Читать книгу Правила соблазнения врага - Мирослава Верескова - Страница 1

Кондиционер гудел надрывным басовым гудением, выстуживая воздух до состояния стерильного льда. Лиля почувствовала, как мурашки побежали по предплечьям, едва она переступила порог кабинета № 14 на 24-м этаже башни «Вертекс». Пространство было просторным, даже слишком: панорамное окно от пола до потолка открывало вид на свинцовую гладь залива и низкие, тяжелые облака. Все здесь кричало о дорогой минималистичной пустоте: полированный бетонный пол, хромированные ножки у мебели, белые стены без единой картины. И два массивных стола L-образной формы, поставленных напротив друг друга так, что сидящие за ними оказывались в непрерывном визуальном контакте.

Ее стол уже стоял у окна. На нем – новый ноутбук, стопка папок с логотипом объединенной компании и кактус в бетонном кашпо, который она принесла из своего старого офиса. Единственный намек на личное. Она сняла пальто из тончайшей кашемировой шерсти, почувствовав, как холодок тут же обнял ее плечи под шелковой блузкой. Повесила его на стойку, движением привычным и медленным, давая себе секунду осмотреться. Освоиться. Занять территорию.

Дверь открылась вторым, резким щелчком. Он вошел, неся с собой волну прохладного воздуха из коридора и другой, более плотный шлейф – свежего кофе, древесного одеколона и чего-то сугубо кожного, мужского. Артём. Он не посмотрел на нее сразу. Он осмотрел кабинет взглядом полководца, оценивающего поле предстоящей битвы. Его взгляд скользнул по ее столу, по кактусу, по кашемиру на вешалке, и только потом, неспеша, уперся в нее.

«Верескова», – кивнул он, одним словом обозначив и приветствие, и вызов.

«Новиков», – парировала она, опускаясь в свое кожаное кресло. Оно издало тихий, покорный шелест.

Он скинул пиджак, повесил его рядом с ее пальто. Под пиджаком – идеально сидящая серая рубашка с расстегнутой на две пуговицы верхней частью. Она увидела движение ключиц, тень впадины у основания горла. Он сел. Стул заскрипел под его весом, иначе, громче. Так начался их первый день.

Тишина была первой и самой громкой составляющей их нового рабочего процесса. Не тишина покоя, а густая, звенящая тишина перед выстрелом. Ее нарушали только механические звуки: стук ее каблука по бетону, когда она нервно покачивала ногой под столом; скрежет его стула, когда он отодвигался, чтобы взять документ из принтера; сухое шуршание бумаги. И дыхание. Она с ужасающей четкостью начала различать его дыхание. Глубокое, ровное, с легким шипящим звуком на вдохе, будто он постоянно оценивал обстановку даже на уровне рефлексов. Она поймала себя на том, что подстраивает под этот ритм собственное дыхание, и насильственно сбила его, сделав резкий, короткий вдох.

Запах. Это было хуже всего. Ее духи – горький миндаль и цитрус – боролись с его древесным, холодным одеколоном, и в этой борьбе рождался третий, общий аромат, который висел в переохлажденном воздухе. Он проникал повсюду. Она чувствовала его на языке, когда делала глоток воды. Она ощущала его в легких. Это был запах самой близости, физической, неотвратимой. Через час к нему добавились ноты теплой кожи, когда воздух в кабинете немного прогрелся от их тел. Его кожа. Он потер ладонью щеку, и она услышала легкий скрежет щетины. Звук ударил по нервам, как искра.

Она пыталась работать. Взгляд упирался в экран, но периферией зрения она видела все. Как он закатывает рукава, обнажая предплечья с выступающими венами и темными волосками. Как его пальцы – длинные, с широкими суставами – летают по клавиатуре, нажимая клавиши с твердым, отчетливым щелчком. Как мышца на его скуле играет, когда он что-то обдумывает, сжимая челюсть.

Его первый прямой выпад случился через полтора часа.

«Отчет по «Кроносу» за прошлый квартал, – сказал он, не глядя. Голос был низким, ровным, и звучал в тишине как удар гонга. – У тебя должна быть финальная версия. Пришли».

