Читать книгу Василиса в царстве Кощея - Надежда Игоревна Соколова - Страница 2

Ели тут, надо отдать должное, сытно и без тени диетического фанатизма. Стол ломился от яств, словно готовился к осаде не армией, а одним-единственным, но очень голодным гостем. Красовались два вида пирогов – с мясом, от которого шел душистый пар, и с рыбой, золотистой и ароматной. Рядом в глиняных горшках дымились три вида каш: пшенная, гречневая и какая-то загадочная, с грибами и луком. Атаку пехоты поддерживала тяжелая артиллерия: румяные сырники со сметаной, стопка тонких, ажурных блинов, и два вида икры – черная, отливающая благородным глянцем, и красная, веселая и яркая. В общем, стол был богатый, если можно так выразиться о пиршестве, достойном сказочного царя.

Пока я, стараясь сохранять остатки приличий, мучила два блинчика и три сырника, мужчины действовали без тени сомнения. Кощей с видом знатока уплетал рыбный пирог, а Горыныч, не стесняясь, закладывал за обе щеки гречневую кашу, периодически заедая ее куском мяса из второго пирога. Закончили мы, что удивительно, практически одновременно. И уж тогда, когда слуги бесшумно унесли грязную посуду и поставили на стол дымящийся самовар с фарфоровыми чашками, началась та часть вечера, которой я бессознательно опасалась – расспросы.

Кощей отхлебнул чаю, поставил чашку с легким стуком и устремил на меня пронзительный взгляд. Свечи отбрасывали на его лицо подвижные тени, делая выражение еще более нечитаемым.

– Так кто же вы, незнакомка, и что делали в моих подвалах? – спросил он с легкой, почти насмешливой интонацией, внимательно рассматривая мое темно-синее платье, которое после магической чистки выглядело лучше, чем в день покупки.

Отведя глаза к своей чашке, я сделала глоток чая для храбрости. Голос прозвучал чуть глуше, чем я хотела.

– Василиса, – представилась я, чувствуя, как горит лицо. – Замуж за вас хочу.

Раздался звук, словно Горыныч пытался протолкнуть горло через сито. Он закашлялся так, что затряслись даже его мощные плечи. Небось, солидный кусок того самого мясного пирога решил пойти обратным ходом. Я бы, конечно, постучала его по спине, до такой степени он вызывал жалость, но не дотянуться. Потому просто вложила в голос всю возможную участливость и пожелала:

– Здоровья вам.

Эффект был обратным ожидаемому. Горыныч хватанул ртом воздух, замер, и его лицо начало приобретать цвет перезрелой сливы. Я уже побоялась, что мое сватовство закончится не венчанием, а внезапной кончиной свидетеля со стороны жениха. Но нет, пронесло. Он умудрился выправиться, прокашлялся так, будто выплевывал легкие, и посмотрел на меня глазами, полными неподдельных слез. Просипел, едва шевеля губами:

– Спасибо, не нуждаюсь.

И, словно этого было мало, он еще и кончиком ножа быстренько начертил на столе круг, явно обережный, и отодвинул от себя солонку. От меня, видимо. Наивный. Если бы защититься от назойливых невест было так просто, все мужское население волшебного мира уже ходило бы в кругах и с солью в карманах.

Кощей тем временем, наблюдавший за этой пантомимой, тихо хмыкнул. В его взгляде мелькнуло что-то похожее на развлечение.

– А вы откровенны, Василиса. Прямолинейны. Это… освежает. И зачем вам я? – он развел руками, указывая на окружающую нас готическую роскошь. – Вокруг, насколько мне известно, полно других холостых мужчин, не обремененных вечностью и скелетами в шкафу, если вы понимаете, о чем я. Тот же Финист Ясный Сокол, например.

– Ты еще ей Лихо Одноглазое предложи в мужья, – проворчал Горыныч, наливая себе новую чашку чая с таким видом, будто это не чай, а целебный эликсир. – Хотя… – он бросил на меня оценивающий взгляд, – думаю, отличная пара получится. Оба с характером.

Я тяжело вздохнула, позволив плечам обреченно опуститься. Делала я это красиво, с легким драматизмом, надеясь, что игра стоила свеч.

– Я проклята, – выдохнула я и развела руками, как бы демонстрируя всю свою беззащитность перед лицом рока. – И снять это проклятие может только очень сильный маг. Наподобие вас. Очень-очень сильный.

Кощей, до этого полулежавший в кресле с видом человека, наблюдающего за интересным спектаклем, выпрямился. Его брови плавно поползли вверх.

– Вот как? – в его голосе прозвучало неподдельное любопытство, смешанное с долей скепсиса. Он прищурился, будто пытаясь разглядеть на мне магическую печать. – И что же это за проклятие? Признаться, я ничего подобного на вас не вижу. Ни темных меток, ни ауры порчи… Выглядите вы… целостно.

– Постоянное, тотальное и совершенно беспросветное невезение, – объявила я с горькой торжественностью. – Которое, что самое неприятное, как грипп, распространяется и на тех, кто находится со мной рядом. Эффект радиусом примерно в три метра.

В качестве наглядного и очень своевременного доказательства я безнадежно махнула рукой. И, словно сама вселенная только и ждала этого сигнала, с потолка, с мерцающего под свечами каменного свода, оторвался приличный, с ладонь величиной, кусок старой побелки. Он не просто упал. Он с легким шелестом, словно паршивый снежок, спланировал прямиком на макушку Горынычу, который как раз мрачно отхлебывал чай.

На его темных волосах образовалось идеальное белое пятно. Он замер.

И затем из его груди вырвался такой сочный, многослойный, богатый на метафоры и отсылки мат, что я мысленно ахнула от почтительного восхищения. Мои деревенские родственники в гневе были просто поэтами-любителями по сравнению с этим виртуозом. Это была целая симфония негодования! Я и Кощей, забыв о приличиях, просто заслушались. Кощей даже прикрыл глаза, будто вкушая редкое вино.