Читать книгу Очерки советской экономической политики в 1965–1989 годах. Том 1 - Митрохин Николай - Страница 11

ЧАСТЬ 1. «КОСЫГИНСКАЯ (ХОЗЯЙСТВЕННАЯ) РЕФОРМА»: ЧТО ЭТО БЫЛО?
РЕФОРМЫ И ИХ РЕАЛИЗАЦИЯ
Подготовка реформ

Оглавление

О непосредственном процессе подготовки «хозяйственной реформы» 1965 года известно пока немного. Хотя как минимум пятеро участников рабочих групп, разрабатывавших документы по реформе, оставили мемуары (порой довольно подробные), они носят крайне противоречивый характер. В частности, противоречива информация о составе групп, времени их организации и даже руководителях.

Единственное системное объяснение этому процессу предлагает помощник Косыгина по международным вопросам Юрий Фирсов. Он пишет о комиссии из ученых, лично отобранных Косыгиным, созданной (по его записям) 23 декабря 1964 года решением Президиума Совета министров СССР. Фирсов считает, что ее руководителем был назначен Анатолий Карпов (1905–1995), который был помощником Косыгина аж с 1939 по 1980 год.

Вторая комиссия, по его словам, была организована Госпланом для выработки конкретных документов186. В нее, как мы увидим далее, входили преимущественно высокопоставленные чиновники. Однако эти же чиновники отчасти входили и в первую комиссию. Более того, по всей видимости, заседания этой второй группы также проходили в Кремле, в здании правительства. По этой причине для многих принимающих участие в этих комиссиях вся эта деятельность слепилась в общий ком.

В целом свидетельства позволяют говорить о том, что на предварительном этапе за подготовку предложений по реформам отвечали целых четыре администратора – Анатолий Карпов, сотрудники Госплана Анатолий Коробов, Александр Бачурин и представлявший Государственный комитет по труду (Госкомтруд) Борис Сухаревский.

Согласно заведующему Отделом плановых и финансовых органов ЦК КПСС Борису Гостеву (до 1965 года сотруднику Госплана) и председателю Госкомцен СССР (1965–1974) Владимиру Ситнину, входившему в группу по разработке реформы, центральная организующая роль в подготовке конкретных предложений по «хозяйственной реформе» принадлежала зампреду Госплана (1963–1965) Анатолию Коробову (1907–1967)187. Этот человек не успел прославиться в качестве успешного реформатора. Вскоре после окончания работ над первым пакетом документов он получил обширный инфаркт, уже в октябре 1966 года оказался на пенсии и через год умер188.

За свою жизнь он занимал множество значимых должностей второго плана в центральных экономических ведомствах (включая множество постов в Госплане (1938–1951), замминистра финансов, управляющего делами Совета министров и зампреда Госэкономсовета). Как обращает внимание Владимир Ситнин, свою наивысшую должность управляющего делами Совета министров СССР Коробов занимал в 1953–1958 годах, а до того несколько месяцев был помощником председателя Совета министров189. То есть это был один из ближайших соратников Георгия Маленкова, осуществившего наиболее серьезную либерализационную экономическую реформу 1930–1950‐х годов. Нельзя исключать, что он и тогда отвечал за разработку реформы. По словам Ситнина, Коробов, назначенный главой комиссии по разработке реформы в 1964 году, был «душой проекта этой реформы, и, вероятно, правильнее связывать реформу 1965 года с его именем»190. Гостев подтверждает, что Коробов в 1965 году делал «всю рабочую часть» первоначальных документов о реформе191. К сожалению, более об этом человеке нам ничего не известно.

