Читать книгу Академия ищущих и следящих - Наталия Московских - Страница 2

Республика Октавия, Регенсбург

1 сентября, 1884 год

В лектории царила атмосфера застоявшегося нетерпения. Зрительские ряды пересекала полоса пустующих мест. Эти места никто не занимал – они служили водоразделом между курсантами, которые разбились на два профильных потока задолго до того, как это разделение проведут на официальной церемонии. На серых, застегнутых на все пуговицы облегченных мундирах гордо красовалась белая нашивка с одной единственной буквой – меткой предварительного распределения «И» или «С».

Профессор Эдвард Грофт медленно прошествовал от входной двери к сцене лектория и, заложив руки за спину, оглядел курсантов. Осмотрев пустующие места, он недовольно покачал головой, как это делали все преподаватели Академии Ищущих и Следящих. Все они увещевали курсантов, что до официального распределения и расселения в новые общежития при переходе на старшие курсы им не следует так явно межеваться друг от друга. Руководство академии старалось урегулировать этот конфликт между курсантами, обучая их вместе вплоть до старших курсов, заставляя их носить одинаковую униформу и селя обладателей разных меток в одни комнаты общежития. Однако раскол все равно происходил. Словно метка на униформе была единственным, что имело для курсантов значение. Они принципиально общались в основном со «своими», тайком менялись комнатами и рассаживались в аудиториях, четко делясь на две видимые группы. Будущие Ищущие и будущие Следящие. Как и их взрослые коллеги, они с академической скамьи недолюбливали друг друга.

Сегодня противостояние обострится. Этот учебный год ознаменует для старших первокурсников начало профессионального обучения. После церемонии их официально разделят на два потока: отправят изучать разные дисциплины, станут по-разному подготавливать физически, изменят цвет униформы и расселят в новые комнаты в общежитии, где теперь они и впрямь будут общаться только со «своими».

Профессор Грофт покачал головой, будто смиряясь с неизбежным, и неспешно прошагал к кафедре.

– Курсанты, встать! – скомандовал он. Голос, вырвавшийся из его тщедушного тельца, был удивительно громким и сценически поставленным. Первое время на лекциях Грофта курсанты даже вздрагивали от его команд. Сейчас они уже давно привыкли к нему, поэтому с готовностью поднялись и прижали правую руку, сжатую в кулак, к груди, приветствуя учителя.

Грофт кивнул.

– Садитесь, – чуть тише сказал он.

Зашуршала униформа, послышался скрип старых скамей, тихо заскрежетали по желтоватой бумаге перьевые ручки тех, кто начинал делать заметки в своем конспекте еще до начала лекции.

– Я попрошу вас отложить свои записи, – сказал профессор. – Сегодня у вас особенный день. Сегодня в церемониальном зале каждый из вас прикоснется к распределяющему камню и официально будет принят в ряды Ищущих или Следящих. Поэтому наша лекция будет требовать не ваших конспектов, а вашего таланта слушателей. Мы будем говорить о наших традициях и о том, почему они именно такие. Разделяясь на потоки, вы должны четко понимать, зачем это делается и от чего зависит…

Профессор Грофт всегда надолго растягивал вступление. Для курсантов это было своеобразным испытанием на прочность, и некоторые его проваливали, переставая слушать Грофта и не успевая сконцентрироваться, когда начиналась основная часть его лекции. Впрочем, сегодня курсанты не сильно об этом беспокоились. Каждый из них давно знал легенду, которую профессор собирался им рассказать. Они выведывали ее у старшекурсников, учась еще в младших группах, когда только поступали в академию. А после охотно передавали ее друг другу как самый большой в мире секрет. Так что сегодняшняя лекция могла по праву считаться лишь традицией и частью церемонии распределения.

– Сейчас еще полчаса будет размазывать эту кашу, – зевнув, тихо простонал высокий юноша с коротко стриженными светлыми волосами, повернувшись к своему другу. – Быстрее бы уже распределение! Переедем в новый корпус, где не будет этих сидней, – мечтательно продолжил он, бросив презрительный взгляд на левую часть лектория, занятую курсантами с меткой «С». – Начнем обучаться полевым вылазкам, печатям… Скорее бы!

