Читать книгу Маска тишины - Наталья Тимошенко - Страница 2

Наши дни

Аукцион проходил в одном из тех старых домов Вероны, что еще помнят шепот купцов и визиты дворян. Узкие окна разрезали холодные стены на равные части, а мраморный пол был отшлифован тысячами шагов. В зале пахло полировкой, старой бумагой и чем-то чуть сладковатым: то ли вином, то ли свечами, зажженными в бронзовых подсвечниках.

Ряды стульев стояли полукругом, как в небольшом театре, перед ними располагалось возвышение с дубовым столом и массивным молоточком, который уже сам по себе был похож на музейный экспонат. За столом стоял аукционист: сухощавый мужчина в темном костюме, с голосом, в котором звучала привычка управлять вниманием зала.

По бокам зала располагались витрины, в которых еще до начала торгов можно было рассмотреть лоты: гравюры, старинные книги, медали, часы, крошечные шкатулки, миниатюры, предметы быта и редкие украшения. Над витринами висели номера лотов, некоторые уже были помечены красными кружками «Продано».

В глубине зала тихо переговаривались люди: коллекционеры, антиквары, перекупщики. Кто-то держал каталоги, кто-то просматривал пометки в планшетах. Слышались редкие смешки, приглушенные покашливания. Воздух наполнял едкий аромат духов и денег, которые вот-вот должны были сменить хозяев.

Ассистенты – молодые люди в белых перчатках – приносили лоты и устанавливали их на бархатную подставку так, чтобы каждый мог рассмотреть. Когда речь шла о мелких предметах: медалях, кольцах или печатях, – по рядам пускали каталоги с увеличенными фотографиями.

Публика реагировала сдержанно, но живо. Кто-то приподнимал табличку почти лениво, даже не глядя на аукциониста, кто-то наклонялся к соседу и шептал короткое «да?», прежде чем поднять номер. Иногда аукционист позволял себе сухую шутку. Зал отвечал легким смехом, и напряжение спадало на мгновение, но тут же возвращалось, когда ставки снова начинали расти.

Суммы назывались уверенно, почти не раздумывая, словно деньги были лишь условным жестом, а настоящая битва велась за право обладать историей. Красные кружки «Продано» появлялись один за другим, и зал постепенно оживлялся: проигравшие вздыхали, победители удовлетворенно улыбались.

Леон Волков, известный коллекционер и меценат, вместе с женой Алисой расположился в третьем ряду, откуда была хорошо видна бархатная подставка, на которую ассистенты клали экспонаты. Как и все в зале, вместе с приглашением на аукцион Леон получил и полный каталог выставляемых предметов, заранее изучил его и пометил вещицы, за которые будет торговаться, а потому почти не обращал внимания на те торги, что его не интересовали. Леон уже проиграл торги за медальон известной итальянской танцовщицы девятнадцатого века, а потому сейчас неслышно листал старую книгу, прихваченную с собой как раз для тех случаев, когда нечем будет заняться. Алиса, в отличие от мужа, за торгами следила с интересом. Ей не столько были важны называемые суммы, сколько она обращала внимание на сами предметы.

Когда аукционист в очередной раз стукнул молоточком и крикнул «Продано!», Алиса наклонилась к Леону и тихонько прошептала:

– Ты расстроен?

Тот вскинул голову, не сразу понимая, что жена имеет в виду.

– Прости?

– Расстроен тем, что не купил медальон?

– Нет, вовсе нет. – Леон захлопнул книгу и улыбнулся. – Я был бы рад, если бы он оказался в моей коллекции, но не за пять тысяч евро.

Заранее помечая в каталоге интересующие его вещи, Леон мысленно продумывал и цену, которую согласен за них заплатить, и почти никогда не превышал установленные лимиты. Он, как никто другой, знал, что порой нужно вовремя остановиться и не платить свыше того, о чем потом не пожалеешь. За медальон пришлось торговаться с одним горячим итальянцем, который, входя в раж, тормозить как раз не умел, а потому Леон сразу понял, что медальон ему не достанется, и сейчас не горевал о нем. В конце концов, это всего лишь интересная безделушка.

Ассистент тем временем положил на подставку небольшую продолговатую шкатулку, инкрустированную переливающимися на свету камнями. Не драгоценными, а потому шкатулка не могла стоить слишком дорого. Леон тем не менее выпрямился, поскольку это был один из тех предметов, за которые он собирался торговаться.

