Читать книгу Поймать ведьму - Маша Готье - Страница 2

Синее небо сумеречно посерело, порыв холодного ветра хлестанул по лицу. Под крышей дома напротив низко пролетела то ли ласточка, то ли летучая мышь.

Окомир удивлял: Теновор был в нём впервые, и он был непохож ни на города его родной империи Каллирион, ни на другие города Северных Королевств. Окомир был одним из самых богатых городов-государств, облепивших Чёрный Лес, и, определённо, самым грязным. Стоит закончить с местной ведьмой, и он вернётся назад на большак: так пообещал себе Теновор. Все разумные расы, кроме дриад, которых люди звали мавками, боялись Чёрного Леса, но не Теновор. Он чуял его магические завихрения, мороки, желающие сбить путника, и не поддавался им. Черный Лес отчего-то будто уважал Теновора.

– Не нарицайте себе бога ни в камени, ни в древе, ни в ином идоле! – призывал один из церковных проповедников пред собравшимися. – Не величайте месяца года именами богопротивными эльфьих демонов, не оставляйте дары мавкам, коль в Лес Чёрный входите! Один защитник у вас есть – Господь наш Всемогущий, и только он душу вашу сбережет!

От церковника повеяло немытым телом, и Теновор вновь прижал к носу платок. Податься в сопроводителей караванов в Чёрном Лесу показалось не такой уж плохой затеей. Пахло там хвоей, дождём и землёй – не то, что в городах. Однако кто возьмёт его, имперца, на такую ответственную работу? Его с руками и ногами купцы отрывали уже только в самом Черном Лесу, когда Теновор натыкался на них: сбившиеся с пути, напуганные, они готовы были хоть чёрту душу продать, лишь бы их на дорогу вывели. А в городе… Ведьмоловов ещё хоть как-то уважали, потому что боялись. А вот ежели Теновор сделается простым бродягой-имперцем…

Он, наконец, дошёл до сиротского приюта с монастырём. Уже темнело, и дорогу Теновору освещал… красный фонарь. Напротив монастыря высилась красивая башня с красным куполом, похожим на образец эльфийского зодчества. Деревянная дощечка, совсем не подходящая зданию, гласила: “Дом матушки Кошки”.

Бордель.

Да, Окомир не переставал удивлять.

– Милсдарь, чего ж глядишь то? – зазывательница в шелках по старой эльфийской моде изогнула спину и поманила его пальцем с острым накрашенным ногтем. От неё смердело розовыми духами и болезнью, которую та скрывала. – Заходи! Ишь какой красивый, я тебе скидку сделаю…

Теновор ответил с самым сильным имперским акцентом, на какой был способен:

– Это сиротский приют напротив, уважаемая?

Женщина стушевалась, в глазах мелькнули страх и презрение. Она кивнула. И перцев на Севере не любили.

Почтенная горожанка в чистом чепце обошла зазывательницу по дуге, прижимая к себе малолетнего сына, и чопорно сказала:

– Тьфу, срамота!

– Срамота – это когда мужика своего удовлетворить не можешь! – женщина переключилась с Теновора на прохожую. – Передай муженьку, что на каждое пятое посещение у меня скидка! Жду его сегодня в пятый раз!..

В монастыре пахло вычищенными до скрипа половицами и кашей на воде. Внутри лестница вела на второй этаж, коридор слева – в сиротский приют, справа – в кельи монашек. Одна из них вышла навстречу Теновора с приветливой улыбкой:

– Милсдарь? Пришли сделать пожертвование или выбрать дитятко для вас и вашей жёнушки?

– Я ведьмолов, – Теновор снял мокрую шляпу и передал монахине серебряную монету.

– Простите, Всевышнего ради, не признала вас, – монахиня глянула на шляпу с коротким пером и рубином – символом братства ведьмоловов. – Был до вас тут один, да сказал, что делать ему в Окомире нечего… Чем помочь могу?

– Покажите келью убитой.

– С радостью, милсдарь, да вот до вас келью Агаты осматривали уже и ведьмолов, и городничий со своими людьми, и братья церковные, и даже дружинники князя…

Она проводила его в коморку шириной два на два метра. Смердело затхлостью. Теновор огляделся.