Это был не вопрос. Это было требование. На ее столе лежала распечатанная версия с ее пометками. Она могла бы просто переслать файл. Вместо этого она медленно поднялась, взяла папку и сделала пять шагов через разделяющее их пространство. Ее каблуки отдавались эхом в ее же черепе. Она почувствовала, как его взгляд поднялся от монитора и уперся в нее, тяжелый и оценивающий, когда она приближалась.

«Вот, – сказала она, кладя папку на край его стола. – Хотя, сомневаюсь, что твоя команда учла поправки по маржинальности».

Он взял папку. Его пальцы скользнули по краю, почти коснувшись ее кончиков пальцев, все еще лежавших на бумаге. Контакт длился микросекунду. Этого хватило. От точки соприкосновения вверх по руке пробежал разряд, горячий и острый. Она не отдернула руку. Она позволила ему почувствовать эту же статику.

«Моя команда, – произнес он, глядя уже не на отчет, а на ее руку, – считает реальные цифры, а не художественные прогнозы». Он отпустил папку, откинулся в кресле. Его взгляд пополз вверх, по рукаву ее блузки, к плечу, к шее, к губам. Медленно, намеренно. «Спасибо за материалы, Верескова».

Она вернулась на свое место, чувствуя, как жар от того взгляда все еще пылает у нее на щеках. Она села, и шелк блузки прилип к спине. Кондиционер гудел, но в кабинете стало душно.

Обед они проигнорировали по молчаливому согласию. Уйти – означало признать поражение, показать, что эта ситуация требует передышки. Вместо этого он заказал кофе. Принесли два стакана. Его – черный, без ничего. Ее – латте с кокосовым молоком. Запах горького эспрессо смешался со сладковатым паром от ее чашки, создавая новый, сбивающий с толку коктейль.

Он встал, чтобы размять ноги, подошел к окну, глядя на город. Его силуэт, высокий и широкоплечий, заслонил часть света. Она видела, как ткань рубашки натягивается на его спине при движении, как обрисовываются лопатки. Он заложил руки за спину, сцепив пальцы. Суставы хрустнули – тихий, интимный звук в тишине.

«Думаешь, они это специально?» – спросил он вдруг, не оборачиваясь.

«Кто?» – она сделала глоток латте, чтобы голос не дрогнул.

«Наше начальство. Эта… клетка».

Она рассмотрела его отражение в стекле. Его лицо было серьезным, почти задумчивым.

«Скорее, дешевый психологический эксперимент, – сказала она. – Посмотреть, выживем ли мы или сожрем друг друга к концу недели».

Он повернулся, облокотившись о подоконник. Его темные глаза теперь были прямо на ней. «А какой твой прогноз?»

Игра. Всегда игра. «Я выживу, – отрезала она. – Вопрос в твоей живучести».

Уголок его рта дрогнул в подобии улыбки. «Мне нравится твой оптимизм. Напоминает мне твой прогноз по рынку полимеров в семнадцатом году. Ты тогда сильно ошиблась».

Укол пришелся точно в цель. Старая рана. «Зато я не провалила сделку с «Гелиосом» из-за завышенного самомнения», – выпалила она, и тут же пожалела. Это звучало по-детски.

Но он не рассердился. Напротив, его глаза вспыхнули азартом. Он оттолкнулся от окна и сделал несколько шагов к центру комнаты, сокращая дистанцию. «Самомнение? Или точный расчет рисков, который твоя команда не смогла оценить?»

Они смотрели друг на друга через три метра пустого пространства. Она встала. Ей нужно было встретить его на равных, не позволить ему доминировать просто потому, что он стоит. Ее стол был между ними, но он казался вдруг смехотворно маленьким барьером.

«Мой расчет был верен. Ты просто переиграл грязно».

«В бизнесе не бывает чисто, Лиля. Только победители и проигравшие». Он произнес ее имя впервые за день. Не «Верескова», а «Лиля». И это прозвучало как выстрел в упор. Грубо, без прикрас, по-хозяйски.

Ее сердце бешено заколотилось где-то в горле. Она положила ладони на холодную поверхность своего стола, чтобы они не дрожали. «И кем ты себя считаешь сегодня? Победителем?»

