Читать книгу Завет Лазаря. Книга 1. Слуга - Ольга Болдырева - Страница 3

Два пика, нависшие над перевалом, в официальных документах именовались Вратами Святой Терезы. В народе же ходила легенда, что эти горы были окаменевшими возлюбленными, которых разлучил коварный демон. И вот уже тысячу лет они тянутся друг к другу.

Приглядывал бы демон за этой парочкой.

Прикрывшись ладонью от слепящего солнца, я оценил карнизы, образовавшиеся на склонах. Размер снежного наноса вызывал опасения. Если горы что-то потревожит, схода лавины не избежать.

У Врат Святой Терезы пересекались три пути.

За спиной остались долгий подъем с равнинной части империи и дорога из Бердена, растянувшаяся на семь дней против запланированных пяти.

Мне предстояло идти налево и вверх. Занесенная свежим снегом тропа, петляя между пиками Хертвордского хребта, резко набирала еще сотню клафтеров над уровнем моря. И лишь за гиблым ущельем Верлорен-Силен она снижалась и уходила к северным границам империи, скованным вечными льдами Айтскайского океана.

Справа вился серпантин в узкую горную долину. Там, если я правильно помнил названия, по берегу озера Сильген протянулся городишко Миттен, отрезанный от мира непроходимыми снежными завалами едва ли не по шесть месяцев в году. Из всех достопримечательностей – старые солевые шахты и почти выработанный рудник с самоцветами.

Задерживаться на перевале я не собирался. Разве что самую малость – перевести дух, чтобы не испустить его дальше по дороге.

И без того злой рок преследовал меня на всем пути: сначала пала лошадь, затем я едва не стал кормом для волчьей стаи. Потерял два дня, кусок нового пальто и часть вещей. Да, незначительную: из столицы я выдвинулся налегке. Но настроение все равно упало так низко, что едва не пробило дно ада.

По всем расчетам выходило, что с отрядом я должен был встретиться еще вчера. Прибыв к подножью, проверил местные постоялые дворы, в этот сезон пустующие, и понял, что отряд тоже отстал от графика. Что именно стало причиной задержки – предстояло выяснить.

Осмотревшись на небольшой ровной террасе между крутыми склонами, я заглянул в вышку связи, чтобы отправить айнс-приору Хергену магического вестника. Затем пообедал в доме смотрителей: они держали небольшую пристройку специально для путников, преодолевающих Врата. Расправившись с пресной, но сытной солянкой, я откинулся на стуле и с сомнением посмотрел на холодное зимнее солнце, клонящееся к пикам Хертвордского хребта.

Дни сейчас особенно коротки, тропа занесена свежим, еще не утоптанным снегом и, конечно, не освещена. И как бы хороши ни были магические огни, имеющиеся у отряда, доверять им на обрывистых тропах – сомнительное решение.

Добрался ли вообще кронпринц до гор? Быть может, его хладный труп уже сбросили в одну из расщелин.

Одна ночь в таком случае ничего уже не исправит.

Или, наоборот, счет идет на часы, и каждое мгновение рискует стать решающим. В любом случае, какой бы суицидальной ни казалась идея брести во тьме по горам, я не могу подвести Йозефа. Даже если мальчишка мертв, айнс-приору следует узнать об этом как можно раньше.

– Неужели и правда пойдете? – посетовала жена смотрителя, забрав опустевшую посуду и смахнув со стола крошки. – Самоубийство же!

Самоубийство, по-моему, жить здесь.

Уши на такой высоте закладывало, в горле пересыхало, голова кружилась, появлялась одышка. Нечеловеческий холод прогрызал путь через все слои одежды, не помогало даже заклинание тепла, вшитое в пальто.

С горами я был знаком. Забирался и выше, бывало всякое. Даже находил их красивыми: издали, желательно из окон роскошного особняка, в окружении еды, выпивки и доступных женщин.

Так что я желал скорее пройти перевал и начать спуск. И пятнадцать лиг [5] пути, семь из которых пролегали через Верлорен-Силен, меня не пугали.

– Вы же в помощь городу, герр маг? – осмелела смотрительница.

