Читать книгу Правила соблазнения врага - Мирослава Верескова - Страница 2

Борис Игнатьевич ворвался в их кабинет, как теплый, шумный торнадо, нарушив хрупкую, отточенную за неделю тишину. Он нес с собой запах дорогой сигары, ландышевого одеколона и безграничной уверенности в гениальности своих идей.

«Дети! – возгласил он, расставив руки, будто собирался обнять сразу весь мир, а заодно и их. – У меня для вас задача. Нет, не задача. Возможность!»

Лиля оторвала взгляд от экрана, медленно, как отлепляя. Артём, сидевший напротив, уже смотрел на начальника с вежливой, замороженной улыбкой, за которой читалась готовность ко всему. Они научились этому за пять дней: молчаливому сговору перед лицом общей, внешней угрозы.

«Борис Игнатьевич, – начала Лиля, но тот махнул пухлой ладонью, отрезая возражения на корню.

«Нет, нет, слушайте! Годовщина слияния! Корпоратив в «Вивальди»! Нужен хук, вау-эффект! Люди устали от скучных речей и премий. Им нужна… история. Страсть!»

В воздухе повисла густая, нелепая пауза. Артём перевел взгляд на Лили. В его темных глазах мелькнула искра – не то ужаса, не то дикого, неподдельного азарта.

«Какую… историю вы имеете в виду?» – спросил Артём, и его бархатный голос прозвучал опасно спокойно.

Борис Игнатьевич пододвинул стул и уселся между их столами, захватив нейтральную территорию. Его глаза блестели.

«Вы – наша лучшая пара. Нет, не пара, вы – два наших самых ярких, самых… харизматичных топ-менеджера. Весь офис знает о вашем… продуктивном противостоянии.» Он сделал многозначительную паузу. «Но что, если это противостояние – лишь маска? Что, если за ним скрывается настоящая искра?»

Лиля почувствовала, как по спине пробежал холодный, липкий ручеек пота, несмотря на ледяной воздух кондиционера. «Вы предлагаете нам… притвориться влюбленными?» – произнесла она, и каждое слово далось ей с усилием.

«Не притвориться! Сыграть! Ярко, страстно, убедительно! – Борис стукнул кулаком по колену. – Танго на сцене! Шепот на ушко в толпе! Взгляды, полные тайны! Весь этот корпоратив должен трещать по швам от вашей… химии. Это поднимет дух, сплотит команды! Это будет легендарно!»

Артём медленно, словно разминая, сцепил пальцы на столе. Его костяшки побелели. «Это рискованно, Борис Игнатьевич. Может быть воспринято как… непрофессионализм».

«Профессионализм – это когда ты делаешь то, что нужно компании, даже если это выходит за рамки твоей зоны комфорта! – парировал босс. Он встал, его лицо стало серьезным. – Это не приказ. Это просьба. Стратегическая инициатива. И за нее – бонус, который вас впечатлит. И ключи от люкса на вилле после мероприятия. Подумайте. Обсудите. Детали – вам. Мне нужен результат». Он повернулся и вышел, оставив после себя шлейф ландышей и ощущение сдвинувшейся с фундамента реальности.

Дверь закрылась. Тишина, наступившая после его ухода, была иного качества. Не звенящая, а густая, как смола, обволакивающая и удушающая. Лиля смотрела в пространство перед собой, чувствуя, как жар поднимается от груди к шее, окрашивая кожу предательским румянцем. Артём первый нарушил молчание.

«Ну что, партнер, – произнес он, и в его голосе зазвучала знакомая, острая нотка. – Готов к слиянию активов на публике?»

Она резко повернула голову к нему. «Это идиотизм. Клинический. Я отказываюсь».

«Бонус тебя не впечатлил?» – он приподнял бровь.

«Меня впечатляет моя репутация. И она не стоит того, чтобы ее топтали в каком-то дешевом спектакле».

«Дешевом? – Артём откинулся в кресле, сложив руки на груди. – Лиля, мы с тобой даже враждовать умеем дорого. Если уж играть, то только безупречно. Или ты боишься, что не справишься? Что твоя игра будет слабее, чем моя?»

Вызов. Всегда вызов. Он висел в воздухе, более tangible, чем запах их духов. Азарт, тот самый червячок, что годами грыз ее изнутри во время их битв, пошевелился.

«Я не боюсь проиграть там, где не намерена играть», – сказала она, но голос выдал ее, дрогнув на последнем слове.

Он встал. Неспешно, с грацией крупного хищника, обошел свой стол и подошел к ее маркерной доске, висевшей на стене. Взял маркер. Щелчок колпачка прозвучал как выстрел.