Его друг – темноволосый и черноглазый поджарый юноша с острыми чертами лица – тихо усмехнулся и покивал. Ему тоже не терпелось официально назвать себя Ищущим и страшно надоело воспринимать распределение как событие, которое произойдет когда-то в будущем, очень нескоро. Для себя он все решил уже много лет назад и с нетерпением ждал, когда его чаяния станут реальностью. Он, как и многие здесь, чувствовал, что быть Ищущим – его истинное предназначение.

Светловолосый вытянул руки на столе, едва не ложась на них, и блаженно прикрыл глаза.

– Заживем, – протянул он. – Еще четыре года, а потом… – он встрепенулся. – Как думаешь, нам с тобой позволят сразу стать напарниками или отправят к более опытным Ищущим?

Из-за плеча его друга вдруг показалось недовольное лицо стройной русоволосой девушки со строгими серыми глазами и вздернутым маленьким носиком. Ей было всего восемнадцать, но крупная родинка справа над верхней губой делала ее внешне старше. Свои длинные волосы она всегда убирала в два высоких хвоста и перевязывала черными ленточками.

– Кифер, ты не мог бы заткнуться? Кое-кто пытается слушать лекцию! – прошипела она и ткнула сидящего рядом юношу. – Малкольм, скажи ему!

– Скажу, если попросишь нежнее, – ехидно улыбнулся Малкольм, заработав от своей девушки еще один укоряющий тычок в бок. Он поборол в себе желание потянуться и приобнять ее, зная, что в ответ получит укоряющее «Не на лекции же!»

– Брось, Хейли, ты же знаешь эту легенду лет с пяти! – отмахнулся от нее Кифер, за что удостоился осуждающего взгляда. – Даже отличницам иногда нужно расслабляться. Сейчас самое время.

– Такие легкомысленные Ищущие по статистике часто умирают в первые годы службы, – сощурившись, буркнула Хейли.

Малкольм поморщился. Он счел это ударом ниже пояса и понял, что грядет буря. Стоило и впрямь вмешаться на секунду раньше. Хейли иногда бывала слишком категорична. В основном она вела себя так по отношению к самой себе, но временами на нее находило, и она начинала мерить по своим стандартам других, что почти всегда кончалось плохо.

Кифер возмущенно выпрямился, его лицо вытянулось.

– Эй! Разве можно так говорить товарищу по оружию?!

– А я это из лучших побуждений. Стараюсь наставить тебя на правильный путь, пока ты сам себя к Святым не отправил. – Хейли с важным видом сложила руки на груди.

– То есть, ты мне угрожаешь, но из лучших побуждений? Ну-ну…

Малкольм толкнул друга под локоть, чувствуя, что их тихая перепалка с Хейли перерастает в горячий спор. Они частенько начинали шуточно перекидываться колкостями, а позже переходили к настоящей ссоре и потом могли несколько дней не разговаривать в ожидании первого шага к примирению друг от друга.

– Да тише вы оба. Нас так выставят отсюда, – шикнул на них Малкольм, хотя и догадывался, что это уже не сработает.

– Скажи это своей девушке, которая швыряется проклятьями, – проворчал Кифер.

– Не проклятьями, а напутствиями! – парировала Хейли.

– Напутствиями о скорой смерти в бою? Да кто так делает вообще?

– Курсанты Йейтс, Кросс и Энкель, встать! – резко скомандовал профессор Грофт, уставший терпеть их возню.

Малкольм раздраженно вздохнул: он что-то такое и предчувствовал, когда затевалась вся эта болтовня о будущем. По правде говоря, разговоров о будущем он не любил. Он не понаслышке знал, что планы очень редко осуществляются так, как изначально представляются. Определить твою судьбу может череда фатальных случайностей, которые никак нельзя предсказать. Когда он думал об этом, внутри сразу начинал копошиться червь тревоги, поэтому он старался гнать от себя эти мысли и жить сегодняшним днем. Опору Малкольму Кроссу давало чувство, что он хотя бы знает, куда поведет его судьба. Сегодня он официально начнет свой путь Ищущего, и это будет правильно.

Хейли Энкель вскочила с места первой и вытянулась по стойке смирно.

– Прошу простить за шум, профессор! Этого больше не повторится! – отрапортовала она прежде, чем Малкольм и Кифер успели подняться со своих мест.

Профессор Грофт смерил долгим взглядом всех троих.

– Если вы так хорошо знаете материал сегодняшней лекции, может, сами расскажете его остальным? А я с удовольствием вас послушаю.

Кифер опасливо покосился на Хейли, будто ища у нее спасения. О едва начавшейся перепалке он тут же позабыл.

