Читать книгу Краткое пособие по выживанию для молодой попаданки - Оксана Гринберга - Страница 4

Глава 4. Устроиться

Оглавление

Затем появилось море. Блеснуло за поворотом, после чего вынырнуло из-за холма и больше никуда не спешило пропадать. Раскинулось от края до края, убегало вдаль блестящей изумрудно-зеленой гладью, и вскоре я уже стала ощущать его влажновато-сладкое дыхание. Лес начал редеть, постепенно отступая, замелькали просеки и вырубки. Затем остался позади, и я услышала раздосадованный вой сопровождающей карету стаи. Поймала мысленный посыл от Рваного Уха. Упрямые волки обещали, что все равно будут рядом!

Потянулись крестьянские угодья, вспаханные поля, зеленеющие озимые и пасущиеся на лугах бурые коровенки. Впрочем, сельское хозяйство Лургии меня мало интересовало, потому что я уже увидела город. Карета летела во весь опор, он приближался стремительно, пока не выбил из меня дух, оставив раскрытыми рот и глаза. Захватил, поработил массивными городскими стенами из белого известняка, тут и там перемежающимися круглыми, с зубцами, защитными башнями, подъемными мостами, перекинутыми через внушительных размеров канал, окружающий Фрисвиль, и белыми парусами кораблей, горделиво заходящих в его гавань.

Затем, когда мы миновали центральные ворота, а городская стража даже и не подумала остановить для досмотра карету Эльсаны Вестерброк, потянулись двух и трехэтажные каменные дома, построенные впритык друг к дружке, мощеные булыжником улицы и каналы с изумрудной водой, в которых плескалось заходящее солнце. По его отражению сновали сотни, а, быть может, и тысячи лодок. Жизнь город вел на воде столь же активную, как и на суше.

Это был Фрисвиль, город Ста Каналов и, подозреваю, тысячи мостов, и я отдала ему свое сердце сразу же и навсегда, уверенная, что раньше никогда не встречала и вряд ли когда-либо увижу подобную красоту! Смотрела во все глаза на разноцветные дома с причалами у каждого, на снующих по своим делам горожан, на огромные купола храмов Все-Матери и Все-Отца, встречавшиеся чуть ли не на каждом шагу. Кучер оказался болтлив, так что я многое успела для себя подчерпнуть.

Заметив, как восторженно я разглядываю город, он принялся рассказывать мне о Фрисвиле с таким важным видом, будто бы сам его построил. Начал издалека, заявив, что несколько сотен лет назад здесь было небольшое рыбацкое поселение, которое росло и богатело, пока не превратилось в крупный приморский город. Затем жители Фрисвиля отгородились от участившихся набегов соседей каменной стеной, после чего город стал расти уже в сторону моря. Насыпали искусственные острова, вбивали в дно огромные железные сваи, укрепленные с помощью магии, до сих пор служившие фундаментом нынешним застройкам. Из года в год Фрисвиль ширился, появлялись новые острова, каналы и мосты, строились дворцы и храмы.

Затем разговорчивый дядька рассказал мне о славных верфях Фрисвиля, на которых было построено так много кораблей, что вскоре его флот стал одним из сильнейших в Лургийском заливе. С этой силой пришлось считаться даже тогдашнему королю Флорентину, и Фрисвиль на три сотни лет получил статус свободного города с правом беспошлинной торговли по всему Западному Побережью. Правда, полвека назад раздробленная междоусобными распрями Лургия ввязалась в заведомо проигрышную войну с Этерией, куда более сильной и агрессивной, и вскоре Фрисвиль стал придатком Империи, утратив все свои права.

Политика меня не сказать, что особо интересовала, но кучера слушала я внимательно, понимая, что, по всей вероятности, именно здесь мне и жить. Покивала, вспоминая высокомерного лиора Римерина, типичного представителя Этерии, который показался мне похожим на одного из моих знакомых в прошлой жизни…

Которого из них?! Я уже ни в чем не была уверена! Память на момент прибытия в Фрисвиль окончательно пошла в разнос, решив больше со мной не сотрудничать. Я мало что помнила из своей прошлой жизни. Кроме одного – влюбляться мне нельзя, потому что за этим последует боль предательства, выстрел в сердце и попадание в новый мир.