– Новая монахиня не заняла место сестры Агаты?

– Что вы! Все боятся. Дурёхи мои – простите за выражение! – теперь считают келью проклятой. Поди их затащи сюда… Так что да, пустует, милсдарь.

Теновор втянул носом воздух. Старые запахи – множество запахов, но не было среди них ни капли магии. Ярче всего сиял запах начищенных монет, страха и недоумения, но кому они принадлежали – кто ж теперь разберёт? Он наклонился к половицам, чистым и почти блестящим, и вдруг почуял кровь.

– А как так вышло, что напротив приюта с монастырём – бордель? – спросил он, оглядываясь. – В Окомире так принято?

Монахиня цокнула языком.

– Раньше там была лавка… не особо процветающая. После смерти хозяина его вдова занялась делами, быстро сделавшись бордель-маман. Вроде она не собиралась сперва открывать бордель, но спуталась с каким-то архитектором, бывавшем на границе у эльфской Республики, ну он и выстроил что-то эльфийское – словом, выглядело как бордель. Просто так получилось. Когда отделку снаружи закончили, помню, вышли мы с сёстрами, смотрим – ну точно бордель. Видать, вдове это тоже на ум пришло.

– У церкви в центре Окомира тоже бордель, – протянул Теновор, касаясь пальцами стены. В ушах пел далёкий шёпот: “Убийство. Убийство. Убийство”…

– То-то и оно: там же полно братьев! Бордель у церкви и наш… Тьфу! Вот же оговорочка! Тот бордель, что возле нас, постоянно конкурируют за клиентов. Я слыхала, что хозяйка лавки сама была некогда… прости господи… иначе зачем ей всё это?

– Быть может, деловая хватка, – шёпот в голове стал громче, когда он вновь склонился к полу. – Раздвинуть горизонты прибыли не так просто.

– Сказала бы я, что раздвинуть гораздо проще, но… не в этих стенах… вы что-то нашли, милсдарь ведьмолов?

Голос монахини задрожал. Не каждый день увидишь человека, вынюхивающего след подобно ищейке. Теновор простучал половицы. Шлейф алого марева щекотал кончик носа, обострённые чувства скребли кожу на лице. Он каждой порой ощущал яркое ошеломление, столь сильное, что оно всё ещё витало в воздухе. Он продолжил касаться пола, дерево пело под его пальцами песни жадности и поразительной нечувствительности.

– Каким человеком была погибшая?

Монахиня замялась, теребя ткань передника:

– Да никто её толком не знал… Токмо и делала, что за детьми следила и в келье молилась. Вот уж двадцать лет как. Неразговорчивой была, подруг не нажила. Помню её ещё девицей молодой, когда она к нам попала…

– А как она оказалась в монастыре?

– Мы не задаём вопросы, ежели женщина о своём прошлом говорить не хочет.

– Но догадки у вас какие-то были?

Монахиня кивнула.

– Сдали её к нам, милсдарь, родственники, мне думается. Провинилась где-то Агата: честь не сохранила? Иначе как-то позор на голову свою навлекла? А может просто лишним ртом в семье была? Кто ж теперь узнает…

Теновор отодвинул жёсткую короткую кровать.

– Там уже всё осмотрели, милсдарь, мы новую поставили, та совсем прохудилась…

Он нажал на половицу под изголовьем кровати. Шепотки в голове засуетились, заликовали, потребовали платы. Монахиня ахнула. Теновор извлёк сундучок не больше ладони. Замок оказался нехитрым. Внутри – золото.

– Это ж как так! – воскликнула монахиня. – До вас здесь уже искали… Да и чего греха таить, я сама каждый угол простучала!

Теновор достал одну золотую, а остальное вручил монахине.

– Плата мне за работу.

– Конечно… конечно, берите, милсдарь!

Монахиня просияла и прижала к груди сундучок. Во взгляде появилась тревога человека, нашедшего сокровище.

– А разве это не нужно передать городничему?..

– Если хотите никогда больше не увидеть этих денег – пожалуйста. Распоряжайтесь как знаете.

Монахиня поджала губы и подвинула золото ближе к сердцу.