Вторым по степени значимости в этом процессе, по мнению Гостева, был Александр Бачурин (1914 – после 2000)192. В 1937 году он окончил Ленинградский финансово-экономический институт и сразу попал в Минфин СССР, что, возможно, было связано с резким повышением председателя Ленинградской плановой комиссии Николая Вознесенского, ставшего в том же году главой Госплана. В 1950 году Бачурин уходит из Минфина в НИИ при Минфине, что опять же хронологически совпадает с «ленинградским делом», по которому Вознесенский и группа его соратников были расстреляны, а многие их протеже либо арестованы, либо вычищены с мало-мальски заметных должностей. Здесь важно отметить, что и Алексей Косыгин был протеже Вознесенского193. С 1960 года Бачурин работал в Госплане заведующим отделом финансов и денежного обращения194, в 1965 году в рамках реформы стал зампредом. Вместе с Коробовым он был специально отряжен Косыгиным в Югославию для изучения опыта экономического реформирования195. К сожалению, Бачурин, ушедший из жизни уже в преклонном возрасте, не оставил после себя опубликованных воспоминаний или развернутых интервью.

Третьим человеком, постоянно участвующим в процессе подготовки и последующей разработки реформ, был Борис Сухаревский (1908–1990), заместитель председателя Государственного комитета Совета министров СССР по труду и зарплате (1962–1990), член коллегии Госплана СССР, в 1940‐е годы начальник сводного отдела Госплана СССР. Сухаревский был примечателен тем, что был одним из наиболее заметных интеллектуалов в экономической верхушке. Его брат – известный советский ученый-акустик Юрий (доктор наук, много сделавший для развития советского подводного флота в 1940–1960‐е годы) оставил развернутые воспоминания о семье – успешных дореволюционных московских евреях (мемуаристу еще пришлось преодолевать процентную норму при поступлении в гимназию).

Мой отец окончил юридический факультет Московского университета и занимался адвокатской практикой, мать окончила фортепианное отделение Московской консерватории и давала уроки музыки. Жили мы в Филипповском переулке на Арбате на втором этаже дома № 7, принадлежащем, как и многие другие дома, страховому обществу «Россия», в огромной 120‐метровой 6-комнатной квартире № 25. Мой отец Михаил Львович Сухаревский был состоятельным человеком. Сначала он был присяжным поверенным, членом коллегии адвокатов, позже занялся также частной практикой, и я помню, как раза два в неделю он давал обеды для каких-то негоциантов, с которыми вел дела. Приходило человек 10–12, причем вина не пили, на столе стояла корзина с бутылками лимонада. Мама очень старалась не ударить лицом в грязь, и обеды были действительно шикарные196.

Семья вела нормальную буржуазную жизнь, несмотря на то что отец в целом сочувствовал большевикам и даже помогал им в «деле Шмидта» (охота большевиков за наследством миллионера Саввы Морозова, которое с помощью вымогательства и подложных браков удалось вытянуть из наследников) переправлять деньги за границу. Будущий разработчик косыгинской реформы, «очень ласковый», по словам брата, Боба Сухаревский был активным скаутом, пока его брат менял одну гимназию за другой из‐за своего дурного характера197. В середине 1920‐х оба брата учились в Гнесинском училище, где принимали участие в неформальном сценическом коллективе этого «техникума» – Шарадкоме198. В 1929 году Борис окончил МГУ и началась взрослая жизнь.

В послесталинское время Борис прославился не только своим тяжелым характером, который терпели потому, что его обладатель был хорошим специалистом. Идеологически активный Михаил Сонин, работавший с Сухаревским в Госплане в 1930–1940‐е годы, утверждал в воспоминаниях, что лично вытащил его из-под обвинений в утрате секретных документов. Они стали прелюдией к разворачиванию эпизода «ленинградского дела» в Госплане. Сухаревский сохранил свой пост, получив партийное взыскание. А вот Сонину пришлось сразу после этого уволиться199.

