Читать книгу Том Сойер – сыщик - Марк Твен - Страница 4

С этих пор бо́льшую часть времени мы проводили с ним и по очереди спали в его каюте. Он говорил, что до сих пор был так одинок и что для него теперь это чистая роскошь быть в компании и говорить с кем-нибудь о своих невзгодах.

Мы горели нетерпением узнать его тайну; но Том сказал, что самое лучшее не показывать ему нашего любопытства и ждать, пока он сам не выскажется, а если мы будем его расспрашивать, он может нас заподозрить и спрячется в свою скорлупу.

Как раз так и вышло. Мы несколько раз замечали, что ему самому очень хотелось рассказать нам всё, но каждый раз, когда он подходил к этому предмету, он вдруг круто сворачивал на какой-нибудь другой разговор.

Вот каким образом это наконец случилось. Он с самым равнодушным и безразличным видом стал расспрашивать нас о пассажирах парохода. Мы рассказали ему о них. Но он не был удовлетворён нашими описаниями, так как находил, что мы описываем недостаточно подробно, и просил сделать это как можно подробнее, что Том и исполнил. И когда он описал ему одного из самых оборванных, подозрительных пассажиров, он вздрогнул и, задыхаясь, воскликнул:

– О Боже, это один из них! Нет сомнения, они на пароходе, я так и знал. А я-то надеялся, что скрылся от них, хотя, впрочем, никогда не думал, что это возможно. Продолжайте.

Затем, когда Том описал ему другого оборванца, он снова вздрогнул и сказал:

– Это он! Это другой! Ах, если б только наступила тёмная грозовая ночь и я мог бы сбежать на берег! Будьте уверены, что они шпионят за мной. Они имеют возможность ходить в буфет и покупать там разные спиртные напитки. Они споят и подкупят всех служащих и, конечно, за мною теперь следят, и мне нельзя сделать и шагу, чтобы это им не было известно. Если бы мне даже и удалось как-нибудь незаметно улизнуть, то не больше как через час они наверно узнают об этом.

Таким образом он продолжал говорить на эту тему и вскоре рассказал всё. Сначала он вилял, но затем стал говорить прямо.

Он сказал:

– Это была игра на доверии. Мы разыграли её в ювелирном магазине в Сен-Луи. Мы давно присмотрели два огромных бриллианта, каждый величиною в орех, таких великолепных, что все ходили смотреть на них. Одеты мы были изысканно и проделали всю эту штуку среди белого дня. Мы приказали прислать нам эти бриллианты в отель, чтобы рассмотреть их хорошенько, как бы желая их купить, и, пока рассматривали, ловко подменили их фальшивыми и затем отослали обратно в магазин, сказав, что вода в них недостаточно чиста для двенадцати тысяч долларов.

– Двенадцать тысяч долларов! – вскричал Том. – Неужели они стоили действительно этих денег, вы в этом уверены?

– Ни цента меньше.

– И вы взяли их?

– Как ни в чём не бывало. Я думаю, ювелир и до сих пор не заметил, что они украдены. Но, конечно, не было никакого смысла оставаться после всего этого в Сен-Луи, и мы решили куда-нибудь удрать.

Один хотел отправиться в одну сторону, другой в другую, так что мы решили бросить жребий, и жребий пал на верховье Миссисипи. Мы завернули бриллианты в бумажку, надписали на ней свои имена и отдали их на хранение портье отеля, сказав ему при этом, чтобы он не отдавал этого свёртка кому-нибудь одному из нас, а непременно всем троим вместе. Затем мы отправились бродить по городу, каждый по своему личному делу, и, как мне кажется, у каждого из нас была одна и та же цель. Я не знаю этого наверно, но мне кажется, что это было так.

– Какая же цель? – спросил Том.

– Обокрасть других.

– Как, забрать одному то, что было добыто всеми? – возмутился Том.

– Конечно.

Это страшно возмутило Тома, и он сказал, что в жизни своей не слышал ничего более низкого и бесчестного.

