедер, которые неудачно подчеркивала форменная юбка, и по сравнению со спортивным, статным капитаном, она казалась себе еще более толстой и некрасивой. Саша мотнула головой, отгоняя неприятные суждения о собственной непривлекательности, постучалась в дверь с табличкой «Медицинский работник» и, не дождавшись ответа, решительно вошла внутрь.

За столом сидела хорошенькая блондинка лет двадцати семи с толстой, длинной косой и ловко перебирала какие-то карточки в деревянном ящике.

– Здравствуйте, Коврова Надежда Петровна?

Девушка в белом халате испуганно кивнула.

– Я оперуполномоченный уголовного розыска по Успенскому району, зовут меня Туманова Александра Сергеевна, – буднично проговорила Саша, протягивая красную корочку вперед для обозрения. Блондинка разом бросила карточки и захлопала своими красивыми серыми глазами с густо накрашенными ресницами, уставившись в раскрытое удостоверение.

– Ой, здрасьте, – пискляво протянула девушка, растерянно переводя взгляд то на Сашу, то на мужчину, который зашел с ней и стоял поодаль. Громов удостоил медсестру лишь молчаливым кивком головы.

– Мне нужно задать Вам вопросы по поводу пропавшей Екатерины Рубис, я занимаюсь ее поиском. Мы можем здесь побеседовать? – Саша обвела глазами небольшой кабинет, прикидывая, где ей можно будет разместиться. Медсестричка Надя засуетилась, начала быстро убирать со стола журналы и карточки в шкаф, попутно приговаривая:

– Да-да, конечно, мне директор говорил, что следователь приезжает, но я-то не знаю ничего, меня не было в этот день на месте.

Саша села на предложенный стул напротив медсестры, Кирилл также молча остался стоять, опираясь на дверной косяк, казалось, что его присутствие – нечто само собой разумеющееся, но только Сашу этот факт очень раздражал. Она чувствовала себя бестолковой студенткой, которой при комиссии приходится пересдавать экзамен. Но вариантов нет, этот комитетчик все равно будет таскаться с ней, поэтому надо перетерпеть и работать в предложенных обстоятельствах. «Ну и ладно, чекист, контролируй, хмыкай, доберешься до нужных тебе сведений, и скатертью дорога. Поскорее бы понять, куда он копает, сама бы ему помогла». Саша вздохнула и достала ручку.

– Александра Сергеевна, хотите чаю? Я вот только заварила, с липой, – Надежда подняла маленький фарфоровый чайник, демонстрируя правдивость своих слов. Саша кивнула, в спокойной обстановке беседа строится лучше, тем более было видно, что медсестра нервничает. Надя разлила чай в три тонкие белые чашки с розовыми цветами, одну протянула стоящему поодаль Кириллу.

– Берите тоже, угощайтесь.

– Спасибо, – буркнул Кирилл, осторожно удерживая горячий, пахнущий травами напиток.

Надежда подвинула следователю вазочку с печеньем, Саша задумчиво потянулась за одним, но кожей почувствовала этот пронзительный взгляд Громова и отдернула руку.

– Надежда Петровна, Вы знали пропавшую Катю Рубис? – начала допрос Туманова.

– Понимаете, у нас же здесь не санаторий, – торопливо проговорила медсестра, – я детей в день заезда не вижу, мне только справки направляют по каждому ребенку, ну, к примеру, если какие-то особенности здоровья…

– Да-да, я понимаю, –кивнула Саша.

– С Катей я познакомилась числа одиннадцатого или двенадцатого июля, когда она приходила звонить маме в город.

– У вас здесь один стационарный телефон?

– Нет, еще один аппарат в кабинете директора и один у заместителя с секретарем на двоих, но тот сломан сейчас.

– А Вам здесь отдельный номер провели?

– Ну, да, чтобы не перегружать общую линию. Детей же много, домой звонят некоторые и каждый день.

– А почему вы запомнили Катю? Ведь много девочек, наверное, в тот день звонили родным.

– Катя очень боялась звонить, – как-то сдавленно проговорила Надя. – Сначала не дозвонилась и как будто даже рада была, но ее мама уже звонила директору, поэтому Кате нужно было обязательно связаться с родными.

– А Вам Катя не рассказывала, почему ее мама сама звонила директору? Ведь мама же звонила? Или папа?

– Мама у нее, – буркнула Надя, прихлебывая чай. – Да сама Катерина и виновата! – вдруг уверенно сказала Надя. – Мыслимое ли дело, мать волнуется, а она приехала и за неделю не позвонила ни разу, забыла, на свидания бегая.

