Читать книгу Скипетр и рубины. Вторая часть - Миранда Конлесс - Страница 2

Король – это закон. Король – это правила. Король – это власть. Король – это страх. И мода – это тоже король. Указы, поклоны, повороты головы и жесты. Слова и молчание, взгляды и прикрытые глаза. Справедливый гнев, бессильная злость, валящая с ног усталость, легкая улыбка облегчения и искорки радости где-то в глубине. Это все король. Никос Седьмой Альяди. Мой сюзерен.

В этом новом мире, эпохе его правления, я виделся с Никсом не просто каждый день, каждые два часа. Я приходил в королевскую гостиную к завтраку, встречал там короля и Хэйдаса. Выпивал кофе, ел поджаренный хлеб с вареньем, обсуждая вместе с ними дела. Правитель завтракал омлетом и тонизирующим отваром, секретарю варили кашу. Иногда через несколько часов в этой же гостиной мы собирались на обед. Ели обычно то же самое, что и король, повара старались угодить его вкусам. В один день, устав от такого графика, Никос нагрузил меня обедом в столовой, как его отец делал с завтраками. Устраивать прием в траур даже для десяти человек оказалось непростой задачей, но я справился. С советами старшего мастера придворных церемоний, но все же.

Новая должность сильно изменила мою рутину. Иногда даже казалось, что я просто приложение к королю, а не живой человек. В своем кабинете в Восточной части я почти не появлялся. Приходил туда, только если нуждался в старых заметках. Для новых заметок мне временно досталась полка в новом шкафу королевского кабинета и обещание собственного места после коронации. Это не могло не радовать. Восточная часть находилась близко, но время не всегда позволяло до нее добраться. Теперь я работал либо в королевской приемной, либо в тронном зале, либо в королевской гостиной. Мое место было рядом с правителем.

Я составлял порядок аудиенций и их места. Руководил торжественными обедами и ужинами с послами соседних стран. Траур трауром, а политика оставалась политикой. Я первым представлял гостей, подсказывал королю обращения, титулы и гербы. Я помогал графу-следователю Могили найти в графике Никса время на беседы и допросы в его присутствии заговорщиков. Забирал часть работы у Хэйдаса и отдавал часть своей. Я работал и работал много. Старался оправдать ожидания. Цена ошибки была слишком высокой.

Но все равно половину ночей я проводил в библиотеке за исторической хроникой. Даже прошелся дважды по периодам правления отца Никоса Третьего и его самого, которые использовал в мемуарах, надеясь ничего не упустить.

Исмоальское королевство существовало уже триста восемьдесят три года. Наши предки ушли сюда из вечно-враждующих земель севера. Людей вымотали дрязги королей и смены власти, и они двинулись на поиски лучшей жизни. Хочется верить, они нашли здесь, что искали.

Артефакты и ритуал «Передача власти» был наследием и отголоском тех времен. Всем хотелось стабильности, а не смертоубийственных интриг. Власть переходила от отца к старшему сыну, и даже при очень юном возрасте наследника старались провести ритуал и назначали регента. Так, дважды до первого совершеннолетия королевством правили вдовствующие королевы. Но сами артефакты принадлежали их сыновьям.

В нашей стране было две цифры совершеннолетия: восемнадцать и тридцать. После первой можно было заводить семью, открывать счет в банке и распоряжаться деньгами. Я, например, в одиночестве пересек половину страны и женился на Чаре.

Но на управляющих должностях людей младше тридцати видеть не хотели. Все судьи, советники, торговцы, управляющие театров и поместий, они все были старше. По этой же причине я мог распоряжаться частью денег маркизата Шереус, жить в поместье, но полноправным маркизом не считался. И не буду им еще чуть больше трех лет. К королям это, к счастью или к сожалению, не относилось. Никс был полноправным правителем, пусть и слишком молодым по общественным меркам. Но у него был большой Совет вместо Регентского собрания, и мнение монарха имело вес. А чаще всего было решающим.

Одним из таких единоличных решений, был титул ненаследной принцессы. Раньше незаконнорожденным никогда не давали такие высокие ранги. И под конец второй, стремительной недели правления Никса, меня в коридоре остановился пожилой слуга и протянул записку.