Но Джэк Данлеп возразил ему, что для их профессии в этом не было ничего необыкновенного; если человек находится в затруднительном положении, то отстаивает свои интересы, так как знает, что никто другой, кроме его самого, о нём не позаботится. Затем он продолжал:

– Видите ли, было ещё одно большое затруднение: надо было два бриллианта разделить между троими. Если бы их было три, – но к чему же такие предположения, раз не было трёх. Я пробирался закоулками, всё время наблюдая и наблюдая. Я решил при первом же удобном случае стащить эти бриллианты, затем загримироваться и убежать от них, и раз я буду загримирован, они не будут в состоянии меня разыскивать. И таким образом я приобрёл себе фальшивые бакенбарды и синие очки и эту пару платья и спрятал всё это в ручной мешок. Когда я проходил мимо магазина, где продавались всевозможные вещи, я заглянул в него через окно. Там был Бэд Диксон. Можете себе представить, как я обрадовался!

«Непременно посмотрю, что он там покупает», – подумал я и, притаившись, стал караулить. Ну, как вы думаете, что он покупал?

– Бакенбарды? – сказал я.

– Нет.

– Синие очки?

– Нет.

– Да замолчи, Гек Финн, разве не можешь помолчать? Ты только мешаешь. Ну, что же он покупал, Джэк?

– Ни за что на свете вы этого не отгадали бы. Это была отвёртка, просто маленькая отвёртка!

– Ну! Что вы! Для чего же она ему понадобилась?

– Я и сам не знал. Это было ужасно любопытно. Это совершенно поставило меня в тупик. Я спрашивал себя, для чего бы могла ему понадобиться эта вещица? Ну, хорошо, когда он вышел из магазина, я всё время издали следил за ним и видел, как он вошёл к старьёвщику и купил себе там красную фланелевую рубашку и старое, истрёпанное платье, как раз то самое, которое на нём теперь, судя по вашим описаниям. Тогда я отправился на пристань, чтобы снести на пароход, на котором мы решили ехать, свои пожитки, и тут счастливый случай натолкнул меня на другого. Он как раз выходил из лавки старьёвщика. Затем мы взяли свои бриллианты и отправились на пароход.

Но там мы очутились совсем в критическом положении, так как не могли лечь спать. Нам приходилось караулить друг друга.

Это было ужасно неприятно, но мы не доверяли друг другу и в продолжение последних двух недель были врагами, так как друзьями мы бываем только во время общей работы. С другой стороны, было очень трудно поделить два бриллианта на троих.

Сначала мы поужинали, потом до самой полуночи прогуливались по палубе все вместе и курили, потом спустились вниз, в мою каюту, осмотрели двери, а также освидетельствовали, на месте ли бриллианты, потом положили их на кушетку, на самом виду, затем уселись и сидели, сидели, с трудом борясь с одолевавшим нас сном. Но, наконец, Бэд Диксон не выдержал и свалился. Когда послышалось его ровное дыхание и было ясно, что он крепко заснул, Гель Клейтон сначала качнул головой на бриллианты, затем на входную дверь – и я понял.

Я потянулся, осторожно взял бумажку, и затем мы некоторое время сидели, затаив дыхание, и ждали; Бэд не шевелился. Я тихо и без малейшего шума повернул в дверях ключ, так же тихо нажал ручку, и мы на цыпочках вышли из комнаты, осторожно приперев за собою дверь.

На пароходе не слышно было никакого шума, все спали, и он величественно и спокойно рассекал глубокую реку при полном свете луны.

Мы, не проронив ни слова, направились прямо к штурмовому мостику и, взобравшись на него, уселись на край западного люка. Каждый из нас знал, что это значит, хотя мы и не объясняли этого друг другу. Если Бэд Диксон проснётся, то, конечно, он взбесится и, разыскивая нас, придёт прямо сюда, так как этот человек не боится никого и ничего. Если он придёт, мы выбросим его за борт или убьём. Эта мысль бросила меня в дрожь, так как я не обладаю такой смелостью, как многие другие, но я не смел показать трусости, так как знал, что это значило бы погубить себя.

Я утешал себя надеждой, что пароход остановится где-нибудь и это даст нам возможность сойти на берег и избежать риска суматохи, но судно плыло так ровно и спокойно, что не было никакой надежды на остановку.

