Читать книгу Санаторий - Николай Александрович Гиливеря - Страница 3

Вот он я, сижу на заднем сиденье. Жду, когда «ворон» доставит состарившегося ребёнка в экспериментальный – как выразился сам доктор – санаторий. Документ о неразглашении подписан, а значит, молчание становится единственным верным союзником.

Шум города позади. Бетонные нагромождения приравниваются нулю. Теперь вся древесная манипула11 кажется выше. Отсутствие гигантских ульев в кадре даёт простор стволам и кронам, а линия горизонта не сбивает «чистую» вертикаль. Давненько я не выезжал за границы личного комфорта.

Несмотря на тревожность, которая лишь слегка обжигает грудь, чувство детской радости затягивает с головой. Без спроса вдавливаю указательным пальцем кнопку. Стекло дверцы с моей стороны опускается. Бросаю испуганный взгляд в салонное зеркало. Водительский прищур приобретает лукавую весёлость.

«Решили сбежать, сэр?»

«Сэр?»

«Да, это вы».

«Для этой страны звучит немного чужеродно. Не находите?»

«Так же, как и джентльмен».

«Верно».

«Но ведь вы джентльмен».

«Отчего же?»

«Вы мне таким видитесь. А что до иностранных слов, в нашем языке и так большое количество англицизмов, францизмов и арабизмов».

«Соглашусь, но всё равно странно».

«Элементарная вежливость».

«Наигранная».

«Ни в коем разе, скорее уставная».

«Я не собираюсь сбегать».

«Недавний вопрос был шуткой, сэр».

«Мне захотелось свежего воздуха».

«Да».

«Сэр».

«Да-да?»

«О, вы тоже сэр?»

«Разумеется».

На том и сошлись. Остаток дороги я посвятил жадному созерцанию матушки-природы.

***

Около двух часов понадобилось для преодоления витиеватой дороги, прежде чем служебная машина добралась до ворот, подражающих английскому стилю. Высокий металлический штакетник почти полностью перекрывает обзор на внутренний двор. Только кончик полигонального купола12 на манер Санта-Мария-дель-Фьоре торчит невзначай, возбуждая фантазию.

Водитель въезжает на территорию, затем отвлекается от конечной цели на бюрократическую часть своих обязанностей. Пока он натыкивает комбинации на рабочих часах, пассажир изучает доступные с его ракурса достопримечательности.

Стеклянная шестигранная крыша впечатляет своей красотой, изящно впитывая швами золотистые лучи, но вот «коробка» повергает Рафаэля в чувство лёгкого отвращения. Топорная, выкрашенная хоть и в приятный, но не вяжущийся бежевый, она смахивает на солидного мужчину, нацепившего дамскую шляпу, да ещё и не своей эпохи. Подмеченный фрагмент становится только началом. Несуразный пристрой представляется бесформенным куском, который никоим образом нельзя вписать в понятие «архитектурный ансамбль». Так в обеденном домашнем супе можно увидеть короткую, но толстую макаронину, подплывшую почти впритык ко вполне аппетитной фрикадельке. Здание может похвастаться высотой в два этажа и обликом, не имеющим классических углов в девяносто градусов, что ещё отчётливее даёт схожести с итальянским достоянием. «Помни слова мамы, ты в гостях, нужно быть вежливым».

Автомобиль плавно трогается, огибая кольцевые развязки обширного участка, напичканные декоративными кустами в виде массивных сфер. Заметив определённый дискомфорт в лице своего подопечного, водитель бросает фразеологизм:

– Чувствуйте себя как дома, сэр.

– Боюсь, ваше начальство не обрадуется, если я вдруг решу воспользоваться этим джентльменским советом.

– Здесь терпеливые люди.

– До поры до времени.

– Вы так считаете?

– Зависит от заработной платы и прозрачности ведения бухгалтерии.

Машина останавливается перед центральным входом.

– Приехали.

– Благодарю. Поездка была, эм… – Рафаэль принимается выбираться из салона, протягивая своё «эммммммм». – Безаварийной.

– Спасибо на добром слове.

Никто не встречает Чарли Бакета, да и Виолетта с Верукой в компании Августуса13 не приехали. Второй сэр укатывает в неизвестном направлении, оставляя новобранца в полном, как ему кажется, одиночестве.

На удивление сквер оказывается симпатично обустроенным: хорошо уложенная брусчатка, летние столики, фонари на коротких опорах…

Вопреки сюжетной логике, Рафаэль решает пока не переступать порог своего нового, пусть и временного дома. Он усаживается на ближайший стул. Как полагается в такие моменты, рука незаметно, обходя мысли хозяина, тянется за сигаретой. Когда лёгкие выталкивают первую порцию дыма, новоявленный сэр очухивается, начиная виновато искать пепельницу, дабы соответствовать приобретённому (хоть и в шутку) статусу. Ближе к фильтру доносится неторопливое клацанье женских каблуков. Звук имеет глухие нотки, нежели чем от столбика или ковбойки, значит, большая вероятность, что приближающиеся ножки обуты в трапециевидный тип. Как хорошо мужчина может разбираться в подобных мелочах, обладая предрасположенностью, а может, и вовсе тайным желанием быть одним из видов этой чудесной детали обуви.

В дальней части сквера показывается классическая форма горничной, а через миг проявляются и черты лица, напоминающие своею скромностью ромашку. Курильщик воровато прячет бычок. Девушка молча садится рядом. Из кармана она достаёт миниатюрный сосуд и располагает его на середине стола.

– Это?.. – Тлеющий обрубок совестливо выныривает на свет.

– Да.

– Благодарю. Я уже и не знал, как избавляться от улики.

– Видимо, попытались бы найти мелкий зазор в стене.

– Не-е-ет…

– Как скажете.

– Можно ли узнать ваше имя?

– Мария.

