Читать книгу Неподобающая Мара Дайер - Мишель Ходкин - Страница 6

4
Шесть недель спустя. Майами, Флорида

Оглавление

– Ты меня просто убиваешь, Мара.

– Дай мне минутку.

Я прищурилась на паука, который сидел между мной и бананом, предназначавшимся мне на завтрак. Мы с пауком старались достичь обоюдного согласия.

– Тогда позволь мне это сделать. Не то опоздаем.

Даниэль начинал лезть на стену при мысли об опоздании. Мистер Идеал всегда был пунктуальным.

– Нет. Ты его убьешь.

– И?

– И тогда он будет мертв.

– И?

– Просто представь себе, – заговорила я, не сводя взгляда с членистоногого оппонента. – Семья пауков лишается своей матери. Ее детки ждут в паутине, высматривая родительницу много-много дней, пока наконец не понимают, что ее убили.

– Ее?

– Да.

Я показала подбородком на паука.

– Ее зовут Крек.

– Конечно. Вынеси Крек наружу, прежде чем она повстречается с авторскими колонками «Уолл-стрит джорнал»[8] Джозефа.

Я помедлила.

– А почему наш брат приобретает «Уолл-стрит джорнал»?

– Он считает его забавным.

Я ухмыльнулась. Джозеф был прав.

Я повернулась и снова уставилась на Крек, которая подалась вбок на дюйм-другой в ответ на угрозы Даниэля. Я потянулась к пауку бумажным полотенцем, но невольно отпрянула. Уже минут десять я периодически повторяла эти движения: тянулась и отдергивала руку. Мне хотелось выгнать Крек на волю, убрать из нашей кухни и проводить туда, где в изобилии имелась кровь мириад летающих насекомых. Иными словами, на наш задний двор. Но, похоже, я была не в состоянии выполнить эту задачу. Однако я была слишком голодна и хотела съесть свой банан. Я снова потянулась к пауку – моя рука застыла на полпути.

Даниэль мелодраматически вздохнул, сунул чашку в микроволновку, нажал несколько кнопок, и поддон начал вращаться.

– Ты не должен стоять перед микроволновкой, – сказала я Даниэлю, который не обратил внимания на мои слова. – Не то получишь опухоль мозга.

– Это факт? – спросил он.

– А ты хочешь выяснить?

Даниэль внимательно посмотрел на мою руку, все еще протянутую к Крек, – руку, которую словно парализовало.

– При таком неврозе ты найдешь любовь только в телефильме.

– Может быть, зато я буду без опухоли мозга. Разве ты не хочешь быть без опухоли мозга, Даниэль?

Он сунул руку в шкаф и вытащил зерновой батончик.

– Вот, – сказал он, швырнув шоколадку мне, но в последнее время я до полудня была просто ни на что не годной.

Батончик со стуком упал на стол рядом со мной. Крек торопливо засеменила прочь, и я потеряла ее из виду. Даниэль схватил ключи и не спеша направился к передней двери. Я последовала за ним на слепящий солнечный свет, так и не позавтракав.

– Ну же, – с деланой жизнерадостностью сказал он, огибая ящериц, шнырявших по выложенной плитками дорожке нашего нового дома. – Не говори, что тебя не восторгает мысль о предстоящем первом дне в школе… Очередной.

– Интересно, в Лорелтоне сейчас идет снег?

– Наверное.

Я обожгла руку, взявшись за ручку дверцы «Хонды» Даниэля. Как раз когда я подумала, что жарче просто не может быть, я очутилась в машине и поняла, что ошибалась. Я подавилась раскаленным воздухом и, брызгая слюной, жестом попросила Даниэля опустить окно. Он включил на полную мощность кондиционер.

Мы переехали во Флориду всего месяц назад, но я бы не узнала свою старую жизнь, даже если бы ее поставили передо мной для опознания. Я ненавидела Флориду.

– Знаешь, мама собиралась сегодня сама отвезти тебя в школу.

Я застонала. Я не хотела играть нынче утром в пациента. Вообще-то я не хотела играть в него в любое утро. Я подумывала, не купить ли маме вязальные спицы или набор акварели. Ей требовалось хобби, которое не заключалось бы в том, чтобы висеть у меня над душой.

– Спасибо, что вместо этого меня везешь ты. – Я встретилась глазами с Даниэлем. – Правда, спасибо.

– Да без вопросов, – ответил он, сверкнув дурацкой улыбкой.

Потом он свернул на межштатную автомагистраль[9], вклинился в плотный поток. Брат провел значительную часть пути, стукаясь лбом о рулевое колесо. Мы опоздали, так что школьная парковка была уже переполнена и среди роскошных блестящих машин не видно было ни единого ученика.