Малкольм знал, что друг прекрасно себя чувствует, рассказывая что-то в кругу небольшой компании, но выступать на весь лекторий было для него сущим кошмаром. Хейли, несмотря на отсутствие страха перед аудиторией, стыдливо опустила взгляд и покачала головой. Лекцию она прочитала бы не хуже, а то и лучше Грофта, но Хейли идейно следовала правилам академии и хотела, чтобы ее статус лучшей был достигнут за счет непогрешимости, а не за счет качеств выскочки. Из-за ее стремления к правильности у них с Малкольмом нередко возникали разногласия. Однако нечто в этой патологической честности и абсолютной предсказуемости казалось Малкольму до ужаса привлекательным. Поэтому в спорах правота частенько оставалась за Хейли. Он дарил ей это чувство, зная, что так ей спокойнее. Ему хотелось, чтобы с ним Хейли ощущала себя в безопасности, как ей никогда не удавалось почувствовать себя в стенах родного дома под строгим взглядом отца, работавшего главным городским прокурором.

Грофт выжидающе посмотрел на Малкольма.

– Курсант Кросс? Что насчет вас?

Малкольм спокойно выдержал его взгляд. Он запросто мог бы выступить на весь лекторий. К тому же легенду он знал вдоль и поперек, но ему вовсе не хотелось рассказывать историю возникновения скверны. В его устах она для всех приобретет особый оттенок. Ему вполне хватало того, что история его попадания в академию долетала до него в череде чужих перешептываний вплоть до рубежа старших курсов. Не раз ему приходилось пускать в ход кулаки, когда ему в спину бросали презрительное «оскверненный», а после проводить несколько дней в изоляторе в качестве наказания или убирать территорию на исправительных работах, попутно залечивая ушибы и кровоподтеки. Только в последние пару лет косые взгляды в его сторону сменились завистливыми, ведь он стал лучшим на курсе среди юношей. Их с Хейли считали безупречной парой. Если сейчас Малкольм расскажет о скверне, его собственная история снова встанет тенью за его спиной.

Думая об этом, он почти физически ощутил на своих плечах сильные нечеловеческие лапы с длинными когтями.

Я отведу тебя туда, сынок. Там ты поймешь, что такое настоящая сила. Еще чуть-чуть, Малкольм. Мы почти дошли…

Пришлось выровнять дыхание, как учили на занятиях по самоконтролю, чтобы избавиться от навязчивого воспоминания.

Нет. Ему однозначно не стоит выступать. Сейчас он хотел спокойно пройти распределение и оказаться в этом треклятом мире на своем месте.

– Прошу простить за шум, профессор, – сказал он как можно равнодушнее.

– Не хотите занять мое место на сцене? – ядовито улыбнулся Грофт.

– Никак нет.

Профессор удовлетворенно кивнул.

– Садитесь. Предупреждаю: еще раз попытаетесь сорвать мне лекцию, назначу вам троим исправительные работы. Изолятором старшекурсников не напугаешь, а вот чистка территории…

Малкольм, Кифер и Хейли послушно сели на места и показательно уткнули глаза в тетради в кожаных переплетах. Некоторое время они ловили на себе заинтересованные, сочувственные или злорадные взгляды сокурсников, но не смотрели ни на кого в ответ и прилежно молчали.

Профессор Грофт тем временем перешел к легенде, закончив всевозможные вступительные слова.

– Создатель покинул наш мир, – произнес он, преисполнившись должного трагизма. Он молчал пару секунд, затем вздохнул и продолжил. – Все вы знаете об этом. Он создал мир из своей Искры и был с нами много тысяч лет, помогал миру и направлял его, растя, как непоседливое дитя. Однако настает день, когда любой родитель решает, что его чадо выросло достаточно для самостоятельной жизни. Создатель принял решение оставить наш мир и избрал двадцать человек для особой миссии. Он наделил их своей Искрой и сделал бессмертными Святыми, которые должны были поддерживать в мире гармонию и заботиться о нем. – Грофт замолчал и пристально оглядел аудиторию. – Кто мне скажет, почему я говорю о двадцати Святых, а поклоняемся мы двенадцати?

Ответ знали все, но никто не вызывался продолжить лекцию.

– Курсант Йейтс? Не хотите подсказать мне?

Кифер беззащитно посмотрел на Малкольма и встал.

– Восемь из двадцати не справились с миссией Создателя, – уклончиво пробормотал он.

