Читать книгу Земля богов - Наталья Сергеевна Крылова - Страница 1

В первозданной глубине, во времена, когда ещё не было берегов, проявилась богиня, имя которой было пульс прилива, глубокий шёпот бездны. Её тело было воплощением океана. Кожа отливала перламутром и глубокой синевой. По рукам и спине струились узоры, оставленные теплым гольфстримом и ледяными антарктическими реками. В струях её волос плясали бурые водоросли, в которых светились крошечные медузы. Когда она двигалась, вода вокруг неё пела тихой, песней, понятной китам и спящим на дне левиафанам. Её открытые глаза, освещали нежным светом темные воды, как две луны. В её святую обитель не проникал ни один солнечный луч. А живое сердце океана было её троном, там, где гигантский гейзер, бивший из трещин земной коры, окружён лесами из светящихся кораллов. Её дворцом были своды древних пещер, заросшие анемонами и черным жемчугом. Свет здесь исходил от самой жизни вокруг неё, от мерцающего планктона, от сифонофора, протянувшихся на километры, словно бусы из звезд, от гигантских кристаллов. Дни текли в плавном ритме вечности. Она не правила океаном – она была им. Её настроение определяло состояние вод, которые в спокойные эпохи были ласковы и прозрачны, но когда в её душе рождались сомнения, то вокруг бушевали бури. Всё изменилось, когда над бескрайними водами местами появилась суша. Появились первые люди, которые сначала показались ей вспышками света в толще времени. Но спустя некоторое время люди придумали деревянные ладьи, которые через секунду сменились гордыми каравеллами, а затем и стальными судами, чьи винты рвали воду на части, а дно скоблили ядовитыми красками. Их сети, невидимые стены смерти, прочесывали толщу вод, вырывая из рук течения целые поколения серебряных косяков. Их гарпуны, отточенные голодом и жадностью, впивались в спины древних исполинов, чьи песни были старше человеческого языка. И океан ответил. Ответил не яростью единого мгновения, а холодной, расчетливой памятью глубины. Рыба-меч устремился вперед, по команде старого кашалота. Он уже потерял икринки своего племени, выметанные, ещё совсем недавно среди безопасных кораллов. И теперь с великим отчаянием бил в самые уязвимые места кораблей, оставляя пробоины, в которые хлестала пена. Гигантские кальмары, чьих сородичей вытаскивали на палубы и резали на приманку, теперь оплетали своими щупальцами винты и рули, затягивая железные чудовища в объятия бездны. Даже киты, великие и терпеливые философы океана, по велению повелительницы начали менять миграционные пути, чтобы их исполинские тела, словно тараны, встречались с курсами кораблей в туманную ночь. Но самая страшная месть исходила от самой богини. Она не поднимала штормов. Она насылала тишину. Корабли застревали в мертвых штилях, окруженные неестественным, стеклянным морем. А потом из глубины доносилась песня. Это не был голос сирен, заманивающих сладкими мелодиями. Это был всепоглощающий шёпот бездны, гул, вобравший в себя скрип разламывающихся корпусов, предсмертные хрипы утопающих, леденящий душу вой течений в подводных пещерах. Эта песнь проникала сквозь обшивку, в самое сердце сознание матросов, доводя их до безумия. Люди в панике бросались за борт, предпочитая быструю смерть, этому всепроникающему звуку вечности, который напоминал им, как ничтожна и мимолетна их жизнь. Их выброшенные на берег корабли становились мрачными памятниками. На их обломках не было водорослей или ракушек. Древесина и металл были чисты, будто вылизаны, но пропитаны таким холодом, что даже в зной от них шёл морозный пар. Местные рыбаки, глядя на них, шептались, что океан больше не просто стихия. Он живой противник, и у него длинная, очень длинная память. Люди могли строить всё более крупные корабли и бороздить всё более дальние моря. Но с каждым таким походом они чувствовали на себе тяжелый, немигающий взгляд из темноты под килем. Взгляд безмолвной ненависти. Тишина. Смолкли все звуки океана. Замерли песни китов, умолкли щелчки дельфинов, замолчали даже скрипящие голоса ракообразных на дне. Море застыло, как черное, отполированное стекло, отражающее неестественно бледное небо. Воздух стал густым и тяжелым, им было невозможно дышать. Потом пришло давление. Необъяснимое, сокрушительное, будто сама атмосфера сжималась в тисках. Корабли, застигнутые в врасплох в открытом море, начали трещать по швам, будто скорлупки. И только тогда вода отступила. Она не отхлынула, как перед цунами. Она словно сползла, шлейфом с материка, показалось дно, которое не видело солнечного света миллионы лет. Обнажились трещины, каньоны, поля затонувших кораблей и кости древних чудовищ предстали перед потрясенным взором тех, кто осмелился смотреть с берега. Это был не отлив, а последний, тяжелый вздох, прощание богини. И из центра этой обнажившейся пустыни, из вечной тьмы, что теперь предстала перед небом, восстала она. Она представляла собой величественное, гигантских размеров существо, которое когда-либо видел мир. Её тело, сложенное из самой субстанции глубины, отливало мраком абиссальных впадин и мерцанием далеких галактик, пойманных в ловушку вечной ночи. Водоросли, когда-то свободно плясавшие в её волосах, теперь струились, как реки черного шелка, унося с собой последние капли земной воды. Её глаза, не выражали ни гнева, ни ненависти. Лишь бесконечную, леденящую усталость. Она вознеслась, поднимаясь в воздух, как ступала когда-то на дно океана. И с её первым шагом обрушилась настоящая буря. Не стихийное бедствие, а агония самой планеты. Вода, лишенная своей хозяйки, взбесилась. Волны росли до небес, неся в себе не ярость, а отчаяние. Вихри выли похоронным плачем по уходящей душе что держала этот мир в покое и безмятежности. Молнии били в опустевшее ложе океана. Она уходила, пробиваясь сквозь этот хаос, не обращая на него внимания. Её шествие было медленным, неумолимым и бесконечно печальным. С её уходом цвет утекал из мира. Настоящий, глубинный синий, цвет жизни, исчезал, оставляя после себя лишь грязно-зеленые и серые оттенки бушующей, но уже мертвой воды. Морские обитатели, от крошечного планктона до великих левиафанов, замерли, ощутив страшную пустоту в самом своем естестве. Их мир лишился сердца. Последнее, что увидели смертные, – это её силуэт, поднявшийся выше туч, вознёсшийся над штормом, к самому куполу неба. Она, не оборачиваясь, не бросив последний взгляд на землю – просто растворилась. Исчезла в космическом вакууме, унося с собой тишину глубин, песни течений и душу всех морей. А на земле осталась лишь соленая, безумная вода, навсегда потерявшая свою богиню. И больше ни один корабль не мог нарушить покой океана, потому что в нем больше не было никого, кто мог бы возмутиться. Лишь безжизненная, тоскующая пустота, шептавшая на языке штормов одно-единственное слово «пустота».