Я потянулась назад, за аккуратным и чистым рюкзаком Даниэля, который с достоинством занимал место на заднем сиденье, как пассажир. Схватив его, я ринулась вон из машины. Мы приблизились к изукрашенным искусными завитками железным воротам Академии наук и искусств Кройден, нашей новой школы. Ворота украшало гигантское навершие – щит в центре с широкой полосой, которая тянулась справа налево от вершины до основания. Венчал композицию рыцарский шлем, а слева и справа красовались два льва. Школа казалась не на своем месте среди захудалых окрестностей.

– Итак, чего я тебе еще не сказал, так это что днем тебя заберет мама, – проговорил Даниэль.

– Предатель, – пробормотала я.

– Знаю. Но мне нужно встретиться с одним из школьных консультантов насчет подачи заявлений в колледжи, а консультант сегодня свободна только после занятий.

– А какой смысл в этой встрече? Ты же знаешь, что поступишь куда угодно.

– Еще не факт.

Я прищурила на Даниэля один глаз.

– Что ты делаешь? – спросил он.

– Я смотрю на тебя подозрительно.

Я продолжала щуриться.

– Вообще-то у тебя такой вид, будто тебя хватил удар. Как бы то ни было, мама будет ждать вон там. – Брат показал на глухой переулок с другой стороны кампуса. – Постарайся вести себя хорошо.

Я подавила зевок.

– Еще слишком рано, чтобы быть таким идиотом, Даниэль.

– И следи за своим языком. Он тебе не к лицу.

– Да кому какое дело?

Я запрокинула голову, на ходу читая фамилии знаменитых воспитанников Кройдена, вырезанные на кирпичной арке над нашими головами. Большинство имен было примерно в таком ключе: «Хитклифф Роттердам III», «Паркер Престон XXVI», «Аннализа Беннет фон…»

– Я слышал, как Джозеф обозвал кого-то на днях. Он научился этому от тебя.

Я засмеялась.

– Не смешно, – сказал Даниэль.

– Да брось. Это же просто слова.

Он открыл было рот для ответа, но тут в его кармане зазвучал Шопен. Музыка Шопена, слава богу, а не сам Шопен.

Даниэль вытащил телефон и одними губами сказал мне: «Мама», потом показал на стеклянную стену, за которой находился административный офис Академии Кройден.

– Иди, – сказал он, и я пошла.

Теперь, когда брат меня не отвлекал, я смогла досконально рассмотреть кампус с его безукоризненным, слишком живописным великолепием. Из земли торчали толстые стебли изумрудной травы – их подрезали с точностью до миллиметра, чтобы они ничем не отличались друг от друга. Просторный двор разделял пространство на окаймленные цветами квадраты. В одной части кампуса находилась витиевато украшенная библиотека с колоннами, в другой – кафетерий и гимнастический зал без окон. Классные комнаты и административный офис властвовали в последних двух четвертях территории. Воздушные арки и выложенные кирпичом дорожки соединяли здания друг с другом и вели к журчащему фонтану в центре.

Я почти ожидала, что из зданий вырвутся лесные создания и затянут какую-нибудь песню. Все в этом месте вопило: «Мы здесь идеальны, и ты тоже будешь идеальна!» Неудивительно, что мама выбрала именно эту школу.

Я почувствовала себя вульгарно одетой в своих джинсах и футболке. В Кройдене существовал дресс-код, но, поскольку нас сюда поздно перевели, нашу форму пока не доставили. То, что я теперь оказалась в частной школе вместо бесплатной, в одном из младших классов, да к тому же в середине триместра, было само по себе достаточным мучением, даже без клетчатых юбок и гольфов. Но мама была снобом и не доверяла бесплатным школам такого большого города. А после всего, что случилось в декабре, я была не в состоянии серьезно оспаривать ее решения.

Я взяла у школьного секретаря наше расписание и карты и вернулась на улицу, где Даниэль висел на телефоне.

– Как мама? – спросила я.

Брат слегка пожал плечами.

– Просто проверяет, как дела.

Он просмотрел мое расписание.

– Мы уже пропустили один урок, поэтому твоим первым занятием станет…

Даниэль перебрал бумаги и объявил:

– Математика.

Замечательно. Просто замечательно.

Брат рассматривал ту часть кампуса, что находилась под открытым небом; двери классов выходили наружу, как двери комнат в мотелях. Спустя несколько секунд он указал на дальнее здание.

– Это должно быть вон за тем углом. Послушай, может, я не увижусь с тобой до ланча. Хочешь поесть со мной или еще чем-нибудь заняться? Мне нужно поговорить с директором и руководителем музыкальной школы, но потом я могу тебя найти…

– Нет, все в порядке. Со мной все будет хорошо.

– В самом деле? Потому что нет никого, с кем я предпочел бы есть мясо неизвестного происхождения.