– Ну нет. У нас сироток тридцать четыре головы на иждивении. Живём одними пожертвованиями, князь выделяет золотой в луну! Как тут справляться со столькими ртами? А их всё несут и несут! А ежели заболеют? Ещё недавно какое-то поветрие у нас ходило, что братья церковные только плечами пожимали. Младенцы мерли. Церковный брат приходил, – шёпотом поведала она, оглядевшись по сторонам, – вскрытие даже проводил, но ничего не узнал.

– Как звать-то брата?

– Рамином звался. Умный мужик был. Его же ведьма и сцапала, – монахиня суетливо перекрестилась.

Снаружи занялся дождь, обещая на время смыть запахи Окомира. Теновор остался под крышей, надел шляпу. Монета источала привычное для золота амбре: жадность, возможности, короткое удовлетворение, тревога, спокойствие за будущее. Но было ещё кое-что – запах недобровольной смерти. Шепотки опять загалдели, и Теновор поморщился.

Позже. Не сейчас. Не на улице.

Он попробовал монету на вкус, закусив зубами, как ростовщик. Сплюнул. Грязные руки, грязные деньги. Нуждающиеся и верующие.

– Что ж, следующая остановка – церковь, – сказал Теновор, поправляя шляпу.

– Сударь, а вы правда ведьмолов?

Теновор обернулся. Он чувствовал мальца, но не хотел пугать его и обнаружить, что знает, где тот стоит.

– Ведьмолов, – кивнул Теновор, присев на корточки. Малец был не старше десяти лет. Кожа рук в волдырях и мозолях: видать, постоянно что-то стирает да чистит. На носу красовался розовый прыщ, на поясе – игрушечный деревянный щит. – А что?

– А правда, что вы ведьм за версту чуете и кровь их пьёте?

Теновор рассмеялся.

– Правда.

Малец сглотнул, чуть попятился, но не убежал.

– Сестра Агата ведьмой не была, – выдавил он.

– Не была. Её убила ведьма.

– Тогда это хорошая ведьма. Сестра плохой была. Никогда не кричала, но колотила.

– А другие монахини не колотят что ль?

– Колотят, конечно! – мальчик выпятил грудь. – Но не как сестра Агата. Та поколотила раз Даянку так, что та теперь по ночам писается. Как-то она её так своей палкой ударила…

Малец обернулся за спину.

– Обед сейчас, дядя ведьмолов. Вы придёте ещё?

– Надеюсь, не придётся. Спасибо за рассказ.

Теновор вышел под дождь. Плащ оказался столь плотным, что одежда не промокла, пока он шёл к церкви. Карта, наспех нарисованная войтом, Теновору была ни к чему. Он запоминал все улочки, по которым хоть раз ходил. Каждый город пах по-своему, каждый закоулок в нём был уникален.

 ***

В церкви пришлось прослушать целую службу до самого вечера. Зал – весь в иконами и свечах – заполнило три десятка тел. Пришлось стоять, уткнувшись в платок, чтобы хоть как-то смягчить ароматы воска, благовоний, пота, слёз и веры столь глубокой, что прихожане стояли на одном энтузиазме аж четыре часа.

Брат, нужный Теновору, проповедовал без устали. Когда Теновор попытался зайти на задний двор церкви, монахи дали ему от ворот поворот: беседами с прихожанами сегодня занимался брат Игнат, и он же сегодня отвечал за проповедь. Теновор боролся с зевотой, но чаще отвлекался на собственные мысли. Внутренний мир – богатство, которым люди часто пренебрегают. Но не Теновор. В своём он мог затеряться… и не найти пути назад.

– … «эльфы тёмные, как черна их кровь и души» – так привыкли говорить братья мои во грехе, но я видел кровь их, и она подобна нашей. И задаюсь вопросом я с той поры: столь ли темны их души? Не темнее ли той, что сейчас пред вами?

Теновор открыл глаза. Необычная тема для проповеди: в его родной империи такое считалось ересью.

Несмотря на монотонный, занудный голос церковного брата, не знающего интонаций, прихожане слушали, затаив дыхание. Мужчины пожимали шляпы к груди, женщины порой всхлипывали. Только дети то и дело канючили: «Тятька, когда домой?..», за что получали по шапке.