Аукционист взял в руки молоточек, прищурился на зал, словно оценивая публику, и слегка театрально объявил:

– Лот номер двадцать шесть. Изящная шкатулка, предположительно XVII века. Начальная ставка – пятьсот евро.

– Пятьсот, – тут же поднял карточку кто-то в середине зала.

– Шестьсот, – сказал Леон, едва кивнув ассистентке, которая ловко отметила его ставку.

– Семьсот, – подключился горячий итальянец слева, тот самый, что чуть раньше увел у Леона медальон.

– Восемьсот, – снова отозвался Леон.

Итальянец еще раз поднял карточку, но вяло, будто сомневаясь. Очевидно, его горячность все же ограничивалась банковским счетом. Второй соперник, худощавый мужчина в модном сером пиджаке, тоже рискнул поднять цену, но, как только Леон уверенно произнес «Тысяча сто», оба почти синхронно опустили карточки.

– Кажется, наш синьор настроен решительно, – с веселым видом заметил аукционист, скользнув взглядом по залу. – Предупреждаю: молоточек сегодня в отличной форме.

В зале тихо засмеялись, кто-то одобрительно кивнул.

– Тысяча сто раз… тысяча сто два… – с напевной интонацией произнес аукционист, глядя на соперников, но никто не шелохнулся. – Продано!

Молоточек щелкнул по дереву с сухим, почти торжественным звуком, и ассистент бережно отнес шкатулку к столу для выдачи. Леон улыбнулся. Сейчас он чувствовал приятное удовлетворение: шкатулка досталась ему легко, почти без борьбы, а значит, именно так, как он хотел. Ему не терпелось взять ее в руки, рассмотреть со всех сторон, убедиться, что он не ошибся в своих предположениях, но ассистент уже нес следующий лот. И как раз один из тех, за которые Леон собирался торговаться до последнего по одной простой причине: этот лот хотела его жена.

Ассистент положил на подставку старинную гравюру в темной раме. Леону показалось, что даже руки молодого человека слегка подрагивали: гравюра была одной из самых дорогих вещей в каталоге, за нее наверняка назовут неприлично огромную сумму. Зал, подтверждая предположения Леона, сразу зашевелился: кто-то наклонился к соседу, кто-то поднял каталог, сверяя описание. Под стеклом можно было рассмотреть детальный вид Флоренции, гравированный в середине XVI века. Каждый дом, каждая башня были выведены с ювелирной точностью, видны были даже крошечные фигурки людей на набережных. Внизу стояла подпись: Иероним Кок – имя знаменитого антверпенского живописца и издателя, чьи отпечатки ценятся коллекционерами по всему миру.

Алиса, до этого сидевшая на стуле расслабленно, выпрямилась, впилась взглядом в гравюру. Леон видел, как загорелись ее глаза. Алиса обладала художественным талантом, училась на реставратора в университете и совсем недавно особенно увлеклась старинными гравюрами.

– Лот номер двадцать семь, – торжественно объявил тем временем аукционист. – Гравюра Иеронима Кока, XVI век. Начальная цена – две тысячи евро.

– Две тысячи, – подал голос мужчина в сером пиджаке, который только что сошел с дистанции за шкатулку.

– Две пятьсот, – поднял карточку Леон.

– Три тысячи, – раздалось из дальнего ряда.

– Четыре, – без паузы сказал Леон.

Торг разгорелся быстро. Ставки летели вверх, будто кто-то подливал масла в огонь. Каждый раз, когда аукционист называл новую цену, тут же находился тот, кто перебивал ее.

– Пять тысяч! – выкрикнул горячий итальянец, уже заметно краснея.

– Пять пятьсот, – спокойно произнес Леон, словно речь шла о цене на помидоры на рынке.

Алиса, до этого наблюдавшая за происходящим с легкой улыбкой, нахмурилась и чуть наклонилась к мужу:

– Леон, может, хватит?

– Разве мы ее уже купили? – приподнял бровь тот, не сводя взгляда с аукциониста.

– Нет, но…

– Но?..

– Это дорого.

– Если ты ее хочешь, ты ее получишь, – тихо ответил Леон. – И мне все равно, за сколько.

Алиса снова села прямо, теперь напряженно оглядывая зал.