Тем временем карета въехала на просторную площадь, вымощенную булыжником, окруженную величественными храмами с позолоченными шпилями. Покатилась дальше, подпрыгивая на круглых камнях мостовой. Зубы застучали, мясистые листья Васи возмущенно затряслись, но, как оказалось, ненадолго. Тряска прекратилась. Кучер натянул вожжи, карета притормозила, и пятеро охранников тут же окружили ее со всех сторон. Я приподнялась, пытаясь разглядеть причину вынужденной остановки.

Оказалось, дорогу нам преграждала толпа, которую никак и не объехать!

Именно в ней я увидела нечто, не укладывающееся в сложившийся образ мирного, ухоженного и зажиточного Фрисвиля, с деловито снующими лодками, полными товаров на продажу или же разодетых горожан, с молодыми барышнями в длинных разноцветных платьях, затянутых в корсеты и кокетничающих с мужчинами на мостах, с цветочницами в белых чепцах, чуть ли не на каждом шагу торгующих букетами, и с магическими и простыми патрулями с белыми повязками на руках, следящими за порядком.

С козлов открывался неплохой обзор на столпотворение, и я снова приподнялась, чтобы получше разглядеть происходящее. В центре круга собралось около тридцати-сорока человек, мужчины и женщины. Кажется, что-то пели, причем, религиозное, хотя это больше походило на нестройные выкрики. Голоса звучали странно – визгливо и отрывисто. Вскоре от пения люди перешли к странным судорожным движениям.

– Снова танцуют! – мрачно заявил кучер, сплюнув на землю. – Опять двадцать путь!..

Если бы ни эти его слова, я бы подумала, что передо мной случился массовый приступ безумия. Все еще продолжая петь, люди задергались, затрясли конечностями. Некоторые из них попадали на мостовую, словно в припадке эпилепсии, которая все нарастала и нарастала.

Собравшаяся вокруг них толпа наблюдала с отрешенным видом, не вмешиваясь в происходящее. Кажется, кто-то плакал.

Наконец, танцующие женщины принялись вопить совсем уж нечленораздельно, взывая к Все-Матери. Им вторили мужские голоса. К моему изумлению, обезумевшие танцоры стали срывать с себя одежду. Кто-то из толпы все же не выдержал и попытался остановить одну из танцующих – молодую и довольно симпатичную, – но та оттолкнула его с нечеловеческой силой. Да так, что сердобольный фрисвилец отлетел на несколько метров и чуть не упал в канал.

Люди тем временем продолжали раздеваться. Мелькнули обнаженные тела, и я отвернулась. Ненадолго.

Раздались свистки. Сквозь толпу пробивалась городская стража в темных мундирах. Рядом с нашей каретой вспыхнул синий огонь, порядком напугав лошадей. Кучер выругался совсем уж грязно, пытаясь их успокоить. Я же смотрела во все глаза как, словно распахнув неведомую пространственную дверь, из синих всполохов вывались двое в черных мантиях. Затем последовала еще одна вспышка, и появилась новая парочка.

– Магический Патруль, наконец-таки! – мрачно прокомментировал кучер. – Думал, опять опоздают, дармоеды проклятые! Им давно уже пора было вмешаться!

– А… А что здесь происходит?! – растерянно спросила я, увидев… Впрочем, теперь видно мне было совсем уж плохо – сплошные всполохи и вспышки. Похоже, это были заклинания, которыми вязали беснующихся и катающихся по земле людей, а им вторили синие огни порталов!

Странно, но использование магии в этом мире меня нисколько не удивляло, словно это было в порядке вещей. Быт может, в одной из прошлых жизней я уже сталкивалась с ней довольно близко?

– Святые Пляски! – мрачно прокомментировал кучер. – Вот же зараза!

– Пляски? – переспросила у него.

