Читать книгу Призрак в Париже - Миша Шумарев - Страница 3

Я влюбился в нее еще до нашего переезда в Петербург. Мы тогда жили в одном маленьком городе на севере. Она была сильно младше, но я никогда не чувствовал свой возраст, я не умел им правильно распоряжаться. К тому же, я тогда жил с мамой и будто застрял в роли подростка. Она жила напротив офиса в котором я работал и позже признавалась мне, что часто видела меня вечерами в окне, еще до того как мы познакомились. Первое время мы постоянно созванивались и рассказывали друг другу абсолютно все, что происходило за день. Всегда когда моя мама куда нибудь уезжала и я рассказывал ей об этом, она обижалась и говорила: «и чего ты тогда не зовешь меня к себя?» И я звал. Она приезжала и мы лежали на кровати в одежде и целовались. Часов в пять она уезжала домой и фактически она ни разу не осталась у меня на ночь. Она приезжала нарядившись по вечернему: иногда это были брюки и блузка иногда даже платье. Макияж с яркой помадой, прическа, серьги, маленькая сумка – она казалась такой взрослой и серьезной, хотя ей было всего 18 лет. Под утро, без помады, которая съедалась за ночь, залезая в такси на длинных сонных ногах, она выглядела неказистым подростком. В обоих ее состояниях я смотрел на нее понимая, что безвозвратно влюблен.

Это было время, единственное время в жизни, когда я забыл про существование границы между собой и другим человеком. Не было ни малейшего подвоха и ни малейшего намека на то, что что-то может пойти не так. Эта была уверенность, как сама жизнь. Я был уверен в том, что она позвонит утром, как в том, что утро вообще настанет. Утро наставало – она звонила. Сначала она звонила, а потом просыпалась. Из бессвязного мурчания мы постепенно, переходили на русский язык и желали друг другу хорошего дня. И дни всегда были хорошие. Ведь, там где нет уверенности, там нет жизни. А у меня она была. Я был уверен в том, что мы увидимся. И мы виделись по три раза в день ни разу не договорившись об этом.

После работы мы встречались ровно на полпути между моим офисом и ее домом. Это было примерно стометровое расстояние, которое можно было пройти за 30–40 секунд, но она всегда выходила из дома в наушниках, успевая за это время послушать меньше половины песни. Мы гуляли по нескольким паркам в центре. Мы жили в очень зеленом городе и летом это было очень кстати: много освежающей тени и лучи солнца путающиеся в листве, переливаясь успокаивали и радовали. Мы сидели на скамейках и курили, а еще у нас было одно любимое место – амфитеатр в глубине парка. Что-то вроде летнего театра, хотя я ни разу не видел там никаких спектаклей. Однажды она показала мне одно место, как она говорила, «дворик как в Италии». Я никогда не был в Италии и вообще в сознательной жизни почти не покидал свой город и, тем более страну, но дворик был действительно живописный, и казалось, что мы переместились в пространстве. Это было приятное перемещение. Мы любовались закатом и бельем, которое сушилось на веревке. Она рассказывала истории из своих путешествий, а мне нечего было рассказать, но было по-настоящему интересно слушать ее, хоть иногда эти истории казались слишком фантастическими для того, чтобы быть правдой. Потом мы начали мечтать, что однажды поедем куда нибудь вместе. Она всегда мечтала поехать в Париж. Почему именно Париж, она не могла объяснить, но в целом можно понять. Я всегда мечтал об Америке и Нью-Йорке, но на всякий случай пообещал ей, что мы обязательно съездим в Париж.

В тот период, когда мы виделись каждый день и были постоянно где-то рядом и физически и эмоционально иногда меня посещали странные мысли. Точнее даже не мысли, а какие то едва уловимые замыкания. Маленькие искорки, которые исчезают едва только появившись. Я просыпался рано утром и ходил на пробежку в парк, где иногда было очень красиво: пасмурное утреннее небо невероятно сочеталось с влажными зелеными кронами, с сонной утренней тишиной и безлюдностью. Эта красота напоминала мне о моей уязвимости. О том, что я очень сильно завишу от этой красоты, о том что я не могу ей обладать и не могу ее ни сохранить, ни запомнить. И это было тревожно, ведь той же самой красотой для меня была и она. Я будто чувствовал как тяжелая и мрачная туча надвигается и скоро обязательно повиснет над моей головой.