Ну, хорошо, время шло и шло, а молодец всё не появлялся. Наконец стало уже рассветать, а он всё не шёл.

– Чёртов палец! – сказал я. – Что ты об этом думаешь? Разве это не подозрительно?

– Дьявол! – ответил Гель. – Не намекаешь ли ты на то, что он нас одурачил? Разверни бумагу!

Я исполнил это, и – о милостивый Боже – там оказались только два маленьких кусочка сахару.

Так вот причина тому, что он оставался там и храпел так комфортабельно всю ночь. Молодец! Хорошо устроился!

У него была приготовлена бумажка заранее, и он перед самым нашим носом положил её вместо другой.

Мы почувствовали себя довольно скверно. Но надо было составить какой-нибудь план, что мы и сделали. Мы решили завернуть бумажку, как она была раньше, как можно осторожнее спуститься вниз, положить её на прежнее место и сделать вид, что мы ничего не знали о его проделке и не имели никакого понятия о том, что он одурачил нас, прикидываясь спящим; но мы решили хорошенько его караулить и в первую же ночь, когда сойдём на берег, напоить его, обыскать и взять бриллианты; а в крайнем случае даже покончить с ним. Если мы найдём у него бриллианты, покончить с ним являлось прямо необходимостью, так как в противном случае он стал бы нас преследовать и покончил бы с нами. Но у меня была что-то очень плохая надежда на удачу этого плана. Я не сомневался, что нам удастся напоить его, так как он всегда охотно готов был на это; но что толку в этом? Можно было обыскивать его целый год и всё-таки ничего не найти.

Но вдруг у меня в голове, как молния, блеснула одна мысль, так что я чуть не задохнулся, и, Боже мой, я вдруг сразу стал весёлым и довольным. Видите ли, перед этим я снял свои сапоги, чтобы дать роздых ногам – они совсем было затекли, – и как раз, взяв один из них в руки, чтобы надеть, взглянул на каблук, и от вида-то его у меня захватило так дух. Вы не забыли о таинственной маленькой отвёртке?

– О нет, как можно! – сказал Том, сильно возбуждённый.

– Ну, так вот, когда мой взгляд случайно упал на каблук, в голове сейчас же пронеслась мысль, что теперь я знаю, куда он спрятал бриллианты! Взгляните на каблук; видите, на нём набита стальная пластинка, которая прикреплена к нему маленькими винтиками. Ну, для чего же могла ему понадобиться отвёртка, как не для отвинчивания этих винтиков?

– Гек, это несомненно, – сказал Том.

– Ну, я надел свои сапоги, мы спустились вниз, прокрались в каюту, осторожно положили бумажку с сахаром на прежнее место и тихо и робко уселись по своим местам, прислушиваясь к храпу Бэда Диксона. Гель Клейтон вскоре задремал, но я не спал. Во всю мою жизнь я никогда не чувствовал себя бодрее. Я зорко оглядывал пол из-под полей моей шляпы. Но мой осмотр долгое время не приводил ни к каким результатам, и я уже готов был думать, что, может быть, я ошибся, как вдруг нашёл то, что искал. Она лежала перевёрнутой и была почти одного цвета с полом. Это была маленькая кругленькая затычка, толщиною с кончик мизинца, и я сказал себе: «В гнёздышке, откуда ты вышла, покоится теперь бриллиант». Вскоре я нашёл и другого товарища затычки.

Подумайте только о хладнокровии такого поступка! Он нарочно представился спящим, предвидя, как мы поступим, и мы попались на удочку и проделали всё в точности, точно пара шалопаев. А он в это время отвинтил пластинку на своём каблуке и, высверлив оттуда кусочки кожи, спрятал в отверстие бриллианты и потом снова привинтил. Он предвидел, что мы будем сидеть смирно на люке и ждать его появления, с тем чтобы его утопить, и, клянусь Богом, именно всё это мы и проделали! Я нахожу, что всё это было ужасно хитро!

– Можно прозакладывать свою голову, что хитрее ничего не придумаешь, – сказал Том в полном восхищении.