Леонид Гребнёв со ссылкой на двух заслуженных работников Госплана, работавших с ним в одном отделе в начале 1980‐х годов, пишет, что те обвиняли Сухаревского в том, что он оптимистичный вариант плана выдал Сталину за основной, и это дало основание обвинить члена Политбюро, председателя Госплана СССР Николая Вознесенского в «сокрытии возможностей развития народного хозяйства» и расстрелять. После такого инцидента работать в Госплане Сухаревский уже не мог и должен был перейти в Госкомтруд. Но нелюбовь к нему у бывших коллег была столь велика, что ее жертвой в 1983 году стал Григорий Явлинский, пришедший в Госплан с лекцией и жестко раскритикованный этими ветеранами как «ученик Сухаревского»200. Слухи о причастности Сухаревского к началу «ленинградского дела» трансформировались к 1970‐м в то, что уже его самого за глаза коллеги по Госкомтруду обвиняли в доносе на Вознесенского201.

Впрочем, куда более сведущий человек – бывший управляющий делами Совмина СССР Михаил Смиртюков – уверенно заявлял, что донос написал бывший коллега Сухаревского по Госплану Михаил Помазнев, занимавший пост зампреда в Госснабе202. Сразу после этого он получил (возможно, в награду за донос) высокий пост управляющего делами Совмина (1949–1953), то есть был начальником Смиртюкова. А при Маленкове и Хрущеве Помазнев пребывал в ссылке в Рязани, из которой вернулся в 1966 году и до 1972 года явно по чьей-то протекции занимал пост замначальника отдела Госкомцен.

Лидер экономистов-реформистов в аппарате ЦК КПСС 1970–1980-х годов Анатолий Милюков имел другое мнение о Сухаревском. Он работал в должности ведущего сотрудника сектора по экономической реформе Госкомитета по труду и зарплате при Совмине СССР (1965–1974)203. Отдел, в который входил его сектор, подчинялся Борису Сухаревскому. По Милюкову, тот был фактическим «отцом» реформы, на плечах которого лежала вся тяжесть перерасчетов коэффициентов материального стимулирования204. По оценке Милюкова, Сухаревский был «от природы человек очень одаренный, умный и с невероятными качествами организатора»205. По оценке первого заместителя Госкомтруда Леонида Костина, Сухаревский «по отношению к Аппарату, по своей человеческой сути не был лучшим руководителем-управленцем, но имел большой опыт работы в комитете»206. Григорий Явлинский позже, в 1980‐е годы, видел в Сухаревском просто представителя КГБ в Госкомтруде, который отдал его под следствие за опубликованные малым тиражом тезисы доклада207.

Этот подробный рассказ об одном из нескольких «отцов» косыгинской реформы (столь же подробные биографии остальных нам просто не известны), в том числе о столкновении мнений о его вине в смерти Вознесенского, здесь не случаен.

Вопреки распространенным со времен перестройки мнениям о том, что советские чиновники были «универсальны» или, более того, «манкурты», а потому легко заменялись другими такими же полуграмотными «партийцами» из «рабоче-крестьянской среды», на практике высшее экономическое руководство, второй-третий эшелон государственной бюрократии и экспертная среда, которая ее обслуживала, представляли собой очень квалифицированных специалистов с профильным образованием и огромным опытом работы по специальности. Их репутация в профессиональной среде складывалась десятилетиями, и «черные» или «белые» пятна на ней обсуждались далеко за пределами непосредственного круга профессионального общения208.

При этом многие из этих людей (мы знаем развернутые и достоверные биографии меньшинства из них) происходили из семей дореволюционного среднего и вышесреднего класса, многие из которых имели собственные бизнесы или же «считали деньги» этих бизнесов в качестве бухгалтеров или юристов. После революции эти родители зачастую становились «новым средним» советским классом – адаптируясь к новым социальным и экономическим условиям.

Разумеется, в советский период реальное социальное происхождение, как правило, не афишировалось, а нередко и фальсифицировалось. Но вместе с тем оно было важно с точки зрения передачи от старших родственников младшим социального и культурного капитала, интереса к экономической тематике. Это не означает, что выросшие в советских условиях их дети с «младых ногтей» были настроены критически или «антисоветски», наоборот, многие апроприировали «звучавшие из каждого утюга» идеологические стандарты и становились ревностными сторонниками новой власти. Или – скрывали свои убеждения от всех.