Девушка резко осеклась, лихорадочно соображая, что выдала что-то лишнее. Она схватила печенье, откусила большой кусок в надежде сохранить себе секунды молчания на обдумывание.

Но Александра уже встала в «стойку», как сеттер на охоте, внимательно наблюдая за жующей медсестрой.

– Надежда Петровна, вы сказали, что познакомились с Катей одиннадцатого или двенадцатого июля, то есть за два дня до пропажи девочки, откуда же Вам стало известно, что Катя бегала на свидания вместо звонков маме?

– Ничего мне такого не известно, – медленно ответила Надя. – Я просто предположила, не первый же год я в лагере работаю,– вполне деловито и спокойно произнесла медсестра. Туманова заметила, что Надя взяла себя в руки, старается отвечать ровно и смотреть прямо в лицо Саше.

– Все девочки лет пятнадцати-шестнадцати сюда приезжают только за одним,– хихикнула медсестра, – чтобы с мальчиками дружить без родительского контроля.

Саша кивнула, что-то черкнув ручкой на листе, якобы полностью удовлетворившись ответом медсестры, и перевела тему.

– Скажите, Надежда, а у Кати были какие-то особенности здоровья? Может, аллергия на что-то?

– Я так сразу и не вспомню… Растерялась медсестра. – Мы сейчас по журналу посмотрим, карточку у меня же ваши коллеги забрали – бодро откликнулась Надя, поворачиваясь на стуле. Она, не вставая, дотянулась до полки, ловко вытащив пухлую стопку журналов. Отобрав нужный, Надежда начала листать.

– Так, Иванченко, Мишин, Сидорова…– быстро перебирая пальцами страницы, вслух читала медсестра, – а, вот, Рубис Екатерина Викторовна. Нет, ничего у Кати не написано, ну, ОРЗ хроническое, так это всем пишут.

– А внешне Катя не казалась болезненной или отличающейся от других подростков? – Саша почувствовала, что медсестра знает больше, чем просто общую информацию, и пробовала зайти с разных сторон.

Однако Надежда задумчиво пожала плечами, убирая документ.

– Да нет, ничего я такого не замечала, обычная она, как все, ничего в ней особенного.

В голосе медсестры Саша явно уловила нотки женской ревности, так обычно говорят о сопернице. Интересно, кто же уделял внимание девочке Кате больше, чем хорошенькой медсестричке?

Саша на отдельном листке сделала себе пару пометок и уже собралась было убирать свои записи, как вдруг решила попытать счастья.

– Надежда, а вы в лагере ничего странного не замечали? – больше всего на свете Саша хотела, чтобы капитан не услышал ее вопрос или срочно куда-то вышел. Но Громов стоял все также неподвижно, не сводя внимательных глаз с присутствующих.

– Вы имеете в виду сплетни, про которые болтают дети и в поселке? – удивленно протянула Надежда, взглянув почему-то на капитана. Александра кивнула, не поднимая глаз от бумаг. – Ой, да ерунда это все, легенды, – махнула рукой медсестра. – Не слушайте вы никого, – и снова потянулась к печенью.

– То есть Вы ничего необычного не видели? Дети рассказывают, что воет что-то, смеется и даже кричит по ночам, женщину в белом видели несколько детей, когда стемнеет.

– Это же дети! – всплеснула руками Надя. Искренность ее удивления отразилась на хорошеньком личике. – Они сами эту ерунду и придумывают, пугают друг дружку, а потом жалуются. Нет, Александра Сергеевна, я никаких звуков не слышала и женщин не видела.

Медсестра говорила спокойно и уверенно, поглядывая украдкой на крохотные часики на запястье.

Саша поблагодарила Надежду Петровну за уделенное время, предупредив, что если у нее в процессе розыска девочки появятся дополнительные вопросы, то визит повторится. Надежда, казалось, выглядела спокойной и довольной, что беседа закончилась на взаимно приятной ноте.

Туманова быстро прошагала к выходу, капитан снова последовал за ней, когда он прикрыл за собой дверь кабинета, то легонько дернул за локоть Сашу. Она недоуменно посмотрела на него, вынужденно повернувшись. Громов прислонился всем телом к двери, поднося указательный палец к своим губам. Саша недовольно вздохнула, закатывая глаза, попутно поправила сползающую с плеча тяжелую сумку, и постаралась протиснуться между широкоплечим капитаном и кадкой с каким-то засохшим цветком. Ей решительно не нравились эти методы работы первого отдела: слежка, подслушивание и прочие шпионские штучки. За дверью отчетливо слышалось шуршание бумаги, скрип дверцы шкафа, а потом приглушенные отщелкивания диска телефона, по количеству щелчков можно было предположить, что набирали местный номер.