Несколько секунд Грофт оценивал его ответ, затем удовлетворенно кивнул и махнул Киферу, позволяя ему сесть на место.

– Верно, курсант Йейтс. В общих чертах. – Он заложил руки за спину и принялся медленно расхаживать по сцене из стороны в сторону. – Искра – небывалая сила, неподвластная обычным людям и непостижимая для них. Избранных Святых она превратила в безгранично сильных – не побоюсь этого слова – магов, способных на долю того, что творил наш Создатель. Однако, – Грофт покачал головой, точно стыдясь за весь человеческий род из-за поступка восьмерых избранных, – людская натура слаба, и сила может прельстить ее. Обнажить потаенную жажду власти и богатства. Открыть внутреннюю тьму. Так вышло с восьмерыми избранными, которые вознамерились использовать Искру во имя собственной выгоды. – Шаги профессора немного ускорились, он заговорил ритмичнее, будто декламировал военную считалку под марш собственной походки. – Восемь избранных рассредоточились по разным землям и захотели абсолютной власти над миром. Каждый из них, используя Искру на других людях, также прельстившихся силой и бессмертием, создавал армии сумасшедших кровожадных монстров, безропотно подчинявшихся хозяину. Они вздумали разрушить существующий мир и создать его новое жуткое подобие, которое достанется тому, кто победит в развязавшейся войне. Искаженная черными и жестокими намерениями восьмерых избранных, Искра изменилась. – Грофт остановился и оглядел курсантов. – С той формой, которую она приняла, столкнулся каждый из вас. Скверна. – Он покачал головой. – Большинство переняло ее при рождении от родителей, кто-то наткнулся на редкие блуждающие миазмы в невинной детской игре и даже не знал, что получил дозу. А кто-то… – профессор сделал многозначительную паузу, – заразился от самого источника.

Малкольм невольно начал вжимать голову в плечи. Тишина, повисшая в лектории, показалась ему звенящей и тяжелой, вокруг него будто начал сгущаться воздух. Он чувствовал, как на него направляется разом несколько десятков взглядов.

Тем временем Грофт продолжал:

– Святые вступили с оскверненными и их армиями в противостояние, и эта война продлилась долгую сотню лет. Отчаявшись, Святые воззвали к Создателю и взмолились о помощи. Он дал им больше Искры, и с ее помощью им удалось уничтожить предателей и запечатать скверну глубоко в недрах земли. Чтобы больше никто не прельстился Искрой, Святые удалились из мира людей и стали досягаемы для нас только с помощью молитв. Однако скверна не была уничтожена окончательно. Ведь, как и Искру, ее невозможно уничтожить. Иногда она до сих пор прорывается из недр земли и продолжает сводить с ума тех, кто с нею сталкивается. Какие существуют категории осквернения? – профессор оглядел лекторий.

Малкольм мысленно понадеялся, что спросят не его, и удача улыбнулась ему: Грофт назвал Себастьяна Штольца из будущих Следящих. Курсант поднялся:

– Синяя, зеленая и красная, профессор. Синяя означает, что осквернение незначительное. Такие люди становятся Следящими и могут смывать своими печатями облик чудовища с оскверненных. Их задача – блюсти порядок на выделенных им территориях. Зеленая степень – приемлемая. Такие люди становятся Ищущими. В отличие от Следящих, они чувствуют скверну и объезжают земли, охотясь на оскверненных и запечатывая новые источники. Красная степень – фатальная. Такие люди подлежат ликвидации, так как их превращение в монстров неминуемо.

Грофт кивнул, довольный ответом курсанта.

– Все верно. Степень осквернения определяется кулонами, сделанными из камня со священных земель, где проходили сражения Святых с оскверненными. К одному из таких камней каждый из вас прикоснется сегодня. – Он сделал паузу в несколько секунд, затем прищурился, поправил на переносице очки в проволочной оправе и вновь обратился к курсантам. – А кто из вас знает, как именно образуются источники скверны?

Курсанты переглянулись в ожидании того, что профессор кого-нибудь вызовет. Выкрикнуть ответ не решился никто.

– Курсант Кросс? – окликнул Грофт.

Малкольм нехотя встал.

– В основном источники образуются случайным образом, когда запечатанная скверна прорывается из-под земли наружу. Это невозможно предсказать заранее или определить, где именно появится источник. Поэтому так важна работа Ищущих, которые чувствуют ее и могут запечатать, – как можно небрежнее ответил он.

