Читать книгу Босс и Ассистентка - Мирослава Верескова - Страница 1

Новый Уренгой.

Два слова, напечатанные на девственно-белом картоне авиабилета, смотрели на меня с холодным, безжалостным презрением. Они не просто сообщали пункт назначения. Они выносили приговор. Смертный приговор моим новогодним планам, моей печени, которая уже предвкушала три дня шампанского, и моему здравому смыслу.

Операция «Вечная мерзлота», как я мысленно окрестила это безумие, началась час назад в стерильном пространстве его кабинета. Глеб Волков, мой босс, тиран и ходячий фетиш в костюме от Tom Ford, бросил на стол два билета и паспорт. Не мой, свой. Мой, как выяснилось, уже лежал в кармане его идеального пальто, которое он забрал у меня на прошлой неделе под предлогом «оформления срочной визы». Какая виза в Новый Уренгой? Виза в ад?

– Лебедева, через два часа вылет. Соберитесь, – его голос, низкий, бархатный, с металлическими нотками, которые заставляли подчиняться даже фикус в углу кабинета, не предполагал возражений.

– Собраться? – переспросила я, чувствуя, как внутри закипает праведный гнев. – Глеб Андреевич, сегодня двадцать девятое декабря. У меня куплены билеты в Прагу. У меня забронирован отель с видом на Карлов мост. У меня запланировано свидание с глинтвейном и полной безответственностью.

Он оторвал взгляд от своего ноутбука. Его глаза, цвета грозового зимнего неба, прошлись по мне так, будто он сканировал отчет с досадными опечатками.

– Сдайте билеты. Отмените отель. С глинтвейном перенесите. На кону сделка с «Газ-Север». Их главный инженер, старовер и мизантроп, согласился встретиться только у себя в охотничьей заимке. Завтра. Так что мы летим.

И вот мы здесь. В VIP-зале Шереметьево, который казался персональной камерой пыток. Волков сидел напротив, в глубоком кожаном кресле, закинув ногу на ногу. Брюки из тончайшей шерсти натянулись на мускулистом бедре, и я на долю секунды позволила себе грязную мысль о том, как хорошо было бы провести по этой ткани рукой. Потом мысленно дала себе пощечину.

Ненависть. Это было слишком простое, слишком плоское слово для той гаммы чувств, что я испытывала к этому человеку. Это была гремучая смесь из восхищения его дьявольским умом, животного влечения к его хищной грации и острого, всепоглощающего желания стукнуть его чем-нибудь тяжелым. Желательно, его же собственным платиновым ноутбуком.

Он источал запах дорогого парфюма – бергамот, кожа и что-то неуловимо-морозное, от чего по моей спине бежали мурашки. Запах власти. Запах самодовольства. Он сидел там, идеальный, как отполированная статуя, и я знала, что он наслаждается. Наслаждается моей тихой яростью, моим сорванным отпуском, своей безграничной властью надо мной.

– Вам принести кофе, Лебедева? – его голос вырвал меня из мыслей.

– Мне принести яду, Глеб Андреевич. Желательно, в вашу чашку, – пробормотала я себе под нос.

– Что, простите? – он чуть склонил голову, и одна темная прядь упала ему на лоб. Неприлично идеальная прядь.

– Говорю, черный, без сахара. Спасибо, – я растянула губы в самой фальшивой из своих улыбок. Той, что я приберегала для особо назойливых клиентов и налоговых инспекторов.

Он хмыкнул, и в уголке его губ появилась едва заметная складка. Он все слышал. Дьявол.

Пока я ждала кофе, я снова уставилась на билет. «Яна Лебедева». Имя казалось чужим. Та Яна, которая планировала пить пиво в старинной пражской пивоварне, сейчас была мертва. Ее убил Глеб Волков и похоронил под сугробами Нового Уренгоя. На ее месте сидела эта задерганная женщина в строгом офисном платье, которое внезапно показалось слишком тонким для сибирских морозов, и сверлила взглядом спину своего мучителя.

Спина, к слову, была выдающаяся. Широкая, мощная. Пиджак сидел на ней как вторая кожа, обрисовывая рельеф мышц, о существовании которых я даже не подозревала у офисных работников. Я слишком часто ловила себя на том, что разглядываю его. Взгляд цеплялся за линию плеч, скользил ниже, к узкой талии, задерживался на крепких ягодицах, обтянутых дорогой тканью… Так, стоп. Лебедева, ты в бешенстве, а не в течке. Соберись.

Я вернулась с двумя чашками кофе. Одну я поставила на столик перед ним с таким стуком, что несколько капель выплеснулось на блюдце. Он поднял бровь.

– Нервничаете? Боитесь летать?

– Боюсь только одного. Что в этой вашей заимке не будет интернета, и я не смогу погуглить «сто способов незаметно избавиться от босса в условиях дикой природы», – ответила я, делая большой глоток обжигающего напитка.