К колдовству мой дар не имел ни малейшего отношения. Впрочем, милостью айнс-приора Хергена я обвешан таким количеством мишуры, что простому человеку не отличить.

Перестав рассматривать вершины, я сосредоточился на прозвучавших словах.

– Помощь? В чем?

Город поблизости был всего один – Миттен. Если, конечно, узкий и смертельно опасный серпантин, отвесно уходящий вниз, можно назвать близостью.

Смотрительница поджала губы, раздумывая, не прервать ли разговор, но все-таки, понизив голос, уточнила:

– Простите, я, наверное, неправильно сказала. До нас дошли слухи, что в долине неспокойно, но наверняка они преувеличены. Что в Миттене может случиться? Разве что в подвалах закончатся бочки с пивом! – Взгляд забегал, и, нарочно неловко перехватив звякнувшие тарелки, смотрительница скрылась на кухне.

Дрянь!

Какой шанс, что неприятности реальны и сейчас они расползаются по горам, где могут встретиться с отрядом кронпринца? Но на пустом месте слухи не возникают… Известно ли Йозефу о них? Любая неучтенная переменная рискует испортить план. Что, если айнс-приор отправил отряд, не располагая всей информацией? Вышки не передают послания моментально. Мое в лучшем случае через три-четыре дня доберется до столицы. А подведет ветер – и за неделю не дойдет. Новости из Миттена могли опоздать.

Чего в моей службе еще не случалось – чтобы я провалил задание, даже не приступив к нему. В то, что айнс-приор Херген намеренно утаил нечто важное, я не верил. Йозеф знал: мне можно поручить что угодно. Любую, пусть и самую грязную, работу я выполню быстро и четко. Скажи он, что у Врат Святой Терезы ждет легион демонов, я бы ничуть не смутился. Даже обрадовался бы: столько голов, которые можно снести и не выслушивать потом нотации!

Я собрал вещи, разложенные у камина: огненному заклинанию, вшитому в ткань, нужно было напитаться перед следующим рывком через горы. Смотрительница не отреагировала даже на звон монет, высыпанных на стойку.

Плотнее прикрыв шею, я замотал лицо специальной повязкой, оставил узкую щель для глаз, укутался в несколько слоев одежды. И, в очередной раз проворчав под нос, как же ненавижу снег, покинул прогретую пристройку у вышки.

Господи, зачем ты только создал мороз? Не так-то ты милосерден, как пытаются убедить приоры, – и Писания читать не нужно.

Дорога вверх едва просматривалась, дальше все тонуло в распухшем облаке, неспешно переползающем через перевал, а изгибы тропы напоминали гигантскую змею, оставившую на снегу след. Я замер в начале пути, собираясь с силами и обещая себе, что, когда кронпринц будет доставлен в надежное место (где бы оно ни находилось), меня ждут три месяца хорошо оплачиваемого отпуска, приятным бонусом к которому станут обещанные Йозефом сепаратисты.

Самоубеждение работало плохо: хотелось обратно в тепло. А еще вина, мяса и обжигающе горячую ванну.

Внимание привлекли туры, отмечающие начало подъема, – две груды камней конической формы. Они выполняли несколько функций: ими выделяли важные участки маршрутов, в них же оставляли капсулы с записками. Кроме того, местные верили, что туры являются защитой от злых сил и нечисти и что души людей, умерших в горах, находят себе приют среди таких пирамидок.

Левый тур недавно разрушили – на земле остались два нижних плоских камня, а остальные разлетелись по снегу. Кто-то из путников, неотесанный тупой чурбан, походя пнул непонятное ему нагромождение.

Думаю, ночью духи лично его поблагодарят.

Поправив сумку с вещами, неприятно оттягивающую плечо, я зашагал вверх. В тишине перевала сочно хрустел под ногами снег, обмятый группой путешественников, утром обогнавшей меня на подъеме. Солнце, дотянувшись до Хертвордского пика, теперь было сбоку и уже не слепило. Ветер дул сильный, и на дороге с уклоном почти в двадцать градусов пришлось ступать осторожно, прижимаясь к скале и держась подальше от обледеневшего обрыва. Впереди показался первый сложный поворот. А сколько еще таких ожидало дальше, я не знал.