Пришлось замедлиться. Я принял листок. Попробовал пальцами бумагу, развернул и пробежался глазами по тексту, написанному женским почерком. Время разговора настало? Я улыбнулся, но внутри неприятно заныло где-то рядом с сердцем. Я все еще ходил с повязкой на ребрах, которую нацепил мне помощник лекаря.

– Передайте принцессе, что я буду счастлив разделить с ней завтрак, – я сложил записку и сунул где-то между своих бумаг.

Он поклонился и исчез, оставив меня перестраивать свой день. Завтракала Анна-Мария в десять утра. Ее распорядок мне нравился больше королевских ранних подъемов. Договориться с Никсом о моем отсутствии оказалось легко. Он знал о назначенной встрече. Пока ненаследная принцесса осваивалась во дворце, ему докладывали почти о каждом ее шаге. Я иногда слушал эти отчеты. Дион находился рядом с ней постоянно, и кто она для него – задание, бывший заказчик или друг – я уже не знал.

И утром, покидая кабинет короля, чтобы направиться в оранжерею, мне пришлось признаться самому себе, что я боялся этой встречи. Никсу ответ можно аргументировать заговорщиками и их планами. Но выстраивать отношения с единокровной сестрой нужно было совсем по-другому. И говорить о том, что вспоминать категорически не хотелось.

На место встречи я прибыл первым и успел осмотреться. Нам накрыли в оранжерее, что находилась между Западной и Центральной частями. Через стеклянный купол виднелось небо в облаках. За каменными бордюрами зеленели растения, мелькали яркие цветы. На площадке в центре на небольшом трехногом столике нам расставили блюда и бокалы.

Ненаследная принцесса и ее телохранитель появились рядом через минуту.

– Ваше высочество, – я обернулся и склонил голову.

Не таким поклоном следовало приветствовать члена королевской семьи, но мою грудную клетку постоянно сдавливал тугой бинт, помогая срастаться ребрам. Помощник лекаря сказал, что ходить мне так до середины государственного траура. С рукой все обстояло куда сложнее. Постоянный уход и помощь магов уменьшила неприятные последствия для раны, но ладонь сильно болела, а пальцы не шевелились. После долгих споров мне все же навязали поддерживающую повязку.

– Ваше благородие, – она попыталась сделать реверанс.

– Принцесса, не следует, – поймал я Анна-Марию под локоть и помог подняться. – Вы выше меня по титулу.

Девушка покраснела. Дион стоял рядом, словно колонна, такой же неживой и почти незаметный. Обещанные триста золотых ему теперь платили как жалование.

Мы подошли к столу, я отодвинул ей стул, потом сел напротив. Улыбнулся, увидев на столе среди прочего хлеб и варенье.

– Меня сдал его величество? – я попытался улыбнуться, размазывая ножом слой сладости.

– Нет, – ее выбор пал на кашу. – Его секретарь.

Улыбка стала искренней. Первый кусок хлеба я прожевал в тишине.

– Как вы оцениваете мои знания этикета? – нарушила она молчание.

Я поднял голову и посмотрел на сестру. Прошелся взглядом по одежде и тому, как она держит ложку. Ответить правду?

– Прилично для первых недель обучения, – отозвался я

– Ужасно,то есть, – она тут же сделала правильный вывод.

– Ваша проницательность не знает границ, ваше высочество.

Анна-Мария весело хмыкнула, перекинула темный локон с груди за спину.

– Понимаю, что так злит венценосного брата, – она вытерла рот салфеткой и переключилась с каши на булочки. Я налил себе в чашку кофе из кофейника, сестра предпочла чай.

Слуги унесли пустые тарелки, стража и Дион находились на достаточном расстоянии для приватной беседы.

– Зачем вы освободили нас той ночью? – наконец прозвучал от нее долгожданный вопрос.

– Хотел заручиться вашей поддержкой, – ответ был давно готов. – Связи при дворе – вещь весьма полезная.

– Меня, так или иначе, освободил бы король, – она внимательно смотрела на меня. Теперь она сказала, что я знал еще тогда.

– Вас, да, – я помешал ложкой кофе и сделал первый глоток. – Вашего сообщника…

В ее глазах отразилась растерянность, почти как когда я ее освободил из темницы. Она подняла чашку, пытаясь скрыть смятение.

– Когда вы узнали? – раздалось тихо.

– Что именно? – я расслабленно улыбнулся, рассматривая сестру. – Что вы не настолько наивны, как хотите показаться?