– Вам не кажется, Мария, что с цифровизацией населения и обесфамиливанием люди стали будто бы чуть ближе друг к другу? Теперь при первой встрече они называют только имена. Но в то же время этот социальный ритуал воздвиг неприступную ледяную стену. Нас словно лишили семейного ордена, который добавлял нотки индивидуальности или, как говорили раньше, норова.

– Вы всегда так знакомитесь?

– Захотелось поддаться ежесекундному порыву.

– Первостепенный лёд, как вы выразились, успел появиться ещё на этапе жадности предводителей племён, стремившихся оградить своё нажитое добро. Вы окурок выкиньте, пожалуйста.

– Угу, продолжайте.

– Становится очевидным, что происхождение традиций, отличимые представления о высшем разуме, да и декоративные элементы в разных аспектах – всего лишь попытка жадного сознания прикарманить то, что по праву принадлежит природе, то есть всем существам.

– А как же невозможность первичной коммуникации племён из-за языкового барьера, агрессия ради выживания, прописанная самой жизнью?

– Не исключаю ваших доводов.

– Просто вы отнесли к «первостепенному льду» вещи, которые имеют место быть позже по хронологии.

– Да, я это сделала! – Мария рассмеялась. – Простите, я ведь ничего не смыслю в подобных темах.

– Зато как серьёзно отвечали, сплошное загляденье!

– Хотелось впечатлить гостя…

– И у вас получилось, учитывая, что зерно правды сокрыто в ваших словах.

– Сигаретой не угостите? Не успела взять свои, торопилась предотвратить мелкое хулиганство. Спасибо.

– Значит, следили за мной?

– Не совсем.

– Работаете здесь?

– Издеваетесь?

– Мало ли, вдруг вам нравится чёрный и белый, а в довершение вы можете питать слабость к униформе.

– …

– Позволите последний докучливый вопрос?

– Валяйте.

– Кто архитектор сего чуда?

– Вам не понравилось здание. Я угадала?

– Угадали.

– Вы не один такой. Есть в списке джентльмен… Предполагаю скорейшую вашу дружбу на почве отвращения.

– Отрадно слышать.

– А вот имени зодчего не знаю. Спросите лучше управляющего.

Классицизм. Запах свечек. Реверберация. Музей. Поталь. Невяжущаяся эклектика.

Ассоциации накрывают волной, жадно насыщая новыми впечатлениями. Слабость к архитектуре сродни слабости к книгам. Всё трогаешь взглядом, принюхиваешься, заглядывая в потаённые уголки между строк. Внутренности разнятся с экстерьером. Обстановка перекликается с достоянием стран востока: расширенные подпружные арки и их звездообразные очертания в проекции, которые историки связывают с балканским влиянием. Но зачем всё это именно здесь?

Просторный зал с мраморной плиткой цвета слоновой кости под ногами. Расписанные образами стены, казалось бы, святых, но в то же время никто из них не воскресает в памяти. Получается пародия на светский уклад со вкусом бездуховного века. Раскиданные по краям стен орнаменты. Широкая лестница с бархатной обшивкой. Балюстрада и вовсе позолочена. В добавок ко всему – дикое дополнение в виде трёх прозрачных кубов, угрожающе застывших прямиком над головой. Удерживающую конструкцию с этого ракурса не видно, зато у ближайшего многогранника можно разглядеть предметы меблировки в виде трёх огромных вытянутых столов (квалифицирующиеся понятием банкетные) и утыканные к ним квадратики. Несколькими черточками обозначены ноги, одна пара коих шустро передвигается, обслуживая немногочисленных, судя по всему, обедающих. Ярусы, расположенные выше, детализировать не удаётся.

Мария ретируется, оставляя гостя на администратора. Ещё моложавый пятидесятилетний человек в элегантном костюме с достоинством в походке спускается к Рафаэлю.

– Как упоительно видеть огонёк в глазах людей, впервые посетивших парадную заведения. – Мужчина останавливается на комфортном расстоянии вытянутой руки, смещая внимание новоприбывшего постояльца на свою безукоризненно изящную персону. – Здравствуйте, Рафаэль.

– Это вы верно подметили. Такое всё… блестящее. Что тут исповедуют?

– В стенах оздоровительного комплекса вы можете придерживаться любой, доступной вашему пониманию религии.

– К вам, уважаемый, как нынче обращаться?

Джентльмен учтиво указывает взглядом на левую часть своей груди, делая акцент на бейдже.

– Ага, Верг. Псевдоним?

– Сокращение от имени.

– Всё настолько плохо?

– Напротив. Человеку моей профессии зваться Вергилием14 больно пафосно.

– Выглядите статно. Иностранец?

– Наполовину.

– Мать?

– Отец.

– …

– Литературовед. Теперь, надеюсь, вы уразумели, откуда появился я.

– А что в этой стране забыли?

– Поначалу мать, которая после развода с моим импульсивным родителем уехала жить на родину, прихватив с собой дитя, а позже я уже забыл забывчивого отца.

– Разводы – вечно они такие.

– Ещё будут вопросы или мы можем приступить к намеченной экскурсии, которая поспособствует вашей скорейшей адаптации?

– Больше никаких.

– Тогда трогаемся!

Администратор срывается с цепи, но затем резко застывает на полушаге. Виноватая улыбка играет на лице. Его руки приподнимаются до уровня груди, как бы символически пытаясь охватить окружение. Голова задирается, взвешивая в уме слова.

– Как вы уже могли догадаться, мы находимся в центральном корпусе нашего чудесного заведения! Высокий потолок в стиле…

– Хайфлэт, – подсказывает Рафаэль.

– Благодарю. Высокий потолок в стиле хайфлэээт, – понятие экскурсовод растягивает нарочито странно. – Стены расписаны вручную модным художником под ником @snickeringdog. Каждый изображенный персонаж является отсылкой к…

– Святому.