Он улыбнулся, но я видела, что он беспокоится. Даниэль присматривал за мной, как и положено старшему брату, с тех пор как меня выпустили из больницы, хотя делал это куда незаметнее, чем мать, и, следовательно, не так раздражал.

Но мне пришлось приложить большие усилия, чтобы убедить его, что сегодня у меня не будет нервного срыва. Я как можно лучше изобразила скуку подростка и, когда мы приблизились к зданию, еще не сняла этой защитной маски.

– В самом деле. Я в порядке, – повторила я, для пущего эффекта возведя глаза к небу. – А теперь иди, прежде чем провалишься в школе и умрешь бедным и одиноким.

Я слегка подтолкнула его, подчеркнув тем самым свои слова, и мы разошлись.

Но, когда я пошла прочь, моя гримаса начала давать трещины. Вот нелепость. Сегодня же не первый день в детском саду, хотя первый день в школе без Рэчел… Первый за целую жизнь. Но то был первый день из очень многих. Мне нужно было взять себя в руки. Я сглотнула – у меня саднило в горле – и попыталась разобраться в расписании:

«Продвинутый курс английского языка, мисс Лейб, кл. Б35

Элементарная математика, мистер Уолш, кл. 264

История Америки, миссис Маккрири, кл. 4

Искусство, миссис Галло, кл. Л

Испанский язык, мисс Моралес, кл. 213

Биология, миссис Приета, пристройка».

Безнадежно.

Я побрела по дорожке к зданию и стала рассматривать номера аудиторий в поисках нужной, но прежде нашла торговые автоматы: четыре штуки стояли в ряд у задней части здания, перед столиками под навесами. При виде них я вспомнила, что пропустила завтрак, и огляделась по сторонам. Я уже опоздала. Еще несколько минут не в счет.

Положив бумаги на землю, я вытащила свой кошелек с мелочью. Но, вставив в машину четвертак, я выронила тот, что держала в другой руке. Я наклонилась за ним, так как деньги у меня были лишь на покупку чего-то одного. В конце концов, нашла монету, вставила ее в прорезь автомата и набрала комбинацию букв и цифр, которая даровала бы мне спасение.

Четвертак застрял. Невероятно.

Я снова набрала цифры. Ничего. Мои «эм-энд-эмс» оставались в автомате.

Я схватила автомат с двух сторон и попыталась его потрясти. Бесполезно. Тогда я пнула его. По-прежнему ничего. Я сердито уставилась на дурацкое устройство.

– Отдай!

Я подкрепила свое заявление еще несколькими бесполезными пинками.

– Ты не умеешь контролировать свой гнев.

Я круто обернулась, услышав сзади теплый голос с легким британским акцентом.

Тот, кто это сказал, сидел на столике под навесом. Общего потрепанного вида этого человека оказалось почти достаточно, чтобы отвлечь мое внимание от его лица. Мальчик – если его можно было так назвать, поскольку, судя по виду, он ходил в колледж, а не в среднюю школу, – носил «чаксы»[10] со сквозными дырами, без шнурков, и был одет в тонкие угольно-черные штаны и белую рубашку на пуговицах. Он был строен, даже худощав. Свободно завязанный галстук, расстегнутые манжеты; рядом с ним небрежно валялся блейзер. Мальчик сидел, беспечно откинувшись назад и опираясь на ладони.

Его сильные челюсти и подбородок покрывала легкая щетина, как будто он не брился несколько дней, а глаза в тени навеса казались серыми. Пряди темно-каштановых волос торчали во все стороны – будто только что встал с постели. В сравнении со всеми, кого я успела повидать во Флориде, он мог считаться бледным, то есть не был оранжевым.

Он был красив. И улыбался мне.

8

«Уолл-стрит джорнал» (The Wall Street Journal) – влиятельная ежедневная американская деловая газета на английском языке. Издается в городе Нью-Йорке (штат Нью-Йорк) с 1889 г.

9

Межштатная автомагистраль – автомагистраль в Соединенных Штатах Америки. Проходит по территории пятнадцати штатов, в том числе немного южнее центра города Майами во Флориде.

10

«Чаксы» – знаменитые кеды фирмы «Converse», основанной Маркусом Миллсом Конверсом в 1908 г. Впервые эта обувь появилась в баскетбольных магазинах в 1917 г. Тогда они назывались просто «All-Star». Кеды не были особо популярны, пока их не заметил баскетболист Чак Тейлор. Он был буквально сражен дизайном «конверсов» и вскоре принял активное участие в их рекламной кампании. Кеды доработали еще немного, название сменили на «Chuck Taylor All-Stars», а на боковой нашивке обуви появилась подпись баскетболиста.

Неподобающая Мара Дайер

Подняться наверх