Солнце скрылось за вершинами раньше, чем я добрался до пелены облаков. Закаты в горах быстрые. Буквально пару минут назад я четко видел дорогу перед собой, а затем свет исчез, будто его погасили, как факел, который сунули в ведро воды. Совсем недолго вокруг было серо, а затем наступила темнота. На мою удачу, она не была абсолютной. До распухшего марева оставалось прилично пути: два поворота. Облака клубились, как живые, похожие на колдовской туман. А пока не упасть в пропасть мне помогали бледный стареющий месяц и россыпь крупных звезд.

Несмотря на заклинания, вшитые в одежду, я все равно ощущал холод. Он засел глубоко, в костях и в сердце. Привыкнуть к нему не получалось. Надеюсь, кронпринца снарядили достойно. Будет неловко, если приз за жизнь мальчишки достанется морозу. Неважно, воспаление легких или обморожение: наследник обречен, поскольку на десятки лиг вокруг не сыщешь ни одного врача.

Про магов-целителей и вовсе промолчу.

Единственный за последние двадцать лет зарегистрированный колдун предпочел покончить с собой, чем провести остаток жизни в золотой клетке, исцеляя сановников, высшие чины приората и богатейшие роды империи. Ну и дурак. Свобода, на мой взгляд, понятие субъективное и незаслуженно романтизированное дворцовыми поэтами.

Метель бросила в лицо первую пригоршню снега. Рваные края облаков стянулись над головой, оставив месяц и звезды по ту сторону пелены. Она, сгустившись над узкой тропой, смазывала край обрыва и не позволяла разглядеть вытянутую перед собой руку.

Я чертыхнулся и стукнул оковами друг о друга. Магии огненной ведьмы ни ткань, ни метель не были помехой. Тонкий золотистый свет, вырвавшись из левого запястья, уверенно повел вперед, изгибаясь на серпантине.

Идти, несмотря на указующий луч, стало тяжелее. Падающий снег не успевал слеживаться. Я проваливался почти по колено: от протоптанной тропы оставались жалкие огрызки, но и их стремительно слизывала метель.

Впереди показалось несколько продолговатых сугробов, очерченных колдовским светом. Они выделялись жуткой неестественностью, в беспорядке перекрыв тропу… Нет, не перекрыв: за последним из сугробов она просто обрывалась. Дальше лежал только нетронутый глубокий наст.

Все было понятно, но я, приблизившись к крайнему холму, повторявшему очертания человеческого тела, смахнул снег. Обогнавшие меня путешественники остались здесь. Кровь под свежим наносом смерзлась ледяной коркой. Тело напоминало мягкую игрушку, растерзанную собакой: рука оторвана, голова прокушена, вся вата, набитая в нутро, вылезла наружу. Напади дикий зверь, он бы не отказался от свежей, еще горячей плоти. Духи, разозленные разрушением тура, людей бы выпили. Здесь же порезвились иные твари.

И если на отряд напали они же – кронпринца я доставлю в мешке. В разобранном виде. Подозреваю, такому пазлу Йозеф не обрадуется.

Я опоздал.

За очередным поворотом, чуть ниже уровня тропы, на площадке, будто специально созданной горами для безопасной стоянки, погибал отряд кронпринца. В снежной пелене метались колдовские огни. Сквозь нее, как через слои пуха, доносились крики. Пока я, едва не сорвавшись от резкого движения в пропасть, пробирался вперед, они становились глуше и глуше.

И в любую секунду могли оборваться.

Грести против течения и то проще, чем, проваливаясь по колено в хрустящий сухой снег, ощущать тщетность подобной спешки.

Первой со склона я сбросил сумку. Ничего хрупкого в ней не было – не жаль, она только мешала. Следом прыгнул сам. Да, под снежными шапками таились бритвенные обломки скал. Но время доказало, что я везучий. Приземление отдалось в ногах обжигающей болью, молнией скользнувшей по позвоночнику прямиком в затылок. На резком вдохе я закашлялся, но уже бежал к оставшимся солдатам, которые боролись с воздухом.