– Фрисвиль постепенно сходит с ума! Каждый день, по полсотни человек… Собираются вместе, вопят молитвы и танцуют, а потом окончательно теряют разум. Я даже сыну сказал, что если начну орать гимны и бегать в исподнем, пусть он сразу же меня удавит!

– Но… Почему?! Неужели они воспылали внезапной любовью к… К богам?! – осторожно поинтересовалась у него.

– Кто ж их знает, почему?! – резко ответил дядька. – Я знаю лишь одно – с каждым днем свихнувшихся все больше и больше! Это какая-то… эпидемия, – сквозь зубы выдавил он сложное для себя слово. – Вот, прошлой весной в Зольдене мерли от чумы как мухи, наши же голышом бегают! Даже не знаю, что хуже… Зато знаю, что от этого нет спасения! Тех, кто с мозгами набекрень, забирают в Сумасшедшие Бараки. Говорят, там они окончательно теряют человеческий облик, и откуда уже никогда не возвращаются!

У меня было очень много вопросов, но кучер ничего рассказывать больше не стал. Взмахнул кнутом, и лошади ринулись в образовавшийся просвет. К этому времени почти всех сумасшедших граждан маги увели через порталы, и народ начал расходиться.

Мы же поехали дальше. По дороге я довольно долго пыталась осмыслить увиденное. Несмотря на решето вместо памяти, казалось, что раньше мне вряд ли доводилось встречать подобное.

Затем была тенистые аллеи спокойного квартала, широкий канал с зеленеющими деревьями по обе стороны и тишина улиц, застроенных дворцами богачей. Прохожих здесь оказалось совсем мало, лодок еще меньше, зато у причалов возле каждого из особняков покачивались на волнах настоящие плавучие красавцы, украшенные позолотой и атласными лентами, с небольшими навесами и обитыми бархатом сидениями.

Вскоре мы подъехали к белоснежному особняку, на кованой ограде которого красовались те самые конские головы герба Вестерброков.

Остановились. Я слезла с козлов, не забыв поблагодарить болтливого кучера и прихватить с собой Васю. Затем чуть ли не с открытым ртом уставилась на трехэтажный дворец Эльсаны Вестерброк. Зрелище, признаюсь, было впечатляющим! Одни только колонны с полуголыми мраморными атлантами, поддерживающими второй этаж, и головы львов на фасаде чего стоили!..

От больших двухстворчатых дверей парадного входа мимо цветущих розовых кустов к нам уже спешили двое лакеев в красно-золотых ливреях. Вздохнув, я отвернулась и принялась прикидывать, куда мы отправимся, если, конечно, магистр Хартен пожелает меня видеть! Вечер накатывал стремительно, заходящее солнце уже коснулось крыш ближайших домов. С моря налетел прохладный бриз, намекая, что неплохо бы поскорее подыскать себе ночлег.

Конечно, Робер Хартен вполне может послать меня куда подальше… Кто знает, насколько сильно магистр обиделся за «дочь»?!

Оказалось, искать ночлег нам не придется. По крайней мере, не сегодня. Робер принял приглашение Эльсаны остановиться в пустующем Западном Крыле ее огромного особняка на время, пока он не подыщет себе другое жилье. Себе и мне, раз уж я – его дочь!

Это он заявил мне крайне недовольным тоном, когда мы с ним остались наедине. Правда, сперва лощеный лакей отвел нас в гостевые покои, насчитывающие три комнаты – две роскошные спальни с дубовыми кроватями и полупрозрачными балдахинами и одну не менее роскошную гостиную, заставленную изящной мебелью с мягкой обивкой в цвета Вестерброков – красное и золотое. В ней присутствовали ковры на полу, мраморные статуэтки с полуобнаженными женскими и мужскими торсами и картины на стенах – виды Фрисвиля и тонущее в черновато-зеленых волнах солнце.

Выглядело все крайне дорого, и мне постоянно хотелось спрятать руки за спину, чтобы ненароком что-либо не разбить и не опрокинуть. Меня не оставляло ощущение, что особняк, насквозь пропахший большими деньгами и стерильной чистотой, куда больше походил на музей, чем на дом.