– Алло, да, я это, я, – певучий голос медсестры приглушенно слышался за дверью. – Три ампулы? Да ты с ума сошел! – Далее в комнате стало тихо и через минуту тяжелый вздох медсестры прервала фраза. –Ты понимаешь, чем это грозит? – Медсестра повысила голос. – Хорошо, но за ятрогенность отвечать будешь сам.

Пластиковая трубка слишком громко опустилась на корпус, и Громов поспешил отпрянуть от двери, толкая собой Сашу. Едва удержав равновесие, она смерила капитана уничтожающим взглядом и торопливо прошагала по коридору.

На улице, выйдя за пределы лагеря, вытащила сигарету и, нервно чиркая спичкой, взглянула на мужчину.

– Ну? – нервно затягиваясь, спросила Саша, зло глядя на капитана. – Будем привлекать медсестру за то, что таскает препараты и возможно продает?

– Лучше перепить, чем недоспать, – весело парировал капитан, с удовольствием затягиваясь сигаретой.

Саша не скрывала своего раздражения из-за вынужденного участия во всех «этих шпионских штуках» вместо того, чтобы работать по выбранным версиям и вместе думать, как найти пропавшего ребенка, она же обязана подыгрывать плохой игре в угоду интересам госбезопасности, не иначе. Но приказ есть приказ, и в сотый раз тяжело вздохнув, девушка, перевесив сумку на другое плечо, направилась к стоящим у забора «Жигулям» капитана.

***

Десятое ноября в 1982 году являлся официальным праздником после Указа Президиума Верховного Совета СССР, изданного двумя годами ранее, и даже те, кто не имел никакого отношения к этому дню, радостно праздновали день советской милиции. Еще десяток лет назад день милиции был совершенно обычным днем, профессиональным праздником для узкого круга имевших к нему прямое отношение, такой же, как день сталевара или день советской печати.

Сергей Денисов советскую милицию уважал, хотя и сталкивался всего раз в жизни, когда получал паспорт. Сам в детстве мечтал стать милиционером, да вот как-то не сложилось, а теперь его дочь Сашка учится на юриста и хочет работать в милиции, чудеса!

Утром, дернув лист перекидного календаря, порадовался, что вечером будут показывать праздничный концерт по телевизору, и, если у Валюшки окажется дневная смена, получится вместе посидеть у телевизора.

Привычно быстро жуя бутерброд, Сережа вспомнил, что сегодня день встречи бывших одноклассников, а точнее, день проводов в армию школьных друзей-товарищей. Именно десятого ноября семнадцать лет назад он, бывший школьник Сережа Денисов, отправился защищать родину вместе со своими двумя школьными друзьями, с тех пор они решили в этот день собираться и вспоминать былое, общаться о насущном. Встречи эти не стали носить характер ежегодных, но случались через год-два регулярно. Мысль о предстоящем вечере Денисова обрадовала, прошагав в общий коридор, он, воровато оглянувшись, снял с оконного крючка палку копченой колбасы, удачно приобретенную и заботливо отправленную супругой сушиться к новому году. Пусть снова покричит на пьющего соседа, который в этот раз действительно «Ни гроша не брал чужого», но идти к товарищам с пустыми руками – это совсем никуда не годится. Свободных денег у Денисова до получки не было, в кармане валялся рубль на неделю.

Около шести часов вечера доехав после работы на троллейбусе до станции метро «Войковская», Сергей торопливо зашагал по таявшей снеговой каше к дому своего бывшего одноклассника Мишки. Жил он там же, с тех пор как женился второй раз, в том же двухэтажном деревянном доме на два хозяина, в тех же крохотных проходных комнатах, где на сорока двух квадратных метрах ютились Мишка со своей второй женой Леной, их двое сыновей – Пашка и Николаша, четырех и шести лет, и старая, уже плохо слышащая мать Мишки – Клавдия Никитична. Дом этот достался его жене от деда по отцовской линии. Михаил был младшим сыном, родился у матери, когда ей было тридцать девять, старшей сестре Гале исполнилось к тому моменту семнадцать, она училась в техникуме, среднему брату было четырнадцать. Сейчас и брат и сестра уехали на Север на заработки, обзавелись там семьями, жили в достатке, а пожилую мать забрал из деревни и досматривал Мишка, едва сводя концы с концами.