Принцесса побледнела. Я отвернулся, прошелся взглядом по цветущей оранжерее в поисках темной фигуры Диона. Он стоял и как будто даже немного скучал. Но я знал, он ловит каждое наше движение и слово.

– И все же?

– Когда вас увидел, – признался я с неохотой и подлил еще чаю в ее полупустую чашку.

– Лорд Никс тоже? – спросила сдавленным шепотом, следя за моими действиями.

– Не думаю, – поспешил успокоить.

Не думаю, что Никс обладал той же информацией, что и я. Не думаю, что он так же хорошо знал Диона. И не думаю, что он хоть раз до этого слышал о девочке с даром целителя, так похожей на Теодора Пятого.

Анна-Мария выдохнула. Покосилась на своего телохранителя и соучастника той авантюры.

– Мы с вами были знакомы в прошлом?

Интересный… вывод. Подводящий к тому, о чем вспоминать я как раз и не хотел. Я помрачнел. Для таких разговоров требовалось вино.

– Мы не были представлены, – сделал еще один глоток кофе, надеясь отделаться малой кровью.

Но такого ответа ей было мало.

– Меня мало кому представляли и обо мне мало кому рассказывали, – ее голос вдруг стал неожиданно жестким. – Может, дадите еще подсказку? От кого вы обо мне слышали?

А вот и то, чего я боялся. Надо было просто ответить нет еще на вопрос о знакомстве. Не поднимать эту тему вообще, оставить загадку, тайну… Но вместо этого я решил быть с сестрой честным. И пусть я думал, что готов, внезапно оказалось, что ошибся. Сильно ошибся.

– Имя Чара вам что-нибудь говорит? – мой голос прозвучал глухо. – Чара Мейнфорд, в девичестве Назарид.

Анна-Мария переменилась в лице. Чашка дрогнула, опускаясь на столик. Наши глаза встретились. Ее голубые и мои серые. Трагедии сближали даже незнакомых ранее людей.

Ее пальцы дрожали, а мои мышцы казались каменными. Мы смотрели друг на друга, казалось, вечность. Искали друг в друге ее след.

Мы правда, не были представлены, но я слышал и слышал очень многое. Анна-Мария приходилась Чаре троюродной сестрой. Родство не очень близкое, но если вы живете в одном поместье, то этого достаточно. Я знал, мать принцессы так и не вышла замуж и жила с родственниками. Наследственность сыграла с Анной-Марией слишком жестокую шутку. Очень похожая на своего отца девочка не выходила в свет и не появлялась на людях. Ее даже не привезли на нашу с Чарой свадьбу. Но моя жена отзывалась о ней всегда с любовью и собиралась пригласить к нам в поместье, когда устроимся. Вот только умерла раньше, чем сделала это.

– Вы, – слова вертелись на кончике ее языка и не могли сорваться.

Я понимал. Говорить о Чаре без боли я не мог даже спустя столько времени. Да и не хотел. Слишком свежими казались шрамы. А свершившаяся месть лишь напоминала о них.

– Да, я ее муж, – горечь кофе совпала с горечью на душе. – Так что да, я знал о вас, пусть мы и не были представлены. А когда услышал ваш разговор с наемником, просто сложил все кусочки в одну картину.

Она продолжала меня рассматривать. Наверное, вспоминала, что обо мне говорила или писала Чара. Будь она жива, мы познакомились бы с принцессой гораздо раньше. Но будь она жива, я не являлся бы церемониймейстером короля, а Анна-Мария – ненаследной принцессей.

– Я…

– Не нужно, – оборвал без жалости.

– Но вы даже не дали мне договорить, – на ее лице отразилось недоумение.

– Не нужно сожалеть или просить прощения. Каждый из нас сделал тогда все, чтобы ее спасти.

А я еще и сделал все, чтобы виновный понес наказание. Вернее, понесли.

Я никогда не скрывал, что был женат и овдовел. Это то прошлое, которое не скроешь не от себя, не от служб безопасности. Никс тоже знал о моем браке, и в общих чертах о причинах его окончания. Я отправил прошение о службе при дворе, как только истек положенный год траура. Еще спустя несколько месяцев меня попросили приехать во дворец, и через пару недель я уже лично познакомился с Никсом и занял место рядом с ним.

– Ваше высочество, – к нам подошла служанка. – Через двадцать минут учителя будут ждать вас в учебном зале.