Ах да!.. Была еще и отдельная ванная комната, в которой нам предложили смыть дорожную пыль перед ужином, но магистр отложил это на потом. Сперва нас ожидал серьезный разговор, и он явно собирался хорошенько отругать меня за вранье. Впрочем, я к этому была готова. Заслужила! Вздыхая и разглядывая узоры на светлом ковре, покорно выслушала негодующего магистра, которому все же пришлось мне подыграть и придумать несуществующую жену, умершую, когда я была совсем младенцем.

А ведь лгать плохо! Но ему пришлось! И кому?! Самой Эльсане Вестерброк!

– Кстати, сколько тебе лет? – спросил он у меня, расхаживая по гостиной и все еще недовольно хмурясь. Я пожала плечами. Кто же меня знает? – Сказал, что тебе семнадцать! – с мрачным видом сообщил мне. – По крайней мере, ты выглядишь на этот возраст. К тому же, этой весной ты поступила в Академию Эзенфора, что с твоим даром совершенно неудивительно! Документы я сделаю, у меня все еще остались связи… Сейчас середина июня, вступительные экзамены в Академию Фрисвиля давно закончились, но, думаю, с переводом проблем не возникнет. В Эзенфоре полнейший хаос из-за закрытия и заговора, так что никто не станет задавать ненужные вопросы…

– Э-э-э? В какую еще Академию Фрисвиля? Какие экзамены?! – я окончательно растерялась.

– Вступительные, дитя мое! – со смешком заявил Робер. – Будешь учиться в Академии Магии Фрисвиля! Я начинаю работу в сентябре. Как раз с первокурсниками, так что буду за тобой присматривать.

– Но я… Я не собиралась!

– Ты – моя дочь, поэтому, будь добра, не перечь! – заявил он строго. – А теперь… Пойди и умойся!

– Прости, папа! – сказала ему по привычке, на что магистр Хартен недоуменно моргнул, на секунду напомнив мне растрепанного филина. А что он, собственно говоря, хотел?! – Но как же я буду учиться, если ничего, ничегошеньки не понимаю в этой вашей магии?!

– Поймешь! – глубокомысленно пообещал он. – У нас с тобой еще целых два с половиной месяца. Я собираюсь давать частные уроки до момента, когда начну получать нормальный заработок, вот и присоединишься. Кстати, ты хоть писать-то умеешь? – внезапно поинтересовался он.

Я пожала плечами. Кто ж меня знает?! Наверное, умею… В прошлой жизни проблем с этим у меня не возникало. Неожиданно Робер задал вопрос на другом языке. Сперва мне послышалась сплошная тарабарщина, затем в голове со скрипом повернулись неведомые шестеренки, и я все поняла. Магистр спрашивал, хочу ли я есть.

– Даже очень! А нас покормят?! – с надеждой спросила у него на том же языке.

Робер кивнул.

– Эльсана милостиво пригласила нас на ужин. Но пока что ты можешь взять хлеб и сыр из моего мешка, там еще немного осталось.

– Нет, пап, я лучше подожду…

На «папу» он снова заморгал, а затем… Кажется, смирился.

– Кстати, неплохо! – возвестил Робер. – Ты отлично говоришь на языке Уграра. Свободно, без акцента! Как, впрочем, и на языке Лургии. Гм… – задумался он. – Все к лучшему! Мне будет куда проще выдавать тебя за свою дочь, выросшую в Эзенфоре. Но ровно до тех пор, пока мы не отыщем твою настоящую семью.

– Конечно! – с легкостью согласилась я, хотя уже знала, что мою семью мы никогда не найдем. В этом мире у меня никого не было кроме него и Васи.

Фикус я пристроила на подоконник с видом на оранжерею во внутреннем дворе, в которой вовсю цвели ярко-красные и золотые цветы, мысленно пообещав ему… Если мы с Робером каким-то чудом останемся в доме Вестерброков, то я позабочусь, чтобы Васе досталось место среди экзотических красавиц!