Впрочем, боролись – громко сказано. Безнадежно проигрывали.

Среди перевернутых палаток валялось то, что недавно было людьми. Снег в неровном свете огней казался черным от пролившейся крови. Местами от нее еще поднимался пар. Нечто невидимое и огромное раздирало солдат, словно ткань.

От атаки первого чудовища я увернулся перекатом: интуиция предупреждающе вонзилась в загривок иглами. Едва не запнувшись об упавшее под ноги тело, перескочил через него и тут же пригнулся, пропуская над головой росчерк когтистой смерти. Еще одна тварь, перекусив неизвестного бедолагу пополам, прыгнула сбоку. Невидимая челюсть сомкнулась в паре дюймов от плеча. Ударив в ответ наугад, я, кажется, попал в морду. Чуть не рассадил кулак о каменно-твердую шкуру, но отшвырнул чудовище в сторону и, стараясь не поскользнуться, бросился вперед.

Колдовской луч вел через весь этот ад на обрыв, где военный, белый от потери крови, с неровным обрубком вместо левой руки, закрывал собой кронпринца. Тварь, загнавшая их туда, вцепилась в мужчину. Спустись сейчас с небес сам архангел Михаэль, и тот бы не спас бедолагу. И все-таки, сам того не зная, этот человек подарил мне драгоценное время. Его тело хрустнуло и переломилось. Кровь залила одеревеневшего от ужаса кронпринца. Невидимая тварь отбросила в сторону труп и потянулась дальше.

Я оказался быстрее. Схватил кронпринца за шиворот, задвинул его себе за спину. И тут же, сорвав с лица повязку, взмолился:

– Услышь меня, небесный Спаситель, и пошли луч света негасимого! – Посреди разверзнувшегося кошмара слова молитвы казались насмешкой. Особенно из таких грешных уст. – О приди, Отец Всемогущий, о приди, Господин, о приди, Благодетель!

Дар прошил внутренности яркой вспышкой боли и наслаждения, вырываясь золотым слепящим светом. В груди будто разгоралось солнце. И я, едва не срывая голос, кричал вырезанные в памяти слова. Метель замерла, мрак отступил перед сияющей благодатью, и впереди прорисовались контуры, напоминающие изломанных, перерожденных в чудовищ людей. Ладони нагрелись.

– Без Твоего завета нет нам защиты от зла. Очищай нечистое, наполняй иссохшее, исцеляй гибнущее! Умягчай жестокое, согревай озябшее, направляй заблудшее!

Чудовища замерли с окровавленными кусками человеческой плоти в пастях. Бессмысленные, прозрачные глаза устремились на меня. Они внимали, завороженные молитвой.

– Через Йехи Готте, Господа нашего. Аминь.

Ступив вперед, я коснулся лба ближайшей твари указательным и средним пальцами в благословляющем жесте. Оковы на руках и горле, скрепленные огнем Микаэлы, сдержали дар. Раздался хлопок. В стороны понеслась волна слепящей силы, обращая тварей в пыль и разгоняя облака.

А следом задрожали потревоженные горы.

Дрянь!

Наслаждение отступило. Пришло осознание: случилось непоправимое.

На мгновение мир замер, а затем снежные шапки степенно и величественно поползли вниз. В гаснущем свете молитвы было видно, как они все ускорялись и ускорялись. Нарастал гул.

Левая вершина, нависшая над террасой, была ниже и острее. Над нами же грохотало далеко-далеко, словно бы и не страшно, не смертельно. И я, завороженный, примерзший к месту, не мог отвести взгляд от оставшихся позади Врат Святой Терезы. Когда снег хлынул на перевал, первой погибла вышка связи. В последних отблесках благодати было видно, как крепкая башня переломилась тонкой спичкой.

Следом только очистившееся небо снова заволокло. Но теперь не распухшим облаком – неумолимой лавиной, нисходящей на тропу и небольшую площадку, ставшую последним пристанищем отряду.

Кронпринц жалобно застонал.