Сегодня жена Михаила работала в ночь, она была медсестрой в больнице, двое сыновей сидели в комнате, что-то увлеченно клеили на столе и наперебой спорили, а тетя Клава, как когда-то называл ее Сергей, мирно вязала искривленными от работы пальцами, даже не глядя на спицы. Денисову нравилось бывать в гостях у друга, он чувствовал ту самую добрую атмосферу семьи, какой ему так не хватило долгие восемь лет с Лидой.

– Здорово, здорово, дружище! – Радостный Мишка отчаянно пожал руку Сергею, прижимая его к себе. – Давай, проходи, вот тут пальто повесь.

– Бирюка опять нет? – буднично спросил Сергей, всовывая ноги в гостевые клетчатые шлепанцы.

–Да, может, придет еще, мать его недели три назад видела в гастрономе, привет передавал.

– За все время один раз только пришел, – досадливо проговорил Сергей.

По старой привычке школьного друга уже никто не называл по имени, в обиходе использовалась удачно данное прозвище, идеально подошедшее под его образ жизни.

– Он так и живет один? – поинтересовался Серега, присаживаясь на давно не крашенный кухонный табурет.

– Один, – махнул рукой Мишка, стоя спиной к столу, что-то быстро нарезая ножом– бирюк – он и есть бирюк.

– Ладно, давай за праздник. – Сергей протянул другу наполненную рюмку водки.

Михаил замешкался, Лена может устроить скандал, она очень не одобряет, когда муж выпивает, ей, как врачу, это видится мещанством и действом, порочащим честь советского медика. «Ладно, заночую у ребятишек на раскладушке, а на завтра она поостынет». Приняв, как ему показалось, единственное правильное решение, он с шумным выдохом опрокинул в себя рюмку и потянулся за огурцом.

– Как у вас с Лидой? С Саней то общаешься? – Мишка, протирая усы рукавом, невольно наступил на больную мозоль одноклассника.

–Да также, почти шесть лет дочь не вижу, – помедлив, ответил Сергей, – вроде взрослые, должны бы были прийти к консенсусу, как сказали бы на западе.– Денисову было стыдно за тот случай у Валентины, из-за которого и случился развод, в то же время хотелось поделиться с другом своими переживаниями. Но Михаила, видимо, вполне удовлетворил его ответ, и он сменил тему.

– Петьку-то повысили, слышал? Мишка любил посудачить о знакомых, особенно, если дело касалось школьных обидчиков.

– Неужто? – искренне удивился Денисов. – А ведь дурак дураком по школе то был.

– Дак и я о чем. Какой из него токарь? А ведь третий разряд получил, говорят, рублей триста получает.

Денисов непритворно удивился. Такие деньги. Он, будучи стропальщиком, зарабатывал сто семьдесят рублей и чувствовал себя добытчиком, так как приносил в дом на целых двадцать рублей больше, чем Лида. Но все равно этих денег хватало от получки до получки. Пенсия тещи использовалась только самой хозяйкой, за редким исключением она могла купить что-то для внучки.

– … а тут бьешься-бьешься, как рыба об лед, а «Белочку» детям позволить не могу, тем более, килограмм сразу,– голос друга вывел Сергея из своих досадливых мыслей.

– А кто может-то? –Рассеянно переспросил Денисов.

– Ты не слушал, что ли? – Михаил нахмурился. – Говорю тебе, что мать вон бирюка видела в гастрономе, «Белочку» покупал, почти килограмм сразу. Откуда, скажи мне, у простого учителя такие деньги, а?

– Это он небось невесту завел, вот и копил на сладости,– заулыбался Володя, вспоминая, как ухаживая за Лидой, ночами, после работы, разгружал вагоны на Павелецком вокзале, чтобы сводить ее в кафе-мороженое и подарить три гвоздики.

– Ну, может, и так, – согласно кивнул Михаил, разливая еще водку по стопкам. – Давай за праздник выпьем, пусть наша милиция нас бережет.

Денисов молча кивнул, сотрудников внутренних дел он побаивался и уважал, милиция была «слугой народа». Мужчины выпили, закусили нехитрой снедью, наскоро приготовленной хозяином квартиры, заботливо доставленная сухая палка колбасы оказалась как нельзя кстати.

– Пойдем, может, к телевизору? – разомлев, предложил Денисов. – Концерт же сегодня, хоть у тебя погляжу, как раз второе отделение началось.

– Пойдем.