– Верно! Прошу обратить внимание на минимальное «засорение» пространства, где прозрачность купола гарантирует гостям естественное освещение. Руководство совместно с архитектором решило сохранить мебельную невинность и нейтральность, воздвигнув лишь три помещения кубической формы, используя монолитный поликарбонат поколения G++.

– А почему ваш живописец не изобразил просто святых?

– Вероятнее всего, проблема бюрократического характера, но мне хочется думать, что таков замысел. Давайте переместимся на круг выше.

Летящей походкой Верг отстукивает пулемётный ритм, не пропуская ни одной ступени. Рафаэль, напротив, вышагивает внушительными отрезками. Со второго этажа становится понятно устройство кубических ваяний, наслоившихся друг над дружкой с небольшим смещением центра и соединённых общей цилиндрической трубой, незамеченной изначально за счёт прозрачности материала. Даже мостовая дорожка выполнена из поликарбоната. Фактически, для попадания внутрь гексаэдра нужно сделать шаг в пустоту.

– Я так понимаю, акрофобы у вас голодают?

– Ну что вы, мы заказываем им пиццу на веранду.

– Конструкция точно надёжная?

– Будьте покойны, она выполнена по мировым стандартам качества.

– То-то и оно.

Усатый джентльмен никогда не боялся высоты, но сейчас, находясь в пасти несуразного великана и видя под ногами лишь призрачный намёк на твердь, он ощущает непривычную слабость. Первый «шрх» дрожащей левой ногой. Затем правой.

– Не так страшно, как думалось.

– У нас нет цели убить вас.

– Приятно слышать.

После десяти маленьких шагов для одного человека, но огромного скачка для Рафаэля, экскурсия перемещается в столовую. Словно чародей, сопровождающий всплывает с правой стороны от подопечного, изучая убранство трапезной, будто видит её в первый раз. Вблизи столы и прилегающие четвероногие губители осанки открываются с интересной стороны. Расположенные на манер тронной средневековой залы, они поражают гостя своей стеклянной «кожей».

– Посещение буфета свободное, хоть у нас имеется и общее расписание.

– Вот удумали…

– Ненормированные визиты доступны в случае договорённости с шеф-поваром. Оставляете ей список своих пожеланий на каждый день, и вуаля! Если вы этого не сделаете, то вам элементарно нечем будет угощаться. В общие часы подаётся стандартное меню. Завтрак начинается в 7:30 по местному времени, а заканчивается в 9:00. Обед с 14:30 до 16:00. Ужин с 20:00 и до победного. Запомнили?

– Будем надеяться.

– Обед уже прошел, зато не за горами очаровательный ужин. Идёмте дальше.

Две пары ног проплывают над пропастью, возвращаясь на лестничную кишку. Верг огибает закольцованный коридор. С противоположной стороны обнаруживается проход на следующий уровень.

Третий этаж ничем не отличается от второго. Только в утробе куба вместо закусочной мужчин встречают нагромождения спортивных снарядов. Несколько фигур неоднородного телосложения активно пыхтят в разных концах зала.

– Ждёте особого приглашения? – спрашивает администратор.

– Я и отсюда прекрасно всё вижу. Хотя, если вы собираетесь поучать работе на каждом тренажере, показывая на собственном примере…

– Признаюсь, сэр, у меня нет особого желания бахвалиться своей техникой, если только в этом нет резкой необходимости. Приметили вон того молодого человека в сиреневой майке? Это тренер, Вениамин.

– Не увлекаетесь спортом?

– Как и вы.

– Так сильно заметно?

– Выглядите хорошо, но на атлета не тянете. Рыбак рыбака, как говорится. Ну-с, в таком случае предлагаю подняться на финальный ярус, он-то вас должен заинтересовать.

Верхний гексаэдр разительно отличается от тандема. Песок, известняк и сода сошлись в реакции при температуре 1700 °C, чтобы столичный щёголь чуть удивлённо спросил:

– Зеркало?

– Не узнали себя в отражении?

– Признайтесь, на самом деле это проектировал душевнобольной?

– Как вы изменились в тоне.

– Просто мне некомфортно находиться в таком…

– Изобилии?

– Именно.

– Значит, задумка удалась.

– Извините?

– Разве вы ещё не поняли?

– Будьте любезны просветить.

– Нарочитая вычурность просто необходима для встряски субъекта. Неужели вы пожелали бы лежать в казённом санатории, где каждая деталь напоминает больницу? Не думаю. А тут словно попадаешь в странный сон… Разве не чудесно?

– Затрудняюсь ответить.

– А как смотрите на магию кино?

– В этом комичном пространстве вы крутите фильмы?

– Причём на любой вкус и цвет.

– Личный кинотеатр… недурно.

– Ознакомитесь? Там, насколько мне известно, сейчас крутят научную постановку «Пищевая цепь», которую включили по просьбе Лизаветы Павловны.

– Павловны?!

– Понимаю ваши чувства.

– Откуда у вашей Лизаветы появилось отчество?

– Ниоткуда оно у неё не появилось. Просто эта возрастная дама со своими причудами. У неё очередное обострение. Ходит тут, знаете ли, везде представляется Лизаветой Павловной. Мы против грубостей и принуждений, только в самых исключительных случаях. И ещё вот забавное: когда она попросила вписать её в гостевой лист с отчеством, то я сразу отказал, объяснив невозможность выполнить просьбу элементарным отсутствием колонки в анкете. «Отчеств больше нет», – уведомил я эту прелестную женщину, а она, в свою очередь, отняла мой рабочий планшет и в графу имя дописала слитно Лизаветапавловна. Ну не прелесть?

– Давайте глянем ваш зал. – На этот раз Рафаэль без приглашения рвётся в пропасть. Но посмотреть ему отнюдь хочется не на отрывок научного фильма с сомнительным названием, а на саму женщину.