Однако в течение жизни эти взгляды подвергались той или иной трансформации, вызванной жизненным и профессиональным опытом. Ментально для наших современников дела «брежневской» эпохи не имеют никакого отношения к сталинскому периоду и тем более НЭПу. А для людей старшего поколения, людей, готовивших и принимавших решения в середине – второй половине 1960‐х, весь период советской истории (и даже дореволюционные годы) был их непосредственным жизненным опытом. И они, в частности, хорошо помнили экономические дискуссии, решения и их последствия конца 1920–1950‐х годов. Хорошо они помнили и то, что центральные экономические ведомства и консультировавшие их научные и образовательные институции в 1930–1950‐е годы подвергались неоднократным систематическим зачисткам, и множество их бывших коллег были уничтожены или прошли через лагеря.

Например, Владимир Ситнин, принимавший активное участие в разработке реформы, в своих мемуарах вообще выводит причины ее появления из трансформации добровольных синдикатов 1920‐х годов, как объединений хозрасчетных предприятий, в административно управляемые министерства 1930‐х годов. Несколько позже началось и использование кредитных механизмов финансирования как административного, а не экономического инструмента, который позволил предприятиям получить гарантированную финансовую поддержку от государства, но радикально ограничил их свободу и лишил мотивации к развитию209.

Оценивая эту позицию, стоит знать, что отец Ситнина был до революции главным инженером Прохоровской мануфактуры в Вышнем Волочке (Тверской губернии)210, затем одним из руководителей текстильного синдиката периода НЭПа и был осужден на процессе Промпартии (который аккомпанировал ликвидации синдикатов, припугивая их руководство «правым уклоном»), а сам мемуарист начинал свою карьеру с должностей в Госбанке, прямо связанных с выдачей кредитов предприятиям. После осуждения отца он был вынужден работать экономистом на текстильной фабрике, пока снова не вернулся к выдаче кредитов от лица Госбанка, практически все руководство которого было репрессировано. Преимущественно Владимир Ситнин работал в Госбанке и Минфине (на 1953 год был начальником отдела финансов Советской контрольной комиссии в Германии), достигнув к 1965 году поста первого замминистра финансов. В том же «реформистском» 1965‐м он стал председателем Государственного комитета по ценам при Совете министров СССР211.

При этом Ситнин, судя по мемуарам, остался ревностным сторонником ленинизма и революции (критически относясь к сталинизму в целом) и заявлял, что «только предатели русского народа могут отрицать прогрессивное значение Октябрьской революции в русской истории»212.

Таким образом, «длинная история» присутствия каждого конкретного чиновника или эксперта в экономической тематике плюс передача их родителями социального, образовательного и культурного капитала влияли на их взгляды на состояние дел в советской экономике и на необходимость (или ее отсутствие) что-либо менять. Далее в тексте мы будем достаточно много об этом говорить, особенно в третьей главе, посвященной идейным группировкам в политико-экономической сфере.

Итак, мы возвращаемся к «либермановской-косыгинской» реформе. Для непосредственной разработки программы реформы, как говорилось выше, были созданы две комиссии.

Юрий Фирсов дает следующий список членов «научной» комиссии. Руководителем (как было сказано выше) был назначен помощник Косыгина Анатолий Карпов, а «главными действующими лицами», по его данным, в ней были: Бачурин; Сухаревский; Лев Гатовский, директор Института экономики213; Анатолий Ефимов, директор НИИ экономики Госплана (1955–1975); Кирилл Плотников, член-корреспондент АН СССР (заместитель министра финансов СССР (1949–1953), заведующий финансовым отделом аппарата Совета министров СССР (1953–1955), то есть еще один бывший сотрудник Коробова и Маленкова); Геннадий Сорокин, зампред Госплана (1941–1957), директор Института экономики мировой социалистической системы (ИМЭСС) АН СССР (1961–1969), «признанный авторитет и в политэкономии социализма, и в области планирования»214.