Телевизор у Мишки был старый, «Рассвет», черно-белый, небольшой, но надежный. В случае, если ручка отказывалась переключить канал, пару хлопков по деревянной поверхности прибора сразу приводили его в исправное состояние. Мужчины расположились на небольших креслах в проходной комнате, которая могла быть залом, но была и спальней Михаила с супругой, и местом отдыха для всей семьи у телевизора. Посмотреть концерт захотели все: мальчишки бросили свои детальки, кисти и клей, забравшись с ногами на скрипучий диван, толкали друг друга, Анна Никитична, тяжело переставляя полные ноги, тоже села с краю. Но вместо концерта на экране звучала невеселая музыка в исполнении симфонического оркестра по одной и по другой программе.

– Неужто помер кто? – первой вслух предположила старушка.

– Может, сам? – Поднимая указательный палец вверх, почему-то шепотом спросил Михаил.

– Свят-свят, – Клавдия Никитична начала суетливо креститься.

Денисов ничего не ответил, он, как и все советские граждане, видел, как выглядит Генеральный секретарь в последнее время, он, выступая перед народом говорил, а порой уже и стоял с трудом. Если предположить, что действительно сменится власть, то кто займет его кресло: Андропов или Черненко? А каковы последствия назначения каждого для простого народа? Андропов, как поговаривают в народе, бывший выходец из чекистов, возникает вопрос, зачем его оттуда убрали? А Черненко? Он просто старый товарищ Генсека и только, а? Такие события всегда вызывали волнение. Много вопросов возникало у Денисова, как и у любого советского гражданина в период смены власти. Сергей кивнул в сторону двери, Михаил тоже поднялся, они вышли на крыльцо и молча курили, каждый думая о том, как коснется лично его перемена исполкомовских кадров.

***

20 июля 1993 год

В среду капитаном Громовым была обозначена, а читай – предложена, новая версия исчезновения Кати Рубис: девочку похитили, где-то удерживают, шантажируя или пытаясь навредить судье Горкиной, которая сейчас рассматривает дело преступной группировки «Маяковка», сроки там светят очень серьезные, а организаторам – пожизненные. Так как мать девочки является помощником судьи Горкиной, имеет прямой доступ к материалам уголовного дела. Кириллу потребовалось побеседовать с судьей. Чтобы опросить судью Горкину Ларису Витальевну, пришлось заключать две сделки: с совестью и с законом.

О неприкосновенности судей Туманова, безусловно, знала, но в ситуации с гибелью ребенка можно было и несколько попрать данную норму. Во-первых, объективно, судья Горкина не могла быть никаким свидетелем: девочку Катю она в глаза не видела, о ее существовании знала лишь со слов своей подчиненной – Ольги Ивановны Рубис и то – в общих чертах. А во-вторых, уважаемая слуга закона сейчас страдала бронхитом, бюллетень не брала, героически сидела в кабинете, читая дела, оглушительно кашляя, пугая всех, кто проходил мимо ее кабинета. Но убедительные намеки капитана из первого отдела о необходимости побеседовать со всеми, кто может быть причастен к исчезновению девочки, сделали свое дело, и Александра Туманова, дико стыдясь себя, упросила Горкину уделить ей время.

– В четверг и пятницу с полтретьего до пяти я буду у себя, – охрипшим голосом проговорила Лариса Витальевна, заходясь в кашле, – постарайтесь попасть в этот график.

Саша задумалась: о чем придется пытать стража правосудия? Туманова достала какой-то черновик, огрызок карандаша и начала чертить схему допроса. Итак, что может знать судья? У ее секретаря, строгой, собранной, исполнительной Ольги Ивановны есть несовершеннолетняя дочь, факт известный, возможно, мать когда-то делилась какими-то особенностями воспитания подростка, если возникала ситуация, где нужно было отпроситься в школу или отсидеться день дома, не оформляя больничный лист. Даже может быть, что Ольга Ивановна в сердцах когда-то пожаловалась на трудный характер подростка или похвалилась школьными успехами дочери. Но разве эта информация даст какую-то зацепку для понимания, куда пропала девочка или бесценное время для поиска потратится абсолютно бессмысленно? Вряд ли судья была задушевной подружкой для Ольги Ивановны, но в случае такой дружбы дети обсуждаются по крайней необходимости, девочка Катя хорошо училась, успешно плавала, приносила медали и с плохими компаниями не гуляла, пока на поверхности нет ничего такого, о чем можно судачить. С другой стороны, если Акимова судье не подружка, то с какой радости слуга Фемиды взялась звонить прокурору и требовать искать активнее? За всех ли детей секретарей суда так пекутся?