«Давай рассмотрим как кейс, – сказал он, притворяясь глубокомысленным. – Цель: убедить 200 человек в наличии страстного романа. Целевая аудитория: коллеги, подчиненные, начальство. Риски: потеря лица при провале. Выгоды: существенное материальное поощрение, стратегическое преимущество в глазах руководства, удовлетворение от успешно выполненной сложной задачи». Он повернулся к ней, облокотившись о доску. «И вызов, Лиля. Самый сложный вызов за все годы нашего… знакомства. Ты ведь никогда не отступала перед сложностью».

Он бил точно в цель. Она ненавидела его за это. И жила этим.

«Предположим, я согласна, – сказала она, медленно вращая в пальцах дорогую ручку. – Каков план действий?»

«План, – он оттолкнулся от доски и сделал несколько шагов в ее сторону, сокращая дистанцию, – требует детальной проработки. Мы не можем выйти на сцену и просто… изображать. Нужна согласованность. Доверие».

Он остановился в метре от ее стола. Слишком близко. Как всегда.

«Доверие? Между нами?» – она фыркнула.

«Между нашими ролями. Нам нужно отрепетировать. – Его взгляд упал на ее губы, задержался на секунду дольше приличного, и вернулся к ее глазам. – Мимику. Жесты. Физический контакт».

Слово «контакт» повисло в воздухе, обрастая плотью. Лиля почувствовала, как по ее внутренней поверхности бедер пробежали мурашки.

«Что ты конкретно предлагаешь?» – ее голос стал тише.

«Начать с малого. С самой базовой, но самой важной детали публичного романа. – Он сделал еще один шаг. Теперь между ним и краем ее стола не было ничего. – С поцелуя».

Она замерла. Сердце заколотилось где-то в районе горла, громко, неровно. «Репетировать… поцелуй».

«Для правдоподобности. Чтобы не выглядеть как два деревянных болванчика, когда это придется делать при всех. Чтобы не столкнуться зубами и не рассмеяться в самый неподходящий момент». Он говорил разумно, деловым тоном, но его глаза выдавали игру. Выдавали охоту.

Азарт зашевелился в ней с новой силой, горячий и безрассудный. Это было безумие. Абсолютное. И чертовски заманчивое. Сказать «нет» – означало струсить. Признать, что он может ее раскачать, вывести из равновесия. А она не признавала этого никогда.

«И где ты предлагаешь провести эту… репетицию?» – спросила она, поднимаясь. Ей нужно было встретить его на равных, не сидя. Она вышла из-за стола, оказавшись с ним в открытом пространстве кабинета. Расстояние – два шага. Оно вдруг стало измеряться не метрами, а количеством общих нервных импульсов.

«Здесь и сейчас, – ответил он просто. Его взгляд был прикован к ее лицу. – Пока свежа идея. Пока… не передумали».

Он не двинулся с места, давая ей сделать последний шаг. Давая ей контроль. Или проверяя. Она сделала его. Один шаг. Теперь они стояли так близко, что она видела мельчайшие детали: крошечную родинку у внешнего уголка его глаза, темную щетину, пробивающуюся на скулах, легкую сухость на его нижней губе. Чувствовала исходящее от него тепло, как от раскаленной плиты.

«Правила?» – выдохнула она.

«Никаких правил. Только… правдоподобность». Его голос опустился до интимного, густого шепота, который прошелся по ее коже, как прикосновение.

Она кивнула, один раз, резко. Согласие. Вызов принят.

Он медленно поднял руку. Давая ей время отпрянуть. Она не отпрянула. Его пальцы коснулись ее щеки, легким, почти невесомым движением. Подушечки были шершавыми, теплыми. Они провели линию от скулы к подбородку, заставляя ее кожу гореть следом. Его большой палец остановился у уголка ее рта. Давление было едва ощутимым, но от него все внутри нее сжалось в тугой, сладкий узел.

Он наклонился. Медленно, давая ей прочувствовать каждую миллисекунду приближения. Его дыхание коснулось ее губ первым – теплый, влажный выдох, пахнущий мятной жвачкой и крепким кофе. Запах его кожи, древесный и мускусный, стал острее, плотнее, он заполнил собой все ее пространство.

Расстояние сократилось до сантиметра. Их губы не соприкасались, но она уже чувствовала их форму, их тепло, их потенциал. Электрическое поле, возникшее между ними, гудело на частоте, от которой звенело в ушах. Она видела каждую ресницу в его опущенных глазах, чувствовала, как его дыхание сплетается с ее собственным, становясь общим, прерывистым. Ее собственные губы приоткрылись непроизвольно, навстречу.