Монохромный фрагмент ленты авангардом бросается в глаза. Яркое пятно смещено. Роль второй стены выполняет площадка со зрительными креслами, чей уровень стремительно опускается ближе к первому ряду. Мужчина ступает крадучись.

«Теперь, когда мы разобрались с вопросом непосредственной связи внешней энергии планеты с лично-внутренней, примемся за эксперимент», – говорит актёр в белом халате, пристально глядя в глазок камеры.

Рафаэль необдуманно занимает самое дорогое место, после чего ему приходится обернуться, чтобы удовлетворить перезревшее любопытство. В сердце зала восседает сухощавая маленькая женщина. На её голове пестрит соломенная шляпа с гигантскими бортами, глаза скрываются за солнцезащитными очками, а от руки поднимается изящная полоска сигаретного дыма. Похожая на цветок старушка выкрикивает:

– Оставайтесь, сейчас начнётся моя любимая часть!

На экране всё тот же господин в больничном одеянии. За его спиной на каталке лежит девушка, накрытая до подбородка покрывалом.

«Эта юная особа стала жертвой редкой болезни, которая изводила бедняжку долгие месяцы, вплоть до полного истощения. Сейчас, на её примере, мы попытаемся понять механизм последней вспышки сознания, и как эта вспышка позволяет нам прожить религиозные убеждения».

Кадр мутирует в допотопную рисовку. Тело мученицы становится наброском. Общий план сменяется абстрактной черепной коробкой, в которую аниматор дорисовывает светящуюся лампочку, а с конца цоколя появляется чёрная полоска на манер фитиля, запутанного хаотичной линией и протянутого вдоль всего тела. Кончик воспламеняется, начиная стремительно двигаться по лабиринту.

«В разные эпохи средняя продолжительность жизни менялась, увеличиваясь при развитии медицинского искусства. Опираясь на наш век, можно с полной уверенностью заявить: женский показатель как никогда высок. Но не стоит забывать о многочисленных аномалиях, случающихся постоянно. Генетика, злой рок, происшествия… Что угодно способно прервать жизнь. Нашей красавице не повезло».

Пламя – словно в ускоренной съёмке – пулей проносится по нутру.

«Мы остановили разрушительный процесс за секунду до взрыва разума. Давайте же узнаем, какими убеждениями жила эта девочка».

Возникает фигура ведущего.

«Дорогая, ты меня слышишь?»

«Да, доктор».

«Сможешь ответить на несколько вопросов?»

«Смогу, если потом вы ответите на мои».

«Справедливо. Договорились».

Мордашка нарисованной Бетти озаряется скобочкой концами вверх.

«Итак, скажи мне, пожалуйста, ты веришь в Бога?»

«Верю. И вся моя семья полагается на Его милость».

«А веришь ли ты в рай и ад?»

«Конечно, ведь эти антонимы являются сознанием нашего создателя».

«Как считаешь, ты всегда поступала по совести? Не нарушала ли ты заповеди Божьи?»

«Да. Я ходила в церковь по воскресеньям, подавала нищим еды и немного денег».

«Спасибо за честность, малышка».

«Вы обещали разъяснить кое-что».

«Разумеется. Слушаю, дитя».

«Как вы думаете… Как вы думаете…»

Бетти умирает. На лице доктора всплывает скобочка с опущенными краями.

«Давайте детально рассмотрим механизм мгновения перед закулисьем».

Картинка с телом приближается. В коробке ещё горит лампочка, а край «негодующего» фитиля остаётся в микроне от цоколя. Кадр оживает. Огонёк достигает цели. Колба разрывается на мириады частиц. Голос продолжает:

«Сейчас вы наблюдаете смерть мозга. Финальный выплеск адреналина буквально испепеляет серое и белое вещество. В эту зептосекунду происходит критический выброс имеющегося потенциала энергии, которым обладал организм. Для зрителя затухание длится миг. Конвульсия тела, и песенка спета. Но для нашей ныне уже загробной путешественницы всё выглядело иначе».

Реалистичный диктор приходит на смену графике.

«Благодаря современным датчикам измерения, учёные смогли отыскать ключ, приподнимающий завесу тайны. Информационно-обменные зоны определяются несколькими слоями, в которых распределяются функциональные обязанности. Самая нерасторопная отмечается конечной. Она же участвует в реализации самой работы. Проще говоря, перед тем как шевельнуть пальцем, мозг занимается серьёзными математическими вычислениями, после посылая необходимый сигнал руке. Отталкиваясь от закономерного умозаключения, мы подбираемся к выводу о непостижимой скорости электронов, которую до сегодняшнего дня нельзя было установить. Но теперь бельмо устранено. Видите ли, наше чувство времени повторяет апорию15 Зенона об Ахиллесе и черепахе16. На каждом этапе углубления темп увеличивается, за счёт чего увеличивается и восприятие ощущения стрелок. Возбудимая клетка нейрона содержит своё внутреннее строение, а оно своё. Получается, что на каждом уровне черепаха будет находиться впереди атлета. Из этого следует вывод: за долю секунды Бетти прожила целую вечность в прекрасном раю, в который она так верила. Подобное явление проявляется абсолютно у всех без исключения, например, атеисты…»

В последний раз Рафаэль бросает взгляд на Лизавету. Его тень взвивается с места. Верг поспешно ретируется хвостом. Сеанс окончен. Ближе к лестничному спуску администратор интересуется:

– Не нравится научпоп?

Постоялец, словно ошпаренный, скачет вниз.

– Снято безвкусно.

– Позволите поинтересоваться?

– Валяйте.

– Куда вы так торопитесь?

– В уборную. А вы?

– Джентльменские комнаты имеются и на этом этаже. А бегу я за вами по причине нашей незавершенной экскурсии.

– Пожалуй, я немного погорячился, но на первом ведь тоже есть?

– Если я скажу «нет», вы сильно удивитесь?

– Очень. Вы буквально впечатлите меня.