Другую «госплановскую» комиссию возглавлял Коробов, а центральную роль там играли Бачурин, Сухаревский и Владимир Ситнин. При этом, по мнению последнего, он работал в «Правительственной комиссии по разработке предложений по совершенствованию хозяйственного механизма», во главе которой встал Коробов.

Ситнин перечисляет следующий состав «Правительственной комисии»: Сухаревский, Виталий Воробьев от Госбанка (первый зампред в 1960–1970), он сам, Иван Малышев – первый заместитель руководителя ЦСУ (окончил в 1930 году (одновременно с Ситниным) Московский институт народного хозяйства, с 1937 года работал в ЦСУ (1940–1966 первый зампред, с перерывом на 1953–1958 годы, когда был заместителем управляющего делами Совета министров СССР, то есть Коробова)), Павел Подшиваленко – первый заместитель председателя Промстройбанка (в 1972–1973 годах будет им руководить), Владимир Лагуткин – первый заместитель председателя Госснаба (по экономическим вопросам, по всей видимости, был знаком Косыгину с 1947 года, когда стал начальником главного управления Министерства легкой промышленности), Петр Федосеев – вице-президент АН СССР. В работе комиссии также принимали участие ряд «видных хозяйственников»: Александр Карпов (1920–1986) – главный экономист волгоградского металлургического завода «Красный октябрь»215, Александр Бужинский – главный экономист ЗИЛа, Рытова – главный экономист московской кондитерской фабрики «Красный октябрь» (ее имя установить не удалось216) – и ряд «специалистов»: Рэм Белоусов (НИИ Госплана)217, Анатолий Карпов, помощник Косыгина, осуществлявший связь между комиссией и предсовмина, и заместитель начальника Бюро цен при Госплане Лев Майзенберг218.

Майзенберг считался одним из двух ключевых специалистов в СССР по ценам в 1940‐е годы, был автором монографий на данные темы219. Он был очень не молод и пережил разные кампании в экономической сфере. В частности, согласно воспоминаниям того же Сонина о его студенческих годах в Московском плановом институте в 1931 году:

Учеба в институте началась с показательного суда над профессорами. Были среди них такие (например, Майзенберг Лев Ильич), которые не верили, что пятилетку можно выполнить в четыре года, то есть на год раньше срока кончить институт. На общем собрании профессора покаялись, мы приняли повышенные обязательства и простили их220.

Будущий зампред Совета министров СССР (1989–1990) Степан Ситарян в своих мемуарах описывает работу в том, что он называет группой по экономической реформе, созданной в конце 1964 года. Он, будучи сотрудником НИФИ Минфина СССР, вошел в нее как представитель Министерства финансов, поскольку министр Гарбузов якобы решил не посылать в группу своих замов. В то же время Ситарян был приглашен в НИФИ Бачуриным в 1956 году прямо со студенческой скамьи, и, как можно себе представить, его назначение в группу вряд ли обошлось без участия ее организатора. Помимо них в группу, по его мнению, входили Ситнин, Сухаревский и Воробьев221.

По словам Ситаряна, Косыгин проявлял очень большой интерес к работе группы по разработке реформы и буквально через день сидел с ее участниками, заслушивая подготовленные тексты и предложения222. Ситнин, Белоусов и Фирсов ничего подобного не упоминают.

Один из непосредственных выводов от изучения этих списков следующий: Косыгин не подпустил к проекту реформы ни союзников из числа представителей «харьковской группы» (в том числе автора идеи реформы Евсея Либермана), ни членов противостоящей многочисленной «днепропетровский группы» Брежнева, даже введенных им в состав Совмина, ни столь же многочисленных сторонников Александра Шелепина, о которых речь пойдет ниже.