Он прошелся вдоль ее стола, не приближаясь, но и не удаляясь. Как хищник, вышагивающий перед клеткой. «Сегодня… сегодня пока ничем. Сегодня – первый ход в новой партии». Он остановился напротив, по другую сторону стола. «И мой ход – наблюдение».

Он смотрел. Он изучал. Его взгляд был осязаем, как рука. Она чувствовала его на своем лице, на губах, на груди, на бедрах, скрытых под столом. Этот взгляд снимал слой за слоем – шелк блузки, кожу, плоть – добираясь до сути, до той дикой, животной части, которую она годами прятала под костюмом и ледяными презентациями.

И она смотрела в ответ. Видела, как кадык у него дернулся, когда он сглотнул. Видела легкое движение его грудной клетки под рубашкой. Видела, как его пальцы слегка сжались в кулаки, а потом разжались, будто от некоего импульса, который он едва сдержал.

«Что ты видишь?» – спросила она, и ее собственный голос показался ей чужим, низким, с той самой предательской хрипотцой, которая появлялась от усталости или сильных эмоций.

Он наклонился чуть вперед, упершись руками в ее стол. Они не касались, но расстояние между его лицом и ее лицом сократилось до полуметра. Она почувствовала его дыхание – теплый, кофейный выдох, пахнущий еще и чем-то острым, пряным.

«Я вижу соперника, который пытается не дрогнуть, – прошептал он. – Которой жарко, хотя в комнате холодно. Которая три раза за последний час накручивала на палец ту самую прядь волос у левого виска».

Она непроизвольно дотронулась до виска. Прядь была там, выбившаяся из туго собранного пучка. Предательская привычка, о которой он знал. Которую он заметил.

«Наблюдение – пассивная тактика, Новиков, – выдохнула она. Ее собственное дыхание сперло. – Трусовато».

В его глазах что-то вспыхнуло – темное, горячее, мгновенно погашенное железной волей. Он медленно выпрямился, отодвинувшись. Дистанция снова стала неодолимой пропастью.

«Стратегия требует терпения, – сказал он, возвращаясь к своему столу. Его голос снова стал деловым, ровным. – К концу дня я составлю полное досье».

Он сел, снова уткнулся в монитор. Битва была на время отложена. Но поле было перепахано.

Оставшуюся часть дня они работали в гробовой тишине, которая теперь была заряжена тысячью невысказанных слов, тысячью несовершенных движений. Она слышала каждый его щелчок мышью. Он, должно быть, слышал, как скрипит ее кожаное кресло, когда она меняла позу, пытаясь найти положение, в котором тело не будет гореть от внутреннего пожара.

Когда стрелки часов подобрались к семи, она начала собираться. Медленно, тщательно складывая папки в портфель, выключая ноутбук. Он делал то же самое. Их движения были зеркальны, как в каком-то извращенном танце.

Он надел пиджак. Она накинула пальто. Они двинулись к выходу, оказавшись у двери одновременно. Он протянул руку, чтобы открыть ее, и его рука легла на ручку поверх ее руки. Пауза. Его ладонь была теплой, сухой, тяжелой. Она замерла, чувствуя подушечки его пальцев на своей коже. Он не отдернул руку. Он надавил, открывая дверь, и провел ее движение, ведя ее руку вместе с собой, прежде чем убрать свою.

«После тебя, – сказал он, и в его голосе снова проскользнула та едва уловимая, вызывающая нотка. – Завтра продолжим».

Она вышла в коридор, не оглядываясь. Ее спина горела под пристальным взглядом, который, она знала, провожал ее до самого лифта. Воздух в коридоре казался другим – разреженным, бедным. Она сделала глубокий вдох, пытаясь очистить легкие от навязчивой смеси миндаля, дерева и теплой кожи. Не вышло.

Заперев дверь кабинета, Артём остался стоять в полутьме, глядя на два пустых стола, на два кресла, застывших в немом противоборстве. Запах ее духов все еще висел в воздухе, вцепившись в холодный, стерильный мир их новой общей тюрьмы. Он сжал кулак, в котором все еще жило эхо прикосновения к ее коже – мимолетного, но обжигающего, как случайное касание раскаленного металла. Первый день окончен. Правила не написаны. Но игра, черт возьми, уже началась. И ставки выросли до немыслимых высот.