Я еще не успел подумать, как бы мальчишка не повредился в уме, а сам уже судорожно искал хоть что-нибудь похожее на спасение.

Не находил: ни спрятаться, ни сбежать.

Заметив валяющуюся среди взрыхленного снега, обрывков палаток и тел сумку с вещами, я бросился к ней, перекинул через плечо и, повернувшись спиной к лавине, крепко обнял кронпринца, закрывая собой. Тот отреагировал инстинктивно: не оттолкнул, не отшатнулся, не начал кричать и спрашивать, кто я такой. Мальчишка схватил меня за плечи, спрятал голову на груди и приник так близко, что даже через слои одежды ощущалось его отчаянное сердцебиение.

В следующий момент, оттолкнувшись от края обрыва, я бросился вместе с кронпринцем вниз.

Над нами уже грохотало. Вместе со снегом с пиков сходили глыбы льда и огромные валуны. Лавина настигла нас в падении. Накрыла с головой белой смертью, закрутила, сдавила, залепляя глаза, выбивая из легких воздух, пронизывая холодом и безнадежностью.

На такой случай молитв я не знал. Поэтому мысленно орал матом.

Несколько минут, показавшихся вечностью, нас продолжало все глубже затягивать под лавину. Мне едва не стесало бок о скалу, но, застонав от боли, я только сильнее вцепился в кронпринца. Затем кинуло в сторону и вниз, вдавило в ледяную корку, и та, захрустев (или это был мой позвоночник?), поддалась.

Снег закончился. Лавина осталась где-то сверху, продолжая грохотать и менять рельеф Хертвордского хребта. А мы с кронпринцем, угодив в одну из многочисленных расщелин, перешли в свободное падение. В последний момент мне все-таки удалось повернуться, чтобы мальчишка оказался сверху. Прижав подбородок к груди, я избежал размозжения черепа… Но не перелома спины и обширных разрывов внутренних органов, когда все закончилось резким столкновением с камнем.

Кажется, я закричал. Истошный, на грани разрыва голосовых связок, вопль отразился от сводов пещеры, в которую мы провалились, и обрушился сверху издевательским эхом. Я задохнулся, ослеп от боли, едва помнил себя, но все-таки смог удержаться на краю сознания.

Кронпринц, живой, но белый, как покойник, с трудом – даже не с первой попытки – разжал сведенные судорогой пальцы и неловко откатился в сторону.

Говорить, когда внутри было повреждено и разорвано все, что вообще можно повредить и разорвать, – задача с дополнительным уровнем сложности, но мальчишке срочно требовалось дать указания, пока у меня оставалось несколько мгновений агонии, а он не натворил бед.

– В сумке – амулеты, еда, вода. Используй все, но выживи. Сними с меня пальто, надень сам – на нем заклинание. Жги вещи, чтобы был огонь. Продержись три дня. Получится – посмотри, куда мы попали, – прохрипел я.

– А вы? – тихо, не справляясь с дрожью и слезами, спросил кронпринц.

У него начиналась истерика, но сделать я ничего не мог.

– А я – Лазарь Рихтер. – Надеюсь, это имя ему известно.

Мгновения истекли, кровь пошла горлом. Я попытался в последней судороге улыбнуться, устало закрыл глаза, будто собравшись поспать.

И умер.

Воскресать не больно. Напоминает обычное пробуждение. Конечно, если не считать чертов холод, заполняющий каждую частицу тела и сдавливающий грудь. В первые секунды самое сложное – сделать вдох. Каждый раз кажется, что разучился. И хоть легкие начинает жечь от нехватки кислорода, смерть плотно смыкает губы, не желая отпускать из белого, ледяного забвения.

Шевелиться еще не получалось. Тело слушалось неохотно, холод никак не отступал, псом вгрызаясь в каждый нерв. После нескольких коротких и неуверенных вздохов, сбиваясь с ритма, заработало сердце. Следом восстановился ток крови. Пульс, ленивый и неровный, медленно набирал темп.