Его глаза на секунду потемнели, в них промелькнул какой-то странный, хищный блеск. Он не разозлился. Хуже. Ему это понравилось.

– Не волнуйтесь, Яна. В условиях дикой природы есть вещи поинтереснее, чем интернет. Например, выживание.

– О, не сомневаюсь. Ваше выживание станет главным развлечением в моем отпуске, – парировала я.

– Мы в одной лодке, – его голос стал тише, интимнее, пробирая до костей. – И если я пойду ко дну, я утащу вас за собой.

Он смотрел прямо мне в глаза, и на мгновение весь мир сузился до этого пространства между нами. Воздух загустел, стал вязким, как горячий мед. Я чувствовала, как кровь приливает к щекам, как сердце начинает отбивать какой-то бешеный ритм в груди. Ненавижу. Ненавижу, как он это делает. Одним взглядом, одной фразой он выбивал почву у меня из-под ног, заставляя мое тело предательски реагировать. Низ живота потеплел, а соски под тонкой тканью платья затвердели. Проклятье.

К счастью, объявили посадку на наш рейс. Бизнес-класс. Ну, хоть какая-то компенсация за моральный ущерб.

Мы шли по пустому коридору к гейту. Я намеренно шла чуть впереди, стуча каблуками по начищенному полу. Мне нужно было расстояние. Физическое. Потому что его близость плавила мои мозги. Я слышала его ровное дыхание за спиной, чувствовала его присутствие, как некое силовое поле. Оно давило, обволакивало, лишало кислорода.

В самолете наши места оказались рядом. Конечно. Я села у окна, он – рядом. Пространство между креслами показалось мне микроскопическим. Его колено почти касалось моего. Я чувствовала жар, исходящий от его тела, сквозь две слоя ткани. Я вжалась в иллюминатор так сильно, как только могла, делая вид, что с невероятным интересом изучаю работу наземных служб.

– Пристегнитесь, Лебедева.

Я дернулась, выныривая из оцепенения. Мои пальцы никак не могли справиться с пряжкой ремня. Они дрожали и не слушались.

– Да что за… – прошипела я.

Длинные, сильные пальцы накрыли мои. Его рука была горячей. Очень. Я замерла, боясь дышать. Он легко, одним движением, защелкнул замок. Его пальцы на долю секунды задержались на моих, большой палец медленно провел по костяшкам. Это было легкое, почти невесомое касание, но по моему телу пронесся разряд тока, заставив все внутри сжаться в тугой, пульсирующий комок.

Я резко отдернула руку, словно ошпарилась.

– Я и сама бы справилась.

– Я видел, – в его голосе проскользнули смешинки.

Самолет начал разбег. Я вцепилась в подлокотник, хотя никогда не боялась летать. Сейчас мне просто нужен был якорь. Что-то, за что можно было держаться, чтобы не думать о его руке, о его тепле, о том, как предательски сладко заныло внизу живота от этого мимолетного прикосновения.

И тут началась война. Война за второй подлокотник. Тот, что был между нами.

Я положила на него локоть первой. Победа. Он молча опустил свою руку рядом. Его предплечье, покрытое тонкой тканью рубашки, прижалось к моему. Я чувствовала твердость его мышц. Я чувствовала, как жар его кожи проникает сквозь слои одежды, обжигая мою. Я демонстративно подвинула свой локоть, отвоевывая еще сантиметр. Он ответил тем же, его рука легла на мою, накрывая ее.

– Глеб Андреевич, – прошипела я, не поворачивая головы. – Это мой подлокотник.

– Он общий, Яна, – его голос был тихим, с хрипотцой. – Учитесь делиться.

– Я не делюсь территорией с захватчиками.

– А я не спрашиваю разрешения, когда беру то, что хочу.

Его рука не двигалась. Она просто лежала на моей, тяжелая, властная. И я ничего не могла с этим поделать. Убрать свою руку – означало проиграть. Оставить – означало медленно сходить с ума от этой близости. Я выбрала второе.

Весь полет прошел в этом молчаливом противостоянии. Мы не разговаривали. Стюардесса принесла нам ужин, и нам пришлось на время разорвать контакт, но как только подносы унесли, его рука снова нашла мою на подлокотнике. На этот раз его пальцы легли между моих, почти переплетаясь. Я застыла. Это уже было за гранью. Это было слишком интимно. Слишком откровенно.

Я посмотрела на наши руки. Его – большая, смуглая, с длинными пальцами и ухоженными ногтями. Моя – тонкая, бледная, с ярко-красным маникюром, который сейчас казался вызывающим и неуместным. Контраст был ошеломляющим. Он медленно, почти незаметно, сжал мои пальцы. Легкое, уверенное давление. Не вопрос. Утверждение.