К брату выстроилась целая очередь, когда он, наконец, завершил проповедь. Когда черед дошел до Теновора, солнце выбилось из-за туч и окрасило витражи закатом. Брат держал за руки старушку и что-то говорил ей, назидательно и тепло. Та прослезилась, промокнула щёки и прошла мимо Теновора, проговорив:

– Святой, святой человек!..

Брат Игнат повернулся к Теновору, и легкая улыбка сползла с его лица, но лишь на миг. Он удивленно моргнул, оглядел небогатое одеяние Теновора и коротко поклонился:

– Сударь ведьмолов. Какая… встреча. Мы уж думали, никто из вашей братии к нам больше не пожалует.

Теновор поклонился в ответ, приложив руку к сердцу. Брат пах корицей, молоком, пеплом и немножечко спиртом.

– Интересная проповедь, отче. Нечасто слышу, чтобы церковь сравнивала души тёмных эльфов с людьми не в пользу последних.

Брат исподлобья посмотрел на него и… заговорщически улыбнулся.

– Ты ведь по поводу ведьмы, сударь…

– Теновор.

– Сударь Теновор. Мое имя Игнат. Прошу, пройдем.

Келья оказалась просторной, больше похожей на скупо обставленные покои. Не было в них вычурности, но и простоты тоже не было: на стенах – искусно написанные иконы, у кровати – стопка книг. Возле окна – цветок в эмалированной кадке: подрезан и с любовью развернут к солнцу.

– Князь наказал служить службы сии, – сказал Игнат, закрыв за ними дверь. –  Поговаривают, бояре заключили союз с новой королевой эльфов, и надо смягчить настроения толпы, чтобы начать торговлю. Вина? Настойку боярышника?

– Вина. Прагматичность церкви на службе у бояр, – протянул Теновор, беря кубок.

Широкое безволосое лицо брата воссияло смирением и пониманием.

– Я и сам верил, что все тёмные эльфы – зло во плоти. Пока не свела меня судьба с несколькими из их рода. И знаешь, что скажу? Мир меняется. И мы должны меняться вместе с ним.

Теновор хмыкнул, допивая вино – сладкое и почти без запаха. Такое ему нравилось.

– Но ты имперец, друг мой. История вашего противостояния с тёмными эльфами длинная, как хвост у кометы. Я не желал тебя задеть – лишь высказал свою точку зрения.

– Приправленную княжеской монетой, – Теновор подвинул себе стул и сел без приглашения. – Брат Рамин, убитый, как говорят, ведьмой. Что вы знаете о его смерти?

– Так сразу, без предисловий? – заходящий луч солнца скользнул по Игнату, подсвечивая синие глаза. – Таить нашей братии нечего. Мы осмотрели труп и выяснили, что лишь колдовская сила способна на такой грех, – брат перекрестился. – Гаврил у нас занимался изучением смерти Рамина. Да только не выяснил ничего.

Гаврил, Рамин, Игнат… Теновор никогда не привыкнет к именам северян: все на один вкус.

– Так позовите этого Гаврила.

Брат покачал головой, поправляя лепестки цветка.

– Постится он. Еще три дня и три ночи поститься будет. Я за него говорить буду.

Теновор ничем не выдал свои злость и досаду, но, видать, брат Игнат все понял по его плотно сжатой челюсти.

– За луну до смерти брат Рамин на переводе настаивать стал. Дескать, плох ему климат Окомирский! Ха! Двадцать лет жил и всё ему подходило, а тут… «В Черноград меня, в Черноград»… Дак чтобы в Черноград попасть, как известно тебе, надо Чернолесье проехать. Всю жизнь Рамин Чёрного Леса боялся и всего дважды пересекал его, а тут все пороги обил: перевод ему нужен и всё тут. Ну у нас братьев полно, рассмотреть прошение обязаны были.

– И вам не показалось это подозрительным?

Брат Игнат испил из кубка.

– Показалось, конечно. Мы трясли его, думали, в кости проигрался в порту-то.

– Как раз там, где ранее убили моряка схожим образом?

– Верно. Но «два и два» мы уж потом сложили, как нашли труп Рамина у лепрозория на южной окраине Окомира. Бежать он хотел. Боялся он. И боялся справедливо, – брат водрузил кубок на стол с глухим стуком. – Раз ведьма его… – он еще раз осенил себя крестным знамением.