Реформы разрабатывали бывшие и действующие чиновники, занимавшие достаточно высокие позиции еще в сталинском Госплане и Минфине, а потом сошедшиеся в аппарате Совета министров СССР и Госплане СССР 1953–1955 годов под руководством Георгия Маленкова, – Косыгин, Коробов, Карпов, Бачурин, Сухаревский, Ситнин, Малышев, Плотников, Сорокин, Майзенберг.

186

Фирсов Ю. В. Косыгин и его время // Гвишиани А. Д. Феномен Косыгина… С. 173.

187

О том, как его в качестве «души реформы» ценил Байбаков, для которого стала трагедией смерть Коробова, как единственного в своем роде специалиста по «новой экономике», см.: Славкина М. Байбаков.

188

Его сосед по госплановскому дому считает «порядочного, интеллигентного» Коробова, сыгравшего важную роль в освобождении его из ссылки после смерти Сталина, членом известной династии «украинских доменщиков» из Макеевки Коробовых, которые были прославлены в 1930‐е и занимали различные посты в черной металлургии. Однако в известной биографии Коробова (уроженца деревни в Вологодской области, учившегося в Вятке) нет ни одного факта, подтверждающего эту информацию. См.: Хейнман С. А. Эффективность национальной экономики: источники роста, потери и резервы: В 2 т. М.: Институт экономики РАН, 2008. Т. 2. С. 289.

189

Ситнин В. События и люди. Записки финансиста. М.: Деловой экспресс, 2007. С. 42.

190

Там же.

191

Интервью Н. Митрохина с Б. Гостевым. 26.06.2014.

192

Там же.

193

Попов Г. Г. Между либерализацией коммунизма и ортодоксальным марксизмом (осмысление эволюции советского экономического развития 1950–1960‐х гг.) // Terra Economicus. 2019. № 17 (4). С. 120.

194

Его описание в 1960‐е гг. см.: Юнь О. М. Планирование: уроки истории… С. 359.

195

Юнь О. М. Планирование: уроки истории… С. 480. Коробов в 1966 г. получил инфаркт, был отправлен на пенсию и через год скончался. (Об инфаркте: Там же. С. 481; о дате смерти – судя по публично доступным в интернете биографиям, мемуарист ошибается.)

196

Сухаревский Ю. М. Моя жизнь в акустике // Олина страница: Блог Ольги Юрьевны Сердобольской (Сухаревской). URL: http://olia-serd.narod.ru/cont.htm.

197

Гейфман А. Революционный террор в России, 1894–1917. М.: Крон-Пресс, 1997. Также история описана на странице Музея Революции. URL: http://www.polithistory.ru/visit_us/view.php?id=16070.

198

Гапонов А., Потемкина Н., Тропп В. Деятельность Шарадного Комитета в Московском музыкальном техникуме имени Гнесиных // Ученые записки Российской академии музыки имени Гнесиных. 2020. № 4. С. 90–110.

199

Бубнова Е. Воспоминания Михаила Яковлевича Сонина // Миграция населения. Серия «Демография и социология» / Институт социально-экономических проблем народонаселения РАН. М., 1992. С. 214–232. Цит. по: URL: http://www.demoscope.ru/weekly/2010/0437/nauka02.php.

200

Гребнёв Л. С. Советская экономика: вид из Госплана СССР… С. 517.

201

Костин Л. Жизнь в двух измерениях. С. 155–156.

202

Жирнов Е. Государство – это он… О том, что записка была написана зампредом Госснаба (не упоминая фамилии), см.: Ханин Г. И. Экономическая история России в Новейшее время. Т. 1. С. 198.

203

Его фамилия встречается в записных книжках Брежнева – как человека, привлеченного в начале 1966 г. к составлению Отчетного доклада генсека на XXIII съезде КПСС, см.: Леонид Брежнев. Рабочие и дневниковые записи 1964–1982 гг. С. 132, 170.

