Читать книгу Саглар. Тайна Чёрных земель - Николай Дмитриевич Лукьянченко - Страница 3

Глава вторая

Оглавление

Саглар исчезла из станицы,

Одну тоску оставив мне.

И надо было бы смирится,

Забыть, не думать мне о ней.

Не думать где, в каком селенье

Саглар живёт. Но я как пленный,

Чтоб искупить свою вину,

Хотел бежать к ней и вернуть

Её сюда закончить школу.

На Чёрных землях нет ведь школ,

Учиться где в краю диком?

Закончив школу, тут же скоро,

Чтобы найти её в степях,

Взял крест я тяжкий на себя.

Найти ж её на Чёрных землях

Я мог, в колхозе взяв в подряд,

И от любви был так рассеян,

Что даже был безумно рад,

Когда сам Рындин – председатель,

Решил отару передать мне

На Чёрных землях, будто знал,

Что я мог встретить там Саглар.

Черноземельская картина

На жутких первых же порах

Надежды все разбила в прах.

И как же было мне противно,

Когда с отарою в степи,

Как в рабстве, был я на цепи.

Козёл-вожак в степи безмолвья

Мне в уши лил трескучий звон,

Как будто к гимнам зорьных молний

Бросал он зов призывный свой.

Колено начав и не кончив,

То умирал вдруг колокольчик,

То снова громко оживал,

Молил кого-то он и звал,

Налившись болью и тоскою.

В ответ ему, колено свив,

Пронзал зенит мой крик и свист.

Так мстил я удалью лихою,

Конечно, вовсе не козлу —

А, мне доставшемуся, злу.

Летели дни. Июльским зноем

Шло лето в дальний горизонт

Лучом сжигающим безногим,

Топча лиманов красных соль.

Царило солнце как хозяин,

И ночь едва могла меж зарев

Протиснуть голову свою,

Чтоб заглянуть под полог юрт,

Где я расспрашивал калмыков

О древнем времени джунгар,

Не давшим воли их врагам

Терзать их земли злым копытом,

И под холмами схоронить

Царей, джунгар искоренить.

В безбрежном мареве пустыни,

Лишь чуть забрезжится рассвет,

Смирившись с горечью гордыни,

Я должен был вести овец

На пастбища в глухие степи,

Где с ними с запахом трав терпких

Учился их я понимать,

Чтоб не сойти мне здесь с ума.

В жаре степной невыносимой

Ни для овец, ни для людей,

Спасенья не было нигде.

Как в том кострище красно-синем,

Спасался я да полк овец?

Я не могу найти ответ.

Природа мстила, издевалась,

Дожди запрятавши вдали,

За горизонт, грозой взрываясь

Для оживления земли.

Четыре месяца ни каплей

Дождей спасительные грабли

Не отряхнули пыль с травы.

Овец поили мы (Увы!)

Лишь раз, другой за всю неделю.

Была машина-водовоз,

Но лишь блатным он воду вёз.

Другие ж злились, что не дело

Так обезвоживать овец,

На смерть их обрекая всех.

Над всеми главным был в то время

Бригадный босс, едва живой, —

Иван Савельевич Перемин, —

Дурной, хоть с лысой головой.

Бывало мчался я на Домик

От зла решимостью надорван

Ругаться, драться и громить

Будь перед мною целый мир,

А встретив лысового Ивана

С загробной музыкою слов,

Я прятал в сердце гром и зло

И только дельными словами

Его старался вразумить,

В ответ же слышал: «Не шуми!»

И сам я первые недели

Не мог понять всё до конца,

Не знал, что мне с отарой делать,

Свалив всё дело на отца.

Ведь трудно было после школы

Сквозь стыд и тяжкие укоры

В век кибернетики, ракет

Держать ярлыгу, кнут в руке,

Когда друзья все шли не в баню,

А за познаньем в институт,

А я был должен истин суть

Искать с бараньими лишь лбами.

К колхозной жизни привыкать

И утешенье в ней искать.

А что ж любовь? О ней ни слова

Не мог сказать я никому.

И в голове одна полова.

И та была не по уму.

Искать табун в безбрежном поле,

К овцам прикованным неволей,

Не мог я даже помышлять.

Вокруг пустынная земля,

Да стадо валухов в две тыщи,

Которых пас я и лечил,

Вставая и ложась в ночи.

Да и Саглар здесь не отыщешь.

Она уехала в Ростов

Сдать в вуз экзамен непростой.

Но вот однажды я проснулся

От лая ярого собак.

Восток багровый окунулся

В реке зари, а запад спал,

Луны скрывая обод ржавый,

И вдруг ликующее ржанье:

Из-за кошары во весь дух

За белой парой наших двух

Гнедая мчалась кобылица;

С огнём оранжевым хвоста

Она сверкала как звезда;

И лавой огненною лился

От шеи, взвившейся дугой,

Бурлящей гривой дым-огонь.

Она неслась, собаки с воем,

Скуля летели из-под ног

И вдруг… (Заросшая травою,

Ей неизвестная одной

Издревле вырытая яма

Ждала её глухим капканом).

Сверкнуло золото копыт,

Роса с травы взвилась как пыль.