Вскоре пришли горничные и отвели меня в огромную банную комнату, полную горячего дыма и с наполненной до краев фаянсовой ванной. Помогли вымыться, почистили порядком запылившуюся одежду и даже выстирали и высушили грязный подол. Затем настал черед приемного отца, после чего мы с Робером, ведомые высокомерным дворецким, окинувшим нас брезгливым взглядом, отправились в Восточное Крыло. Подозреваю, наша одежда, пусть и чистая, в его глазах явно не котировалась. Так же, как и мы с Робером!

Дворецкий молча сопроводил нас в столовую, где нас ждал ужин в компании хозяйки и матери ее покойного мужа, почтенной матроны Петры Вестерброк.

По словам Робера, ей уже было далеко за восемьдесят.

Ужин накрыли в огромном зале, походящем на концертный, с гигантскими бронзовыми люстрами под потолком и позолоченной мебелью. Впрочем, куда больше меня интересовал длиннющий стол с серебряной посудой, заставленный зажженными канделябрами. И дело было вовсе не в канделябрах!

Еда!..

Есть хотелось до невозможности, ведь последний раз я ужинала еще в прошлой жизни – кажется, перехватила что-то в больничной кафешке, когда навещала отца. А в этой… В этой был лишь кусок хлеба с сыром, запитый водой из фляги, от которого остались мимолетные, хоть и приятные воспоминания. Но, прежде чем мы уселись за стол, Эльсана, несказанно красивая в светлом парчовом платье с накрахмаленным стоячим воротником, представила нас Петре Вестерброк, расположившейся на мягкой софе возле стены с тисненными кожаными обоями.

– Мадам! – пробормотала я, затем присела в реверансе – по крайней мере, постаралась, подглядев, как это делала Эльсана.

Затем позволила вдоволь на себя насмотреться. Да и сама украдкой посматривала на морщинистое лицо пожилой женщины, одетой в черное бархатное платье. На голове у нее был черный ажурный платок, скрывающий седые волосы. Смуглые старческие пальцы, сжимающие нефритовые четки, были усыпаны драгоценностями. Впрочем, в руках у Петры Вестерброк были не только четки. На небольшом столике возле ее софы стоял серебряный кубок, в котором плескалась темно-рубиновая жидкость.

Петра Вестерброк не забывала его пригублять. Причем, делала это довольно часто.

Может, почтенный возраст и сказался на подвижности ее суставов, но взгляд ее был цепок, а ум… Подозреваю, бабулька была очень даже себе на уме! Осмотрев меня, вперилась взглядом в Робера, не забывшего ей поклониться, а теперь увлеченно говорящего Эльсане комплименты.

Вскоре Эльсана пригласила нас за стол. Только вот, к моему огорчению, до него мы так и не дошли, потому что голос подала старшая вдова Вестерброк.

– Ну что же, Робер Хартен! Ты вернулся, и, надо признать, крайне вовремя! – заявила она. Махнула лакею, и тот в очередной раз наполнил ее кубок. – Как раз к самой раздаче!

– Я вернулся потому, что так сложились обстоятельства, – с достоинством отозвался магистр. – Академия Эзенфора расформирована, но мне удалось перевестись в фрисвильскую…

– Помолчи, юноша! – поморщилась старушка. – И послушай то, что тебе скажут старшие!

Подозреваю, Робера Хартена давно уже не называли «юношей», да и вряд ли он привык к такому обращению, но все же благоразумно сдержался. Зато Эльсана возмутилась.

– Мама, прошу вас! Гости устали с дороги, да и бедная девочка совсем вымоталась…

На это я закивала. Да-да, я очень бедная, и меня можно и очень даже нужно жалеть, а еще лучше покормить поскорее!

– Не стоит утомлять наших гостей вашими домыслами! – добавила Эльсана.

– А кого же мне еще утомлять? – хохотнула Петра Вестерброк. – Уж не тех ли стервятников, что кружат вокруг тебя со дня похорон моего сына? Я прекрасно знаю, что они добиваются, и я не позволю!.. Да, Эрик был последним идиотом, этого у него не отнять! Но он хотя бы не пустил по ветру наше состояние, как сделает это любой из тех, кто так старательно за тобой ухлестывает.

– Мама!..