– К сожалению, пока мне не удастся вас обескуражить.

– Всё ещё впереди.

– Зато могу показать точное расположение, ибо у нас нет безвкусных опознавательных знаков, по которым вы смогли бы вычислить санузел самостоятельно.

Рафаэль шагает в сторону, давая сопровождающему пройти. На уровне партера под навесом слева обнаруживается стандартного размера дубовая дверь, смахивающая на вход в деловой кабинет. Нажимная позолоченная ручка легко поддаётся под напором администратора, пропуская страждущего.

– Со мной не пойдёте?

– А существует подобная нужда?

– Как-никак экскурсия. Вдруг вы специалист и в таких тонких материях.

– Попрошу не вписывать меня в рамки карикатурного зануды.

– Верг, вы не обиделись?

– На что конкретно?

– На мою дурашливость.

– Для меня главное – комфорт гостя. Остальное притерпится.

– Я ведь не издеваюсь над вами.

– Знаю.

– Просто шучу.

– И у вас получается.

– Я бываю несносным, понимаете?

– Это общечеловеческий фактор.

– То есть всё путём?

– Вы вроде спешили опорожниться.

– Действительно. Вы не уйдёте?

– Непременно дождусь вас.

Через две минуты и двадцать пять секунд парочка шагает нога к ноге, продолжая ознакомительную прогулку. Через двадцать метров Верг останавливается напротив двустворчатой двери.

– Сэр, – с хитрецой в тоне обращается администратор.

– Да-да.

– Не хотите угадать, что находится по ту сторону?

– Зачем?

– Видите ли, один из первых посетителей… Это был возрастной мужчина. Имени сказать не могу, личность известная. Не удивляйтесь, у нас отдыхают совершенно разношёрстные люди. Так вот, этот седовласый джентльмен, когда мы подошли сюда… знаете, на его лице заиграла давно забытая радость. Он словно превратился в мальчишку, с полным энтузиазмом заверещав: «А давайте, давайте я угадаю, что ждёт меня за дверью?» Отказать в столь незначительной просьбе я не был в состоянии хотя бы по причине возможного увольнения после такой неосмотрительной дерзости. – Управляющий хохотнул своей остроте.

– Ему удалось?

– О, я уверен, он точно знал о назначении этого помещения, но нарочно озвучивал самые безумные варианты, сильно веселя меня и себя, в частности. С тех пор я решил включить эту маленькую забаву в свою программу.

– Тогда пробуем? – Рафаэль задумывается. Спутник замирает в предвкушении. – Мне кажется, это ну очень большой туалет.

Верг прыскает смехом.

– Нет, но версия хорошая.

– Тогдаааа… там куча смирительных коек для провинившихся.

– Нет-нет, уважаемый!

– Может, тогда там банкетный зал? Много красивых столов, везде висят шелковые портьеры вишневого цвета. Ах да, и, само собой, ламбрекены17.

Администраторский задор пропадает по невидимому щелчку.

– Вы правы, сэр.

– Чёрт, простите, старина. Я и не думал…

– …

– …что в дурке будет… – Мужчина не успевает закончить мысль.

– Попрошу впредь не называть санаторий так, как это сделали вы!

– Но ведь…

– Решительно никаких но! Заведение предназначено для передышки, наслаждения и восстановления баланса ЗДОРОВЫХ людей. – Управляющий сделался раздражительным. Не ожидавший такой реакции Рафаэль меняется в лице. – Примите искренние извинения за мой гонор. Поймите, тут люди различного склада ума. Есть ранимые персоны, взять ту же Лизавету Павловну. Вы ненароком можете кого-то обидеть или элементарно вывести из приподнятого настроения. Поэтому я вас слёзно прошу, не говорите про это чудесное место, как о особо привилегированной психушке.

– Нет проблем.

– Благодарю, mon chér.

Обе створки торжественно распахиваются. Джентльменов встречает стадо дубовых столов, невысокий подмосток в три средние ступени. Шелковые портьеры имеются, правда, отливают не фиолетовым, а классической киноварью. На стенах болтаются картины в позолоченных багетах. Гармонию «дворцовых декораций» нарушает плазменный экран за спиной сцены.

Ни с того ни с сего Рафаэль начинает активно маневрировать змейкой между столами, напоминая разбушевавшегося ребёнка. Он держит руки на уровне плеч, изображая самолёт.

– Давайте, дружище, пока никто не видит!

– Воздержусь.

Спокойным шагом нянька следует за сорванцом, внимательно наблюдая за каждым его движением.

– А тут какие-то праздники проходят, а? Или по вечерам собираются господа, лицезреют на шаловливые танцы прекрасных ножек, а затем в тайной комнате перекидываются в покер? Если так, то я пас, не люблю вечеринки.

– Банкетный зал универсален в плане времяпрепровождения. А азартными играми вы вправе насладиться в любом доступном уголке.

– Нога заболела… – Импровизированный самолёт совершает посадку на ближайший стул. – А если я захочу у…

– Убивать нельзя, сэр, это табу. Если вы хотели сказать именно это. Вашей ноге полегчало? Могу размять.

– Не стоит, уже лучше. Сейчас пойдём. Так что здесь проводят на практике?

– В основном скромные рауты в честь новоприбывших или отбывающих восвояси. Иногда, эм, с общего согласия устраиваются балы. Но обычно народ предпочитает скапливаться в столовой, а в жаркую погоду – на свежем воздухе, лёжа на песке, понижая градус тела мороженым с фисташками.

– Пляж?

– О да, а ещё импровизированный лес.

– Так чего мы ждём? Вперёд! – Рафаэль возбуждённо подскакивает, ожидая от спутника подсказки, в какую сторону идти.

– С удовольствием, только для начала нам нужно закончить базовую экскурсию. Не переживайте, нас ждёт финальная остановка: двухэтажный жилой корпус.