Её прерывистое ржанье

Обескуражило меня.

Но всё ж с гвоздя уздечку сняв,

Помочь решив, к ней подбежал я.

Глаза её были влажны

И удивления полны.

В её прерывистом дыханье

Ещё дышала бега страсть,

Мешалось с храпом её ржанье

Под виноватой вспышкой глаз.

«Но что же делать? Как помочь ей?»

Уже сгорели скирды ночи,

Зелёный пепел ямных трав

Дымил росой в глаза утра,

Когда собрав верёвки, вожжи,

Своих запрягши лошадей,

Помог я вытащиться ей.

Она пыталась с крупной дрожью,

Глаза с тоской уставив вдаль,

На ногу раненую встать.

В восьмом часу отец отару

Привёл уже на водопой,

И мы вдвоём поспешно стали,

Хоть и неловко, вразнобой

Из досок шины кобылице

К ноге примеривать. Пылился

Вдали горячий горизонт,

Когда зенит в «сто сорок солнц»

Палил пролысины степные,

Лиманы рыжие степи,

Собаки бешено с цепи

Бросались в степь и глухо выли,

Завидев всадника вдали,

Едва мелькавшего в пыли.

Багровой искрой отделился

От лавы красной табуна

Какой-то всадник. Кобылица

Под ним звенела как струна

И лишь к кошаре подбежала,

С тоской пронзительной заржала.

И ей ответила вдруг ржаньем

И наша с жалостной тоской,

Стуча обвязанной ногой.

– Привет, друзья, я слышу ржанье

Любимой лошади Саглар.

Я обскакал уж сто кошар.

А вы её здесь задержали, —

В душе ликуя, я узнал,

Что это был отец Саглар.

– Олег Георгиевич, ты ли? —

Его приветствовал отец, —

Ты не бросай слова пустые

Не выяснив, что было здесь.

Твоя кобыла прибежала

И провалилась за кошарой. —

Отец, достоинство храня,

Сказал без лишнего вранья

Отцу Саглар, ведя к той двери,

Где кобылица встала вдруг

На дыбы, выказав испуг,

Хозяину совсем не веря.

Олег Георгиевич зло

Сказал ей грозно, – Но…

– Она не поломала кости? —

Олег спросил с украдкой вдруг.

– Нет, нет, – отец сказал. – Нисколько.

Её мы вылечим, мой друг.

Потом Олег уже не мялся,

Поел борща с бараньим мясом,

Сказав, что хоть пасёт табун,

Конину он не ест. Табу.

– Не ест её и моя дочка,

Она в Ростове на Дону

Сдала экзамены. Одну

Её оставил я на точке.

Ты, Коля, в школе знал Саглар?

– Да нет, – зачем-то я солгал.

Ну, ладно засиделся с вами.

Себя не уважает гость, —

Заговорил Олег вставая. —

Когда сидит как вбитый гвоздь,

О том позабывая часе,

Что надо ехать восвояси.

– Олег Георгиевич, вам

Спасибо, за доверье нам.

– Спасибо за гостеприимство.

И за Косам. Ну, мне пора.

Табун ушёл, и до утра

Махать мне километров тридцать.

А ты, мой друг, пообещай

Приехать к нам с Саглар на чай.

После экзаменов пол лета

Она в степи одна со мной.

Учиться в университете

Ростовском будет. Лишь зимой

Сюда приедет. Две недели

Каникул. А в табунном деле

Она давно помощник мой,

Но только летом да зимой. —

Олег взлетел в седло играя,

И мать Косам взяла в галоп,

В закатном солнечном гало

И в вихрях пыльных исчезая.

О, как бы я хотел сейчас

За нею вслед к Саглар умчать!

С утра над далью горизонтов

Дрожал волнистый след росы,

Её сжигало злое солнце,

Вуальной дымкой подняв в синь.

Я каждый день, опять мечтая,

Дни, ночи без Саглар считая,

Так и не мог найти тот час

К Саглар помчаться хоть на чай.

Расправив крылья, недвижимо

В глуби небес парил орёл,

Легко бежали без дорог

Сайгаки пламенной лавиной,

Лишь я не знал как съездить мне

Хотя бы раз на встречу к ней.

Так шло и шло за утром утро,

Терялось время день за днём,

Следов не оставляя будто,

И я уже терялся в нём.

Но вот однажды в непогожий

День на другие не похожий

За мной приехал старый ГАЗ,

Водила мне донёс приказ:

«Приехать в Домик на собранье,

Вопросы нужные иметь,

Как подготовиться к зиме», —

Ещё добавил что-то с бранью:

– По точкам, дескать, надо гнать

Чтоб старших чабанов собрать.

– Ну, что, чабан, небось кусаешь

Теперь ты левый локоток?

Мы старожилы, вон с усами,

С усами, братец, а и то… —

Заговорил со мной Исаев,

Чабан с хитрющими глазами.

– Та шо ты треплешь языком

Це ж молодиц, Та йшо якой.

Взнавай, сынку, як дэсь живится,

Своё ты визьмишь, буде вси,

Не требо дило в нас усив.

Вичора школа, сёдня вивци,

А завтра пидишь в институт, —

Дед Рындина вступился тут.

Подняться наверх