– Ты им не нужна, Эльсана, несмотря на твою ангельскую внешность и прелестный характер! Их интересуют только деньги Вестерброков!

– Мадам! – теперь уже возмутился Робер.

– Этот, по крайней мере, тебя любит! – заявила старуха бесцеремонно, уставившись на Робера, сдвинув седые брови. – Всегда любил! – Кажется, магистра это заявление порядком смутило. – И не дурак… Ты ведь не дурак, Робер Хартен? Я помню, каким ты был двадцать лет назад! Подавал большие надежды… Впрочем, иногда и до сюда доходили слухи о твоих успехах в Уграре! Но не стоило так глупо ввязываться в тот заговор…

– Мадам! – нахмурился Робер. – Я не ввязывался ни в какие заговоры! Это было неудачное стечение обстоятельств.

– Плевать мне на обстоятельства! – усмехнулась старуха. – Ни одна власть не помеха Вестерброкам! Это мы их, а не они наша проблема! Это они под нас подстраиваются, потому что в моих сейфах хранятся заемные обязательства множества королевских династий…

– Да, мадам! – негромко отозвался магистр Хартен, поймав умоляющий взгляд Эльсаны. Она явно просила его промолчать и перетерпеть.

– При этом, Робер Хартен, – продолжала Петра, – у тебя есть еще одно неоспоримое достоинство перед другими ее ухажерами!

Я раскрыла рот, но тут Петра неожиданно добавила:

– Дочь надлежащего возраста!

Кажется, в этом зале растерялись все, кроме Петры Вестерброк.

– Внуков у меня не было и уже больше никогда не будет! – старуха посмотрела на сникшую Эльсану, и мне неожиданно стало ее жаль. – Так что придется довольствоваться тем, что есть!

– Но, – подала я голос, – быть может, не стоит говорить об этом столь радикально, мадам?! Ваша невестка все еще молода и вполне сможет…

– Нет, она уже никогда не сможет! У нее больше не будет детей, а вот ты уже можешь звать меня бабушкой! – царственно разрешила мне старуха. Затем, оценив мой, подозреваю, крайне изумленный вид, добавила: – Так и быть, не сегодня! Эльсана, детка, завтра не забудь объявить на приеме у Краузов, что Робер Хартен вернулся в город с твоим ребенком. Да-да, у тебя есть дочь! Кстати, как тебя зовут, девица?

– Кимми… Киммилия!

– Имя, конечно, вычурное, но сойдет! Скажешь, что забеременела, – она перевела взгляд на Эльсану, – когда сбежала восемнадцать лет назад с этим типом, – кивнула на порядком растерянного Робера. – Тебя вернули, и ты вышла замуж за моего сына. Ребенка пришлось отдать, потому что Эрик его не принял. Но Эрик умер, а вот я приму! Мне не помешает хорошенькая внучка, – подмигнула мне старуха. – А ты, – повернулась к Эльсане, – выйдешь замуж за своего Робера Хартена, да поскорее! Тебе не навредит немного женского счастья, раз уж мой сын так и не смог! Правда, детей у вас все равно не будет, зато наследница у Вестерброков уже есть. Ты ведь не дура, Киммилия? – спросила он у меня строго.

– Нет, мадам! – глупо отозвалась я, хлопая ресницами. – Никогда не была замечена ни в чем подобном!

– Вот и хорошо! Намекну там и сям, что считаю тебя дитем Эрика. И что Эльсана переспала и с тем, и с другим… Кто же знает, от кого ее дочь? А там, глядишь, я еще и до правнуков доживу! – хохотнула «бабушка», потянувшись к кубку.

Тут Робер кинулся к Эльсане, потому что наша радушная хозяйка побледнела, покачнулась, затем явно засобиралась в обморок. Упасть не упала, он успел подхватить ее раньше. Тут же поднялась суета, к ней бросились еще и лакеи наперегонки с охающими служанками. Оттеснив и тех и других, магистр положил Эльсану на одну из позолоченных кушеток, затем быстро привел в чувство, подозреваю, с помощью магии, после чего понес куда-то вглубь особняка.

