Читать книгу Ребенок для Азата - Мария Зайцева - Страница 5

Как только мы остаемся одни, маска сдержанной ярости спадает со Зверя. И сразу становится понятно, насколько сильно эта ярость была… сдерживаемой.

Потому что сейчас… Ох, это что-то страшное!

Он делает шаг в мою сторону, и волной накатывает невероятно жуткое ощущение, будто на тебя великан дэв из маминых страшных сказок движется, сейчас раздавит, проглотит!

Невольно отшатываюсь, упираюсь спиной в закрытую дверь, смотрю в полные ярости, жестокости и еще какой-то сложной, нечитаемой сейчас эмоции глаза своего бывшего мужа.

– Не ожидал увидеть тебя здесь, сладкая, – хрипит Азат и упирает огромную ладонь в полотно двери, – удивился.

– Я тоже… Удивилась… – говорить удается с трудом, он совсем не соблюдает социальную и личную дистанции, очень близко находится, голову кружит от страха и боли. И тоски.

Я все это время невольно тосковала по нему, глупая, такая глупая Нэй…

Или не по нему?

По своей первой любви? Сильной и страстной? По своему доверчивому счастью?

– Нэй? – спрашивает он, наклоняясь ниже и шумно, совершенно не стесняясь, втягивая запах моих волос, – интересное имя. Как… по-европейски… Ты на себя не похожа… Волосы обрезала…

Пальцы рядом с моим лицом сжимаются в кулак, белые костяшки пугают еще сильнее.

– Давно ты здесь, сладкая? – голос его, в противовес хриплому взволнованному дыханию, спокоен.

– Давно. Уже год практически.

– Вот как?.. – пауза, кулак сжимается еще сильнее, а сам Зверь нависает надо мной теснее, того и гляди, наклонится и по-животному за холку возьмет.

Как самец самку, принуждая к покорности, показывая, кто тут главный. Кто владеет ситуацией.

Я пытаюсь противостоять. Держусь, хотя все внутри полыхает и сжимается.

Ноги дрожат, губы дрожат, Бог мой, да во мне каждая жилка дрожит!

Надо как-то завершать разговор, надо прекращать это все…

– Я искал тебя… Долго. Очень долго, сладкая.

– Не стоило трудиться…

– Какая ты стала… Дерзкая.

– Всегда такая была.

– Нет… Ты была… Сладкая, покорная… – Опять пауза, а затем глухое, обреченное, – моя.

Молчу.

Нет смысла возражать.

Все так и есть.

Была. Да. До тех пор, пока не поняла, кто я для него. Пока не осознала, в каком беспросветном кошмаре живу.

Пока не нашла в себе силы сбежать.

– Знаешь… – ладонь разжимается, пальцы тяжело падают на плечо, невольно вздрагиваю от их жара, Азат наклоняется еще ниже, теперь он практически в висок мне дышит. И шепчет, – знаешь… Тебе с короткой стрижкой тоже хорошо… Ты… Выглядишь очень юной. – Ладонь скользит на затылок, властным движением перехватывает, заставляя еще сильнее задрать подбородок. Смотрю в его глаза, черные, поглощающие… В них нет просвета. Нет для меня спасения. – Я рад, что нашел тебя.

– Ты не нашел. Это случайность.

– Все случайности закономерны. Я не случайно купил долю в этой компании. Ты не случайно здесь работаешь. Звезды сошлись правильно. Потому что ты – моя.

– Это не так, – шепчу я, стараясь выдерживать его темный взгляд, выглядеть стойкой и хладнокровной, – я больше не имею к тебе никакого отношения. Я – свободная женщина. И живу, как хочу. И с кем хочу.

Его лицо искажается от гнева, становясь невероятно похожим на маску яростного древнего воина из старинных фресок.

– Ты – моя жена! И ты пойдешь со мной!

– Нет! – каким образом у меня получается вывернуться из его хватки и отпрыгнуть в сторону, не понимаю, мимо меня это все проходит. Прихожу в себя уже в двух метрах от Зверя. Нас разделяет длинный стеклянный стол.

Сразу становится невозможно легко дышать.

Эта огромная глыба животной ярости и самцовой самоуверенности, оказывается, настолько сильно давила на меня, что теперь ощущение, будто легкие после длительного кислородного голодания расправляются.

Азат полон ярости. Он оскаливается и делает шаг ко мне.

В это момент он настолько дико выглядит, что непонятно, куда девался буквально пять минут назад излучаемый европейский лоск.

Сейчас ничего в нем европейского, цивилизованного нет!

Только первобытная жажда забрать свое!

Но я уже глотнула воздуха и сбросила морок.

И контролирую ситуацию.

Пытаюсь, по крайней мере.

Отшагиваю от него, стараясь оставлять стол между нами. Через него он вряд ли перепрыгнет, широкий слишком. Да и стекло. Опасно.

А значит, у меня есть некоторая защита.

И теперь, учитывая эту защиту, можно говорить.