Он замер. Они оба замерли в этой невыносимой, сладостной пытке почти-касания. Вся вселенная сузилась до полоски пространства между их ртами. Она чувствовала пульсацию крови в своих губах, такую сильную, что казалось, они вот-вот лопнут. Его большой палец слегка сдвинулся, коснулся нижней губы. Шероховатая кожа на подушечке, контрастирующая с нежной, влажной поверхностью ее рта. Она вздрогнула. Стояка пробежала по всему телу, от макушки до кончиков пальцев на ногах.

«Правдоподобно?» – прошептал он, и его губы, должно быть, коснулись ее, но так легко, что это могло быть игрой воображения. Звук его голоса, вибрация – были физическим ощущением.

Она не могла говорить. Она кивнула, едва заметно. Ее дыхание стало частым, поверхностным. Грудь вздымалась, почти касаясь его рубашки. Он наклонился еще чуть-чуть. Теперь между ними не было даже сантиметра. Только силовое поле напряженного ожидания. Его вторую руку она почувствовала у себя на талии – легкое, несмелое прикосновение, которое обожгло шелк блузки и кожу под ним.

Она закрыла глаза. Инстинктивно. Мир погрузился в темноту, населенную только запахами, звуками дыхания и жгучим следом его пальцев. Она ждала. Ждала того, что должно было случиться, того, чего она одновременно желала и боялась больше всего на свете.

И в этот момент, когда граница была готова рухнуть, когда азарт уже перетекал в нечто иное, животное и неконтролируемое, на его столе взревел телефон.

Резкий, пронзительный, оглушительно обыденный трель врезался в их пузырь напряжения и разорвал его вдребезги.

Они отпрянули друг от друга, как два одноименных полюса магнита, внезапно освобожденные. Лиля сделала шаг назад, наткнувшись на край своего стола. Сердце бешено колотилось, вырываясь из груди. Воздух снова хлынул в легкие, холодный и обжигающий, напоминая, что они все еще в кабинете, все еще на работе.

Артём стоял, сжав кулаки. Его лицо было маской, но по натянутой коже на скулах, по быстрому движению кадыка, было видно, что его дыхание тоже сбито. Он отвернулся, резко, почти грубо, и пошел к своему столу, чтобы выключить вибрацию.

Тишина, наступившая после звонка, была теперь иной – смущенной, неловкой, заряженной стыдом и остаточным адреналином. Лиля машинально пригладила волосы, провела ладонью по блузке, будто стряхивая невидимые следы. Ее губы горели. Все тело горело. А внизу живота стояла тупая, ноющая тяжесть, сладкое и постыдное эхо прерванного момента.

Он не смотрел на нее, уставившись в экран телефона. «Это был… отдел логистики», – произнес он глухо, и его голос звучал хрипло, будто он только что пробежал стометровку.

«Ясно», – выдавила она. Ей нужно было что-то сказать. Сделать. Вернуть все на круги деловой, обыденной вражды. Но вражды не было. Была только эта дрожь в коленях и всепроникающее чувство, что они оба только что подошли к краю пропасти, заглянули в нее и отступили, испуганные собственной смелостью.

«Значит, – начал он, все еще не глядя на нее, – насчет корпоратива…»

Она перебила его, голосом, в котором слышалась сталь, наспех выкованная из последних сил. «Я согласна. Но мы делаем это по-моему. С четким сценарием. Без импровизаций».

Он наконец поднял на нее глаза. В них не было насмешки. Была концентрация, та же, что перед заключением многомиллионной сделки. И что-то еще, темное, непрочитанное. «Без импровизаций, – повторил он. – Согласен.»

Он сел за свой стол. Она села за свой. Они разделяли те же три метра, что и всегда. Но теперь эти три метра были прошиты молчаливым, обжигающим знанием. Знанием того, как звучит его дыхание у ее губ. Знанием того, как дрожит ее тело под его едва касающейся рукой.

Работать дальше в тот день было невозможно. Каждое движение, каждый вздох, каждый стук клавиатуры отдавался в этом новом, искаженном пространстве. Когда пробило шесть, они собрались молча, избегая взглядов. У выхода он снова пропустил ее вперед, не касаясь. В лифте ехали вниз, глядя на цифры, меняющиеся на табло, и дыша так, будто воздух стал вдруг слишком густым и недостаточным.

Расходясь в разные стороны у подъезда, под моросящим холодным дождем, они не сказали «до завтра». Это было не нужно. Незавершенный поцелуй висел между ними, как контракт, подписанный кровью и обещанием. Игра изменила правила. Теперь ставкой было не просто профессиональное превосходство. Теперь на кону стояло нечто куда более хрупкое, опасное и сладкое – их собственная, идеально отточенная иллюзия контроля.