Петра Вестерброк, проводив их взглядом, посмотрела на меня. Вид у старушки был крайне довольный собой.

– Нам все же стоит с тобой перекусить, Киммилия! – заявила она.

Ужин прошел скомкано. Ела только я, потому что попросту не могла не есть. Бабушка – гм! – приговорила бутыль вина, затем послала лакея за еще одной, наказав выбрать ей 615 года от прихода Все-Отца и Все-Матери. Рассказала мне о том, как восемнадцать лет назад Эльсана и Робер, влюбленные друг в друга, сбежали, но уйти от погони им не удалось. Поймали, Робера посадили в тюрьму, затем вышвырнули из страны. Эльсана вышла замуж за ее единственного, но совершенно непутевого сына, который влюбился в дочь тогдашнего градоначальника так сильно, что решил заполучить ее любой ценой.

Оказалось, был и ребенок – ребенок Вестерброков! – но роды прошли тяжело, и девочка, прожив всего несколько часов, умерла. Эльсану с трудом вернули с того света, но она осталась бездетна, и тут уже никакая магия не поможет! Брак не принес счастья ни ей, ни Эрику Вестерброку. Эльсана очень долго горевала по возлюбленному и потерянному ребенку. Сын много пил и пытался прокутить семейное состояние, но ему не удалось – Петра крепко держала в руках бразды правления Банками Вестерброков.

Только вот руки ее уже сдают!

Около года назад Эрик выпал из лодки во время одного из кутежей и утонул. Похоронив его, Эльсана расцвела и вздохнула свободнее. Но вот «бабуле» прибавилось тревог – ясное дело, Эльсане надо снова выйти замуж. К тому же, Петре довольно скоро придется передавать семейное дело, а из родственников у нее никого не осталось. Всех, всех пережила!

И Петра решила выдать ее за так кстати вернувшегося в Фрисвиль Робера, о котором она была много наслышана, а меня назвать умершей дочерью Эльсаны, сказав, что девочка все-таки выжила. Ее воспитал Робер Хартен, которому Эльсана тайком передала ребенка. Он и вырастил меня в Уграре.

Вот такой поворот!

Затем старушка все-таки отправилась спать, сопровождаемая верной горничной, а я, пожелав ей доброй ночи, вернулась в свою комнату. Магистр Хартен все еще не пришел, и я очень надеялась, что у него хватит ума так и не прийти этой ночью!

Затем, выглянув в полутемный коридор, подозвала спешащую по своим делам служанку и попросила у нее письменные принадлежности. Вскоре получила чернильницу, перо и бумагу. Именно тогда, сидя за дубовым столом при трепещущем свете восковой свечи, я написала собственное «Краткое пособие по выживанию». Писала на языке Лургии, что не вызвало у меня никаких сложностей.

Это было письмо самой себе, в котором я клятвенно обязалась найти свое место в Фрисвиле и разобраться в том, что со мной происходит. Причем, уже несколько раз подряд! Почему я путешествую из мира в мир, знаю язык Лургии и Уграра, могу мысленно общаться с волками и откуда у меня, по словам Робера, отменные способности к магии?! И… Кто этот таинственный маг, что оставил в моей голове неведомую стену, через которую не пробиться даже самому магистру Седьмой Ступени Всеобщей Магии?!

Для этого мне придется много учиться и не ввязываться в неприятности. Подумав, старательно подчеркнула «не ввязываться» целых два раза. Именно так, не ввязываться! А еще – никогда не влюбляться, потому что за этим последует боль предательства , дыра в груди и переход в незнакомый мир.

На Землю я уже вряд ли вернусь, как бы сильно мне этого ни хотелось. Мне оставалось лишь надеяться, что мои мама, папа в том мире, а еще Инка все же справятся с Гумиловым и его мерзким предателем-племянником, которого я так любила, и что я не зря умерла в ночном офисе, добывая заветные материалы.

Теперь же меня ждала новая, неведомая жизнь в Фрисвиле. И она мне, определенно, начинала нравиться!

Краткое пособие по выживанию для молодой попаданки

Подняться наверх