Несмотря на архитектурную изобретательность, на проход из центрального здания в жилую часть автор оказался довольно скуп, не придумав ровным счётом ничего. Единственный путь лежит через улицу. И если летом это не создаёт никаких проблем, то зимой или в дождливую погоду отсутствие галерейного перехода становится ощутимым упущением.

Первый этаж. Коридор. Свет от идущего на убыль солнца подчёркивает кресты от смежных створок, фрагментарно выдёргивая золотисто-коричневые обои. Под ногами ковровое покрытие на несколько оттенков темнее.

– Номеров у вас не так чтобы много.

– Подклет отведён под оздоровительные процедуры. Нам на второй.

Верг делает четыре шага вперёд. Стена плавно разъезжается, обнажая квадратный метр, в котором прячется лифт класса мини.

– А лестница имеется?

– Само собой. Обе клетки находятся на противоположных концах передней.

– Как неудобно.

Кабина трогается, скрывая мужские фигуры. Створки стен возвращаются в исходное положение.

Второй этаж – копия первого, только в коридоре насажены апартаменты. На серебряной табличке ближайшей двери написан номер двадцать пять.

– О достопочтенный проводник, дурного я могу не опасаться, ежели можно будет занять мне эту комнату.

– Увы, пусть, коль совру, адский жар ступни мои сожжёт, покои отданы мистеру Вану.

– Какие нынче имена пошли? Лицом ведь всё равно будет Иван.

– Этот джентльмен – уроженец Китая.

– Тогда передайте ему мои искренние извинения.

– Зачем? Ничего оскорбительного в вашем высказывании я не усмотрел.

– Азиаты легки на задетую честь… А вдруг он подслушивает?

Номер резко распахивается, заставляя мужчин подпрыгнуть. В проём выплывает низкая худощавая фигура.

– О-о-о, сир Вьйорге. Риад вас видьеть в здравиии.

– Взаимно, сэр. Как ваш послеобеденный сон?

– Нэт-нэт. Эээээ, meditated.

– Медитировали?

– Дааааааааа! – с радостью протягивает старик, искоса поглядывая на чужака.

Администратор спохватывается:

– Прошу любить и жаловать, наш новый гость: Рафаэль. – Проводник переводит внимание на своего Дуранте. – А это уважаемый Вану. Имя не склоняется.

Между постояльцами происходит ритуал обмена рукопожатиями.

– Приятно познакомиться.

– Ой, а мне, а мне кьак. Дабральись холосшо?

– Вполне, благодарю.

– Я как раз показывал нашему новому другу расположение всех важных зон.

– Да, а затем мы остановились у вашего жилья, и я надеялся заселиться в него. Думал, свободно.

– О-о-о-о, ви пракьазник, сир. Ох-о-хо! – кряхтит собеседник. – Не сьметь отвлекаться вас. Встрейтимся за общый ужн!

– Непременно.

Дедушка поковылял по своим делам.

– Мы в ту сторону идём? – спрашивает Рафаэль. – А то я двинулся по наитию.

Верг утвердительно кивает.

– А нам, извиняюсь, далеко ещё?

– Ваши апартаменты под номером двенадцать. Пришли, сэр. Держите электронный ключ. Пользоваться умеете?

– Пару раз останавливался в отелях. – Мужчина надевает намагниченный резиновый браслет на правое запястье.

– Господин В., не сочтёте за грубость, если тут мы распрощаемся? Видите ли, я хотел бы самостоятельно повозиться в покоях. Немного уединения никому не помешает.

– Если вы того желаете – не смею препятствовать. Приходите на ужин в назначенный час, заодно сойдётесь с остальными отдыхающими.

Администратор удаляется.

– Верг!

– Да?

– Я ведь говорил, что старик подслушивает.

Ветер разочарований сменяется ностальгическим штилем. Всему виной домашняя естественность, встречающая своего временного хозяина с хлебом-солью. Резиновый серый коврик, жаккардовый пуфик, линолеум с принтом под паркет. Стены обклеены обоями в цветочный узор. По правую руку дверца в ванную комнату. А впереди – частично скрываемое проёмом – панорамное окно, что пропускает могущество природного простора, буквально окутывая своей персиково-розоватой прозрачностью возведённые человеком норы.

Рафаэль надевает приготовленные тапочки. Первым делом он суёт нос в санузел. Овальной формы белоснежная ванна в углу, рядом раковина с зеркалом без декоративной планки. Далее по радиусу обзора в глаза бросается унитаз, над которым угрожающе склоняется подвесная полка. Стиральной машинки нет, зато есть тканый мешок для грязного белья.

Следующая остановка – гостиная. Вблизи она ещё чудеснее. На стене плазменный телевизор. Противоположную сторону занимает стеллаж, заставленный книгами и вазами, напоминающими головы языческих божков. А перед панорамой располагается диван. Постоялец с нетерпением садится с левого края. Выпрямив спину, он делает глубокий вдох. Кроме неба, перед ним открывается обзор на зелёную полосу, состоящую преимущественно из елей. «Земную жизнь пройдя до половины, я очутился в сумрачном лесу, утратив правый путь во тьме долины»18.

За спиной обнаруживается неприметная дверь, ведущая в спальню. От остальных зон её отличает отсутствие обоев. Стены здесь выкрашены в матово-синий. Основную часть пространства занимает кровать. Мягкий матрас толще своих рядовых родственников втрое. Рядом тумбочка, светильник, а над головой повесилось абстрактное искусство. Врезная, еле заметная ручка в перегородке интригует. Выдвигается прямоугольный фрагмент, оказываясь компактной полкой для вещей, уже бережно набитой таковыми. На всех бирках Рафаэль не без удивления отмечает свой размер. Конец экскурсии. Теперь можно и отдохнуть.