– Что еще вы узнали?

– Трахея у тела вырвана, – Игнат принялся загибать пальцы, – труп обгорел почти полностью с левой стороны: кто-то поджог масло. Коня не тронули.

– Труп был обескровлен?

– Рамин потерял много крови от раны, да примет Всевышний его душу. Но нет, осушен он не был, подобно другим несчастным.

– Вот как… Чем он занимался, этот Рамин?

– Службы вел, пожертвования принимал, молился денно и нощно, по хворым ходил, в последний путь души провожал. Вскрытия проводил, коли смерть характер противоестественный носила.

– Монахиня в приюте сказала, что он вскрывал тело одного из детей, умершего от какого-то поветрия.

– Так и не определили мы, что это за болезнь была. Кончилась – и слава Богу, – Игнат поднял руку, предупреждая вопрос Теновора. – Нам тоже показалось подозрительным, что убитые ведьмой монахиня и церковный брат связаны.

– Вот что еще интересно… – Теновор почесал бородку. – Откуда у церковного брата деньги на коня?

– Это ты хорошо подметил, сударь ведьмолов. Нашли мы у Рамина кошель со сребром да златом. Казну церковную, видать, потихоньку обкрадывал.

– Вы обнаружили пропажу?

– В том и дело, что все книги сходятся. Но он сам принимал пожертвования и мог что-то утопить от нас. Я всё задаюсь вопросом… Рамин был сдержанным, но слабовольным. Богобоязненным. Что же так испугало его, раз он решил бежать… – Игнат зажал кубок между пальцами и задумчиво повел им, как заправской вельможа.

– Другим вопросом надо задаваться: что он такого сделал, раз так боятся?

Игнат пристально посмотрел на Теновора, отпил вина и сказал:

– Могу я задать вопрос, сударь ведьмолов?

Теновор кивнул. Он ждал, когда брат спросит его об этом: все спрашивали – если осмеливались;

– Ты не похож на других ведьмоловов. Встречал я пару-тройку из вашей братии, и все – как один – снобы с шляпами в перьях, с запонками золотыми да кафтанами, золотом расшитыми. Как вышло так, что ты отличаешься?

– Не люблю портить хорошие вещи. Работа у меня грязная.

– Однако ж плащ на тебе мастера Деяна, я сразу заприметил. Работа дорогая и качественная…

– Оставлю плащ в сундуке с другими своими сокровищами, как на ведьму пойду.

Их взгляды встретились. К удивлению Теновора, Игнат свой не отвёл.

– Чую я камень на душе твоей… сотни камней. Ремесло твое жестоко и неблагодарно… Потому ты и сошел с тропы, верно?

Теновор молча извлек из кошеля золотую монету.

– У сестры Агаты под кроватью за половицей лежал настоящий клад. Взгляните-ка, отче.

Игнат медленно, точно трогал крыло бабочки, взял золотой. Блеклый луч солнца блеснул на краешке монеты.

– Брат Рамин и сестра Агата убиты схожим образом. Брат Рамин производил вскрытие умершей от поветрия сироты. У сестры я нашел с три десятка золотых монет. Рамин тоже не бедствовал, как церковному брату положено.

Игнат вернул золотой Теновору.

– Хочешь сказать, милсдарь…

– Я ничего не хочу сказать. Я ведьмолов, а не следопыт или дружинник. Я обучен ловить ведьм, а не преступников. А брат Рамин и сестра Агата, возможно, были из последних.

Брат пожевал губу и задумчиво, будто борясь с собой, кивнул.

– Они что-то скрывали… Мы подозревали Рамина. Но что же?

Церковные коридоры ощущались опустевшими, когда они шли к келье брата Рамина. Однако Теновор чуял что-то, что редко встречал в последние дни: смех за каменными стенами, добрые слова и веру. Шепотки в разуме подначивали: “Останься здесь, останься… чтобы обнаружить, что нигде тебе покоя не будет”.

– Церковь наша пережила ни один пожар, прежде чем князь таки не поскупился выписать какого-то полуэльфа-архитектора из Чернограда. Отстроили Храм Божий заново в камне.