Мое дыхание сбилось. Я подняла на него глаза. Он смотрел в окно, но я видела его отражение в темном стекле. Он не смотрел на меня. Но я знала, что все его внимание сосредоточено здесь, на наших сцепленных руках, на моем рваном дыхании, на бешеном стуке моего сердца, который, казалось, был слышен на весь салон.

Я закрыла глаза, пытаясь абстрагироваться. Представила себя в Праге. Вот я иду по заснеженной улочке, в воздухе пахнет корицей и жареными каштанами. Я покупаю огромный трдельник и ем его, обжигая пальцы. А потом иду в бар и пью темное, густое пиво…

Вместо этого мой мозг подсовывал другие картинки. Вот мы в этой сибирской избушке. За окном вьюга. Мы одни. Он толкает меня к стене, срывает это дурацкое офисное платье, его руки жестко сжимают мои бедра, а губы – злые, требовательные – впиваются в мои… Он поднимает меня, я обвиваю его ногами, и он входит в меня, глубоко, резко, без прелюдий, прямо здесь, у стены из грубых, неотесанных бревен…

Я резко открыла глаза. Дыхание перехватило. Черт. Черт. Черт. Я посмотрела на него. Он повернул голову и теперь смотрел прямо на меня. В его серых глазах плескался огонь. Он видел. Он все понял. Он знал, о чем я думала. Легкая, самодовольная ухмылка тронула его губы.

– Приятные сны, Лебедева? – прошептал он так тихо, что его слова были почти неразличимы за гулом двигателей.

Я вырвала свою руку из его плена.

– Мне снился кошмар. В главной роли были вы.

– Я всегда играю главные роли, – спокойно ответил он и снова отвернулся к окну, оставляя меня наедине с моим пылающим лицом и телом, которое гудело от незапланированного и совершенно неуместного возбуждения.

Остаток полета я провела, уставившись в одну точку и мысленно повторяя мантру: «Я его ненавижу. Я его убью. Я его расчленю и скормлю сибирским медведям». Но под эту мантру предательская влага собиралась между моих ног, а кожа в том месте, где он меня касался, все еще горела.

Когда самолет приземлился, я была готова выскочить из него, как пробка из бутылки шампанского. Но Волков не спешил. Он дождался, пока все выйдут, и только потом поднялся.

– Идемте, Яна. Нас ждет машина.

Мы вышли из здания аэропорта, и меня тут же ударил в лицо мороз. Настоящий. Злой, колючий, сибирский. Воздух был таким холодным, что, казалось, его можно было потрогать. Он обжигал легкие, заставлял глаза слезиться. Я инстинктивно съежилась в своем тонком пальто, которое было рассчитано на московскую зиму, а не на этот филиал Северного полюса.

Волков, казалось, не замечал холода. Он стоял в своем расстегнутом пальто, под которым виднелся лишь пиджак, и вдыхал морозный воздух так, словно это был его любимый парфюм. Хищник в своей стихии.

У входа нас ждал огромный черный внедорожник. Водитель, мужчина необъятных размеров в тулупе, молча погрузил наш багаж. Волков открыл для меня заднюю дверь. Джентльмен, чтоб его.

– После вас.

Я нырнула в теплое нутро автомобиля, и он сел рядом. Снова. Слишком близко. В замкнутом пространстве машины его запах, смешанный с запахом дорогой кожи салона, стал еще гуще, еще более одуряющим.

– Сколько еще ехать? – спросила я, стараясь, чтобы мой голос не дрожал от холода и нервного напряжения.

– Часа два. Если повезет, и метель не начнется.

Метель. Прекрасно. Просто вишенка на торте моего провального Нового года.

Машина тронулась, унося нас прочь от огней крошечного аэропорта, в непроглядную тьму заснеженной тайги. За окном не было ничего, кроме белой пелены, которую выхватывали из темноты фары. Мы ехали в тишине. Водитель молчал, Волков смотрел в окно. А я смотрела на него.

В полумраке салона его лицо казалось высеченным из камня. Резкие, правильные черты, упрямый подбородок, прямой нос. Он был не просто красив. В нем была порода, сила, опасность. И эта опасность манила меня, как пламя манит мотылька. Я знала, что обожгусь. Знала, что он сожжет меня дотла. Но ничего не могла с собой поделать.

Я откинулась на сиденье и закрыла глаза. Два часа. Еще два часа в этой клетке с ним. А потом – целая ночь. Или больше. В замерзающей избушке. Наедине.

Внезапно я поняла, что ненависть – это не то слово. Совсем не то. То, что я чувствовала к Глебу Волкову, было чем-то гораздо более сложным, горячим и опасным. И я с ужасом осознала, что часть меня, самая темная, самая безрассудная, ждет, когда мы наконец окажемся в этом ледяном аду. Ждет, чтобы посмотреть, кто из нас согреется первым, а кто – сгорит.