Двадцать ноль пять. Надо поторопиться. Небольшое опоздание хоть и является благородным жестом, но возрастает вероятность прийти крайним, а значит, много чужих глаз разом уставятся на нерадивую овечку. Намечается неприятное испытание, но хочется верить в лучшее. Пока центральное лицо преодолевает спешным шагом коридорные отрезки, из соседних номеров никто не высовывается. Глаза избегают смотреть в направлении трапезной, опасаясь поймать насмешливые выражения. Только минуя «пустотный мост», мужчина поднимает взгляд, в котором читается волнение. Бегло, на манер удара хлыста, он сканирует помещение, застукав его фактически пустым. Лишь одинокий старик сидит в дальнем углу, локтями уперевшись о стол. При постороннем звуке он оживляется, выпрямляясь по стойке смирно.

– Аааа, это вы… – басит незнакомец, возвращаясь в исходное положение.

– Я?

– Ну не я же!

– А вы знаете, кто я?

– Нет. Зато точно вижу, вы не прекрасная особа. Не тот нежный лепесток, волнующий моё одинокое сердце!

– Вы, случайно, не про Лизавету Павловну?

– Вы с ней знакомы?!

– Я всё же угадал… Успокойтесь, уважаемый, не стоит так возбуждаться. – Мужчина определился с выбором, сев за стол у выхода. – Я незнаком с этой женщиной лично, но видел её в кинозале за просмотром научного фильма. Имя же мне подсказал сэр Верг.

– Меня Алексей звать! – прерывая логическую цепочку, выкрикивает этот возрастной, но ещё в атлетической форме дядька.

Наш оголодавший поднимает длань в приветствии, но не успевает назваться в ответ, как Алексей вскакивает, уверенным маршем подходит вплотную и протягивает свою широкую лопату для пожатия.

– А тебя как звать, сынок?

– Рафаэль, сэр, – стонет мужчина, попавший в охотничий капкан.

– Тебя уже заразили…

– Простите?

– Да сэрканьем этим! Вот п… Ладно, ты не виноват, что вокруг одни идиоты. – Старик отпускает жертву и уходит на своё место.

– А где все?

– А?!

– Я спрашиваю, – набирает в лёгкие воздуха. – Где народ?!

– Леший их знает! – выпаливает не лучший собеседник, подчёркивая своё пренебрежение. – Хотел увидеть рожи одним дублем? Не дождёшься. Тут никакого порядка. Одно могу обещать точно – Лизавету-душеньку ты скоро узришь. У нас, видишь ли, тут свидание…

В сей момент распахивается дверь. Влюблённый начинает сиять. Четыре фигуры одновременно вплывают в столовую. Возглавляет шествие Лизавета Павловна. Всё в том же небесном летнем платье, она порхает до воздыхателя. Он же нетерпеливо вскакивает, целует даме лапку, после усаживая её рядом с собой.

– Хоть одно прекрасное создание в этой психушке!

– Где ваши манеры, сэр? Ладно мы, – администратор обводит рукой рядом стоящих Вану и прекрасную незнакомку в костюме горничной, как у Марии, – привыкли к вашему специфическому характеру, но пожалейте нашего прозелита19.

– Я не намерен изменять себе! А ты, девочка, – агрессор «тыкает» на особу в спецодежде, – неси харчи.

– Слушаюсь. – Но вместо немедленного исполнения наказа девушка подходит к Рафаэлю. – Рада познакомиться с вами. Меня зовут Сая. Вы можете обращаться ко мне с любой просьбой.

– Взаимно, буду иметь в виду. У вас красивое имя, надеюсь, не забуду.

– Всьйо, ньяаш дуруг пьопал в чьаарыыы, – лепечет Вану, усаживаясь рядом с мужчиной.

– Прошу прощения за такое фиаско, но, похоже, других гостей не ожидается.

– Ничего страшного, Верг. В любом случае, основная моя цель – набить желудок съестным.

– Всё же хочу пояснить столь скудное посещение. Видите ли, в последний момент Вилска (очень приятная мисс) решила устроить застолье на пляже…

– Хватит мискать и сэркать! – выкрикивает Алексей.

– …именно поэтому подача блюд немного задерживается.

– Дружище.

– Да-да?

– Вы когда будете ужинать?

– За меня не беспокойтесь. Обслуживающий персонал питается в свободное от работы время.

– Хотел предложить вам и вашим «пчёлкам» поесть вместе.

– Какое… интересное и милое предложение! Вы требуете компании?

– Не принуждаю, но был бы рад.

– Схожу, оповещу Саю и Марию! А вот мисс Ия точно не сможет присоединиться. Она сейчас отдувается на берегу.

Администратор покидает залу, оставляя трёх мушкетёров на попечительство Лизаветы. Неловкая тишина растягивается на мучительные полминуты.

– Ну, рассказывай! – обращается к Рафаэлю пожилая гора.

– Что именно вы хотите услышать?

– За какие грешки тебя упекли?

– Да, знаете ли…

– Лизавета Павловна, к примеру, слишком хороша для общества бездуховных сволочей, из-за коих у неё периодически случаются припадки. Меня сюда засунули из-за честности! А вот узкоглазый, – акцентирует на слове «узкоглазый» собеседник. На хамство Вану лишь хихикает, учтиво кланяясь. – Этот Ваня-дурак у нас турист. На сафари он тут, понимаешь ли.

– Оооо, сьеэр Олегсйей, благадьарьйо вьас. Очьйэнь ээээ, мьило-мьило!

– Заткнись, любитель летучих мышей.

– Дорогой, знайте меру, – вступается дама. – Ещё одна грубость в адрес нашего друга, и свидание будет окончено досрочно.

– Приношу сердечные извинения, душенька, – заискивающим тоном лепечет Алексей. – Усатый, я жду!

Дверь распахивается, прерывая допрос. Вкатываются два сервировочных стола. Сая подъезжает к влюблённым. Мария же начинает обслуживать мужчин.

