Читать книгу Десять поворотов дороги. Необременительная новелла - Оак Баррель - Страница 6

Публикум фигура

Оглавление

– Ты сам откуда? – спросил Кира Хвет больше от скуки, чем из любопытства. В эту часть страны он попал впервые, ничего здесь толком не знал, а после вчерашнего прерванного погоней выступления – активно не хотел знать.

– Из Трех Благополучных Прудов4, – ответил Кир.

Хвет удивленно вздел бровь: мол, такие названия вообще бывают? Его собеседник пожал плечами: мол, название как название, что такого?

Вместо корявой палицы Хряка Киру выломали вполне приличный костыль рогатиной, для удобства обмотав его верх тряпицей (мода на множество пышных юбок весьма удачно обеспечивает в походе тряпками и бинтами). Теперь он двигался гораздо быстрее.

– И чем ты там занимался, в этой своей деревне?

– Я… как объяснить получше… публикум фигура5… – неуверенно произнес Кир, словно пробуя на вкус собственные слова.

– А… любишь с девчонками повеселиться? – задумчиво произнес Хвет. – Сунешься к моей сестре – пришибу! – предупредил он, искоса поглядывая на Кира. – Фигуры он публит… Классно устроился. Не пыльная работенка. Хотя в таких-то обносках?.. Ты что, беглый барон?

– Женщины – это равноправная часть общества, – невпопад заявил Кир, сделав серьезное лицо, насколько позволяла физиономия напуганного грача.

Хряк недобро посмотрел на него, обернувшись. Идея ему явно не понравилась. Аврил старательно сделала вид, что ни слова из сказанного не расслышала и вообще занята изорванным рукавом.

– Никакие фигуры я не публю! Я и есть фигура, – воскликнул сбитый с толку Кир.

Теперь на него косо посмотрели все четверо.

– Я – общественный деятель, выборный представитель жителей Трех Благополучных Прудов! – попытался объяснить Кир. – Понятно? – он выпятил тощую грудь под рубахой (во всяком случае, честно попытался это сделать, насколько мог, вышло не очень).

– Нет. И не хочу знать детали, – ответил ему Хряк. – Держись от меня подальше на всякий случай.

– А я вот хочу, – заявила равноправная часть общества. – Что это значит?

– Меня выбрали, чтобы я говорил от имени деревни, – уныло пояснил Кир.

В голосе его сквозило отчаяние. Вероятно, новые знакомые были не первыми в ряду тех, кто ни слова из сказанного не понял, переиначив саму суть демократического общественного устройства6.

– А… кому говорил-то?

– Чего? – не понял Кир.

– Ну, говорил, мол, от всей деревни или типа того…

– Да кому угодно! Всем! – втолковать эту прозрачную очевидность оказалось непростым делом, и юный демократ начинал вскипать.

– То бишь сейчас с нами говорит целая трехпрудовая деревня, которая всю ночь просидела в яме с вывихнутой ногой? Хреновая у тебя деревня, друг! – отчитал юношу Гумбольдт, к чему Хряк, приняв оскорбленный вид, добавил:

– Хреновее не бывает. Местечко, вестимо, в заду у мира.

– Не считая милой деревеньки, что нам попалась вчера, – едко ввернул Хвет.

– Не вспоминай! У меня до сих пор мокрая жо от бега… Извини, Аврил.

– Да пожалуйста! Можешь всем рассказывать про свою мокрую жо, Хряк. Было бы кому интересно…

– И все же: что за деревня такая, где выбирают публить фигуры оборванца? – не унимался Хвет, так и не уловив сути. В дороге всякая тема – развлечение, а тут еще что-то новенькое…

– Деревня как деревня. Рыбаки живут. На берегу. Там, – Кир махнул рукой куда-то назад.

– На берегу пруда, значит… И, судя по всему, там есть еще два – не менее счастливых? То есть благополучных?

– Ну, да. Два с половиной… хм… один пруд наглухо зарос и обмелел лет десять тому… Зато лягушей там – прорва! Мы их продаем по всей долине! – с гордостью выпалил юноша, желая, вероятно, произвести впечатление этим животноводческим чудом. – Даже в Гребаных Пнях берут наших лягушей. Целыми корзинами, – он покрутил головой, ожидая какой-нибудь реакции – охренительного восторга, например. – Даже в Пнях…

Ожидаемого восторга не последовало.

– А на что целой, блин, гребаной долине твои лягушки?

– Только не говори, что вы их едите! Фу! – воскликнула с отвращением Аврил.

– Так на что?

– Она сказала не говорить, – показал Кир в сторону идущей впереди девушки.

– Где там, говоришь, твоя деревня? – спросила Аврил, переключив тему с лягушек на географию.

– Там, – он снова махнул рукой, второй налегая на костыль.

– Но мы-то идем в другую сторону. Нет? Тебя ничего не смущает? Ты как домой попадешь?

– А я и не собираюсь возвращаться. Чего мне? Я был не понят, несправедливо подвергнут… о-стра-кизму, – неуверенно выдал он странное во всех отношениях словечко.

– М-м-м? Потому и сидел в яме, как жаба? Это они тебя так… отсракиздили? – полюбопытствовал Хряк, но девушка его перебила:

– Так ты из этих?! Ну, у которых там ничего нет? – Аврил аж подскочила от любопытства.

– Чего?.. – не понял ее Кир.

– Ну же! Хвет! Помнишь, как про них пелось в той дурацкой песенке? – Аврил промычала какую-то мелодию, пританцовывая в теплой пыли дороги. – Ну же?! Вспомни!

– Кастрат кастрату дважды рад? Ты про эту?

– Точно! Молодец! Кастрат кастрату дважды рад! Нет лучше для него наград! – запела она, счастливо улыбаясь.

– Не надо, Аврил, нас побьют эти милые селяне, – усмехнулся Хвет, глядя на телегу с мешками, проезжавшую мимо.

С телеги на артистов поглядывала смешливая девочка лет шести, активно показывая язык. Этого ей показалось недостаточно, и девчушка толкнула ногой одногодку-братца, который немедленно выдал уморительную пантомиму, завершив ее неприличным жестом. Сидящий на мешках мужчина отвесил мальчишке подзатыльник, приказал ему брать пример с сестры, принявшей смиренный вид, и одернул вожжами лошадь, чтобы быстрее миновать кучку подозрительных оборванцев.

– А при чем здесь кастрат? – резонно поинтересовался Кир, тоскливо провожая телегу взглядом. Идти ему становилось все труднее.

– Ты же сам сказал, что тебя… Как там? Отстракиздили, что ли, по самые не могу?

– Я сказал, что меня подвергли остракизму. Короче, дали пинка под зад из деревни. Ясно тебе?

– А… – задумчиво протянула Аврил. – То есть у тебя там все в порядке?

– У меня там все в порядке. Если тебе интересно.

– Нисколько не интересно.

– Ну и ладно!

– Да пожалуйста!

Вся компания, каждый из которой выяснил для себя необходимое, снова шла молча, лишь сетуя иногда на голод и палящее не по-осеннему солнце.

4

Я же говорил…

5

От лат. «publicum figura» – «общественный деятель».

6

С этим делом у многих были проблемы, так что не нужно стесняться, если вы сами не смыслите в демократии. Просто пойте гимн и ни о чем не задумывайтесь.

Десять поворотов дороги. Необременительная новелла

Подняться наверх