По той части лектория, на которой сидели будущие Следящие, пролетел недовольный ворчащий шепоток. Малкольм едва заметно улыбнулся: он надеялся, что своим замечанием сместит внимание сокурсников на межгрупповое противостояние, и никто не будет думать о том, что на этот вопрос отвечает именно он. Однако Грофт не собирался на этом останавливаться.

– Опишите, как выглядит источник.

Малкольм глубоко вздохнул. Он понимал, что спрашивали его об этом не случайно. Не каждый раз на такой лекции присутствует кто-то, кто видел источник своими глазами и не получил красную дозу. Но неужели профессор не мог просто оставить его в покое и сохранить свое любопытство при себе?

– Как… слабо пульсирующий бугорок земли, из которого поднимаются легкие струйки черного дыма. Заметить его издали нелегко: он неприметный. Даже оказавшись рядом, можно не увидеть и пройти мимо, если невнимательно смотреть. Поэтому источники в основном находят и запечатывают Ищущие. Только они могут это сделать. – Малкольм попытался провернуть ту же манипуляцию, но на этот раз она не сработала. Тяжелая тишина надавила на него.

Грофт улыбнулся.

– Спасибо, курсант Кросс. Садитесь.

Малкольм сел, и Хейли сочувственно накрыла его руку своей ладонью.

– Ответ верный, но, к моему великому сожалению, не единственный, – сказал Грофт, привлекая к себе всеобщее внимание. – По сей день существуют люди, на которых скверна действует по-особому. Она не превращает их в монстров и не делает зависимыми. Напротив, она наделяет их силой, похожей на силу восьмерых предателей. В таких людях определить скверну с помощью кулона невозможно, и Ищущие тоже ее в них не чувствуют. Мы называем их высшими оскверненными, хотя мне никогда не нравилось это возвеличивающее определение, – профессор Грофт поморщился. – По счастью, таких людей очень мало. Однако они способны управлять скверной, открывать новые источники и заражать других людей. Эти люди алчут до власти и могущества, но прячутся в тени, стараясь набрать мощь как можно незаметнее. Поэтому первое правило любого Ищущего или Следящего: никому не доверять. Если вам удастся за все годы службы вычислить хотя бы одного высшего оскверненного, можете считать это самой большой победой в своей жизни.

Девушка, сидящая в первых рядах на стороне будущих Ищущих, вдруг подняла руку.

– Слушаю вас, курсантка Дирелл, – кивнул Грофт.

– Профессор, а если под действием темных помыслов предателей Искра превратилась в скверну, может ли кто-то с благими помыслами превратить ее обратно в Искру?

Лекторий разразился заинтересованными перешептываниями.

– Любопытный вопрос, Эмилия, – медленно покивал профессор. – Теоретически, если Искра и скверна имеют одну и ту же природу, обратная трансформация возможна. Однако даже если те, кого избрал Святыми сам Создатель, смогли лишь исказить Искру, сложно поверить, что может найтись человек со столь чистыми помыслами. Особенно при учете, что дозы, полученной любым Следящим или Ищущим, на это не хватит. То есть, такую трансформацию должен осуществить высший оскверненный, что само по себе уже ересь.

– И не было экспериментов? – упорствовала Эмилия Дирелл. – Никто не пытался образумить высшего оскверненного? Ни разу за всю историю?

Профессор вытащил из нагрудного кармана черного преподавательского кителя часы на цепочке и покачал головой.

– Рад бы порассуждать с вами на тему древних легенд, курсантка Дирелл, но наше занятие подходит к концу. Тема, которую вы затрагиваете, явно выходит за рамки вводной лекции для старших первокурсников. Пожалуй, отпущу вас сегодня чуть пораньше, чтобы вы успели подготовиться и пройти в церемониальный зал. Впереди у вас большой день, курсанты! Увидимся на новых занятиях.

Лекторий взорвался суетой, вновь зашуршали закрываемые тетради и кожаные сумки. Кто-то из курсантов встал и приложил к груди сжатый кулак, чтобы отдать дань уважения профессору, другие, взволнованные предстоящим событием, забыли об этом, но Грофт не стал их отчитывать. Он стоял и смотрел, как ряды курсантов, четко делящихся на две группы, покидают лекторий. В следующий раз он увидит их уже только после распределения. А после – будут новые потоки, которые точно так же расколются надвое.