– Какой вы симпатичный в бежевом комплекте.

– Надеюсь, комплимент без скрытой усмешки. – Конфузится Рафаэль.

Дежурная ставит четыре металлических лотка, накрытых клошем. Управляющий появляется из-за её спины, усаживаясь напротив Вану.

– А вы с нами не?..

– Марию мне не удалось уговорить. Она прикрылась заботами в поварской.

– Жаль.

– Не расстраивайтесь, я поем с вами в другой раз, когда осмелитесь пригласить повторно. Необходимые приборы находятся внутри. Когда закончите, оставьте посуду на столе.

– А если я захочу помочь вам? Мне тут некоторые (пристальный взгляд на Верга) шепнули о практике повышенной дозволенности в данных стенах.

– Кроме моментов, граничащих с чужой компетентностью, – отвечает за Марию администратор. – У всего есть пределы. Вечность, воля, богатство, дозволенность – не исключения.

За свободное место усаживается Сая.

– А у образов эти самые Г ещё жестче, – задумчиво произносит Рафаэль.

– Сэр?

– А это, дружище, уже не в вашей компетенции.

Сотрапезники брызгают слюной каждый на свой манер. Напряжение спадает.

– Всепоглощающего аппетита! – желает Верг.

– Пьейрятнага.

– Волшебного вам, джентльмены! – нараспев отзывается Лизавета Павловна.

Воцаряется тишина. Первые пять минут нужны для удовлетворения первостепенного чувства голода.

Усатый пришелец аккуратно снимает крышку. На тарелке порция риса Басмати с непонятным соусом, смахивающим на запеканку. По радиусу закручены кусочки красной рыбы, квадратики сыра твёрдых сортов и группа базовых овощей. На краю располагаются соусница, хлеб на салфетке, масло, фаршированные оливки и чай в электрической (автоматически подогреваемой) кружке. Мужчина с аппетитом бросается на кушанье.

Вторая половина ужина посвящается беседам и смакованию листовых чаёв. Голубки весело воркуют, а пара работников и Вану вовлекают новенького в разговор.

– Вот скажите нам, – подаёт голос администратор. – Как вы думаете, какая нация является самой любезной?

– Japan! – вставляет китаец.

– Да, вот наш восточный гость считает таковой Японию. Там, по его мнению, давным-давно цветёт понимание и гармония за счёт, эээ…

– Насиональный харьактьэрэа и високотэхнолоджи!

– Именно. Юная мисс вот называет родину самой радушной. Как вы говорите?..

– Кто Родину любит, тому она в долгу не будет, – щебечет Сая.

– А вы, Верг? – интересуется Рафаэль.

– Я на стороне логики. Невозможно характеризовать отдельно взятый народ конкретным признаком. В каждом государственном отрезке свои герои и негодяи. И все мы настолько разные… Однозначной точки тут нет.

– Отьсень мудло, сиэр, – поддакивает Вану.

– Если вы разделяете точку зрения нашего дорогого проводника, то отчего не примкнёте к ней?

– Ооооо, тьааак нельзйа! Чьужой мнение занэимть. Своё! Сьэр Райфаль.

– Звучит как вызов.

– Скорее игра, но можете трактовать иначе.

– Не озадачивайте себя ответом, сэр. Мы провокаторы! – озорно заступается служанка.

– Благодарю, но всё-таки постараюсь дать отпор. – Новоявленный Рэмбо задумывается на целую (как ему кажется) бесконечность, изучая пространство за кубом. – Никакая. Разгадка кроется в культурном различии. Японцу нечего делить с туристом, допустим, из Америки. Иностранец приехал пофотографировать домишки, отведать местной пищи, да и в конфликт тяжело ввязаться ввиду языкового барьера, но между собой… Поэтому понятие «любезности» существует фрагментарно. Люди – собаки, только злее.

– Отлично, но вы пришли к моему умозаключению, просто иными словами.

– Сомневаюсь. Вы – центрист, то есть пребываете в неопределённости. Я же утверждаю.

– Простите?

– Ой, а я вас поняла, Рафаэль. И очень хорошо уловила суть, а управляющий – нет. Он не видит отличия!

Озлобленность Верга быстро спадает, но присутствующие улавливают дёрг жевательных мышц.

– Признаюсь, обыграли.

Незаметно к заурядной четвёрке приближается Алексей. За ним плетётся Лизавета Павловна, которая пыжится утащить благоверного восвояси.

– Сынок, ты меня собакой обозвал?

– Я? Ни в коем разе.

– Сэр, пожалуйста, успокойтесь. – Администратор вскакивает на ноги, становясь живой стеной промеж агрессором и потенциальной жертвой.

– Кличет людей тупыми животными!

– В масштабном плане – да. Против биологии не попрёшь.

– Ладно всякие гуки и прочая требуха, но мы-то, мы! Сколько выстрадали; скольким помогли, получив по итогу пинки да издёвки!

С каждым словом Алексей заводит себя ещё пуще. Уже и Вану приходится подключаться к обороне.

– Да утихомирьтесь! Возмущаетесь, что вас собакой назвали, а ведёте себя куда срамней! – защищается Рафаэль, допивая чай.

– Прошу, давайте уйдём, я провожу вас до номера, – шепчет девушка.

– Голубчик! – Управляющий хватает быка за рога.

– Аааа, не имеете права! Этот подонок и душеньку заразой окрестил!

– Дурдом!

– Ага, Верг! А мне запретили выражаться.

Философ-шутник под ручку с Саей медленно направляется к выходу.

– Сейчас не до ваших острот. Алексей, вы пили своё лекарство?

– Убью, сволочь!

– Значит, нет. Пригласите Луку, живо!

Обезумевший вырывается из тисков ровно в тот момент, когда враг переступает порог. Он выхватывает первую попавшуюся тарелку и метает её в неприятеля со всей мо́чи.