204

Сухаревский Б. М. Стимулирование социализма и экономика производства. М.: Экономика, 1968; Он же. О современном этапе развития экономики социализма в СССР. М.: Экономика, 1972.

205

О нем: Вестник Архива Президента. Специальное издание: Генеральный секретарь Л. И. Брежнев. С. 86 (выступал консультантом Брежнева).

206

Костин Л. Жизнь в двух измерениях. С. 155–156.

207

Интервью Н. Митрохина с Г. Явлинским. 01.06.2019.

208

Например, бывший коллега Николая Вознесенского по Госплану Соломон Хейнман, выживший в лагерях, обвиняет его в «карьере на крови». По словам Хейнмана, по заявлениям Вознесенского возбуждались идеологически мотивированные дела против сотрудников Госплана, в том числе по его инициативе был арестован и мемуарист. Вместе с тем Хейнман высказывает Вознесенскому благодарность за то, что тот не уволил его жену, работавшую в Госплане, и всячески помогал его семье, и с сочувствием пересказывает слухи о его гибели. См.: Хейнман С. А. Эффективность национальной экономики… Т. 2. С. 233–290.

209

Ситнин В. События и люди… С. 45–52.

210

Ее огромный комплекс сохранился и поныне: Прохоровская мануфактура (фабрика «Пролетарский Авангард») (кон. XIX – сер. XX) // Тверские своды. URL: http://tversvod.ru/page435/.

211

Интервью Н. Митрохина с В. Ситниным. 25.06.2014.

212

Ситнин В. События и люди… С. 74.

213

В конце 1920‐х он был одним из основных теоретиков коллективизации и индустриализации, был членом коллегии в Центральном управлении народно-хозяйственного учета (ЦУНХУ) Госплана СССР, где он занимал должности начальника отдела товарооборота, начальника отдела баланса народного хозяйства (1933–1937), в 1949 г. был снят с работы за положительную рецензию на книгу главы Госплана Николая Вознесенского. Наиболее подробная биография Гатовского – на сайте РАН. URL: http://isaran.ru/?guid=ABFE2324-7BB3-6D4B-35F0-9265E4FD5FED&q=ru/person. (Ситнин особо отмечает, что Гатовского, как и других директоров экономических институтов, в составе комиссии не было: Ситнин В. События и люди… С. 43.)

214

Фирсов Ю. В. Косыгин и его время. С. 173.

215

Карпов благодаря этой деятельности защитился как кандидат экономических наук (1968) и стал директором московского филиала Всесоюзного заочного финансово-экономического института (1974–1986). См.: Чтим память // Красный октябрь (Волгоград). 2021. 12 апр. С. 4.

216

Однако известно, что директор фабрики, вошедшей в пул первых 48 предприятий «эксперимента», Анна Гриненко «участвовала во всех совещаниях и учебных семинарах, на которых специалистов готовили к новым правилам игры»: Замостьянов А. Реформа без жертв и разрушений // Историк. № 9. 2015. Сентябрь. URL: https://историк.рф/journal/9/reforma-bez-zhertv-i-razrushenij-53.html.

217

Белоусов подтверждает свое участие в процессе и дает свой список людей, заседавших в «пустых кабинетах в Кремле» при разработке реформ: Коробов, Ситнин, Сухаревский и Малышев: Белоусов Р. Драматический кризис в конце столетия. С. 38–39.

218

Ситнин В. События и люди… С. 42–44.

219

См., например: Майзенберг Л. Ценообразование в народном хозяйстве СССР. М.: Госполитиздат, 1953.

220

Бубнова Е. Воспоминания Михаила Яковлевича Сонина. С. 214–232. Цит. по: URL: http://www.demoscope.ru/weekly/2010/0437/nauka02.php.

221

Ситарян С. Уроки будущего. М.: «Экономическая газета», 2010. С. 61.

222

Там же. С. 62–64.

Очерки советской экономической политики в 1965–1989 годах. Том 1

Подняться наверх