– Благодарю, что напомнили, – Анна-Мария тут же улыбнулась, скинув печаль и задумчивость, словно платок. Посмотрев на нее, сложно сказать, о чем мы только что говорили.

Служанка поклонилась и отошла на несколько шагов, позволяя нам закончить беседу.

– Не подозревала, что придворная жизнь так утомительна, – вздохнула принцесса, все еще улыбаясь. А я только сейчас понял, что так выглядит ее вежливая улыбка.

– Вы не выглядите утомленной, – заметил я, отставляя пустую чашку.

– Держу лицо, – чуть пожала она плечами и вновь стала очень серьезной и взрослой. – Вокруг слишком много людей, а я всегда под присмотром и врагов, и союзников. Не думала, что за высоким титулом скрывается столько обязанностей.

– Добро пожаловать во дворец, ваше высочество, – я тоже позволил себе улыбку.

– Я не поблагодарила, когда вы нас освободили. Благодарю сейчас. Однако только слов недостаточно, чтоб отплатить.

Если честно, принцесса, то достаточно. Ты дала мне повод спасти своего человека и оставить его рядом. Но из-за тебя он попал туда в первую очередь.

– Жизнь во дворце уже вас научила многому, – я смотрел прямо на нее. – Но мне достаточно вашей поддержки. Больше озвученного я не попрошу.

– Хорошо, – кивнула Анна-Мария. – Если вам однажды потребуется моя помощь…

– Благодарю, – перебил я, прекращая этот бессмысленный обмен репликами.

Она точно хотела сказать что-то еще, но я не хотел слушать. Я считал тему исчерпанной, и просить что-то от нее, кроме возможной помощи в будущем, не имело смысла.

Она обернулась, словно искала поддержки. И нашла ее в улыбке своего телохранителя. Мое настроение стало еще хуже. Этот тоже тот еще любитель благодарить за спасения. Главное, чтобы не пришел снова лично вручать свой долг жизни.

На заре нашего знакомства я побаивался Диона Деззи. Он был старше, нахальнее, и у него был большой жизненный опыт. Правда, авантюрист им не всегда пользовался. Он брался воплощать в жизнь мои безумные и кажущиеся бессмысленными идеи. И очень редко упрекал или отказывался. Без него я никогда бы не решился отомстить. Нет, это ложь. Но без него заговор никогда не был бы таким. Без его навыков и моих приказов все не зашло бы так далеко. Впрочем, какой смысл рассуждать над тем, что было бы. История не знает сослагательного наклонения. Смерть и магия тоже.

Когда я все затеял, мне было девятнадцать. Я только похоронил жену, во мне драло глотку горе и голосила жажда справедливости. У меня были книги, знания и большое желание отомстить тем, до кого невозможно дотянуться. И спустя годы, я этого добился. Отец был мертв. Единокровная сестра ждала казни. Они заплатили. Сделало ли меня это счастливее? На размышления не было времени. Когда умер король, мои мысли заняли заговорщики и ритуал. Когда Аделин упала с обожженными руками, я был вынужден принять бой на пьедестале. А дальше следовала цепь, ожог, боль и новая должность. У меня не было времени думать над тем, что я чувствую. Единственное, чему я был рад с той ночи, так это видеть Никса королем.

Мы с принцессой попрощались и раскланялись. Она все еще училась держать лицо. Когда завтрак начинался, Анна-Мария вела себя, словно провела всю жизнь при дворе. В конце же стала самой собой, растерянной семнадцатилетней девушкой, на которую внезапно свалилась большая ноша.

Я пообещал себе, что найду время и загляну на какое-либо ее занятие по этикету. Принцесса тоже нуждалась в моей помощи, а не только король.

Впрочем, Никс справлялся очень хорошо, особенно для первых недель. Вещи, которые касались судебной системы и законов, новому королю давались легко. Во всем же, что касалось экономики и иностранных дел, требовалась помощь канцлера и министров из совета. По всему церемониалу вел его я, хорошо понимая, что как только закончится траур, некоторые ритуалы поменяются.

Я был его опорой и поддержкой. Его правой рукой. Правой, потому что указы Никс подписывал левой. Другом, наверное, если короли могли позволить себе друзей. Я был тем, чье предательство разбило бы его сердце на тысячи частей. Таких мелких, что уже никогда не соберешь воедино. Я был его близким человеком. А может, я просто слишком долго находился рядом.