Разлепив глаза, я уставился в еще нечеткий, расплывающийся свод. Пахло каменной сыростью, которую разбавляла вонь горелой ткани с удушающим хвойным привкусом. Рассеянный серый свет, падающий в широкую щель, позволял сориентироваться в месте, куда мы угодили.

– Судья Рихтер? – раздался надломленный голос сбоку.

Со второй попытки я повернул голову на звук.

Кронпринц выглядел так, будто это он умер и воскрес. Бледный до синевы, с ввалившимися щеками, заострившимися скулами, потрескавшимися, запачканными запекшейся кровью губами и почти черными тенями под лихорадочно блестящими глазами. Еще и от крови, залившей его на перевале, оттерся не до конца. Встреть я такого «красавца» в темном переулке Бердена, принял бы за восставшего мертвеца или одержимого.

– Да. – Хотел бы ответить что-то язвительное и умное, но увы.

Пауза затягивалась. Кронпринц смотрел не моргая, часто сглатывал и продолжал нервно прикусывать губу, из последних сил стараясь не расплакаться. В моем пальто, которое было велико ему на три-четыре размера, со спутавшимися волосами, повисшими темными сосульками, мальчишка все равно выглядел благородно. Вот что значит порода.

Не то что моя простецкая морда.

Собравшись с силами, я спросил о самом важном:

– Цел? Ничего не отморозил? Кашель? Жар?

– Знобит немного, и горло болит, но в общем нормально себя чувствую, – подумав, сообщил кронпринц. – Я нашел в сумке огненные амулеты. Сжег почти все вещи, как вы и сказали. И пальто греет. Спасибо.

Чудеса.

Нет, я, безусловно, рад, что он не получил гангрену и не загнулся от воспаления легких. Но в нынешних условиях простому человеку отделаться ознобом не то что сложно – нереально. Плюс один балл в копилку подозрений Йозефа. Что-то колдовское в крови наследника точно есть.

– Чем воняет?

Мальчишка вздрогнул, несколько раз быстро моргнул и нахмурился. Потом сообразил.

– В сумке разбился флакон с духами. Вещи пропитались насквозь. Пахло так резко, что первый день меня тошнило и болела голова, – пожаловался он и уточнил: – Зато благодаря спирту вещи лучше горели. Сейчас уже не чувствуется. Или притерпелся… Я даже не понял, что именно за духи были.

– Кипарис, ладан и можжевельник, – зачем-то пояснил я.

Вещей было не жаль.

Мы еще помолчали: я приходил в себя, мальчишка смотрел.

– Артизар Хайт Тедерик, – представился кронпринц, будто я мог его не знать. – Вас же за мной направили, герр судья?

– Давай по имени. Нашел кому «выкать», будущий император. – С трудом я пошевелился и перекатился со спины на бок. Встать пока не пытался, только прислушивался к отголоскам тянущей боли во всем теле. – Да, за тобой.

Сочувствовать я не умел, характером обладал паскудным, но кронпринца требовалось поддержать и ободрить, пока он не тронулся умом из-за количества травмирующих событий. Уверен, минувшие три дня стали для него если не самыми худшими в жизни, то точно запоминающимися и потеснившими многие другие печали.

– Молодец, что продержался, – похвалил я.

– Я не верил… – прошептал Артизар, отвел взгляд, зажмурился, снова прикусил губу, а затем его прорвало, голос опасно зазвенел: – Слышал, конечно, рассказы про судью Рихтера, но ведь бессмертие – сказки! Никто не может и не должен жить вечно! Эти дни я не понимал, чего жду. Зачем жгу вещи вместо того… чтобы просто покончить с собой. Было так страшно!

Артизар обхватил себя за плечи, будто пытался защититься от пережитого ужаса, его затрясло. И мне бы встать, обнять его, утешить, потрепать ласково по голове, сказать, что все закончилось, а дальше мы со всеми бедами справимся вместе, но я только уточнил:

– Вечная жизнь на самом деле сказка. Я умер. И воскрес. Что бы ни случилось – на третий день всегда возвращаюсь. Думаешь, имя за красивые глаза получил?

Артизар успокоился, встрепенулся, поднял взгляд, размышляя, и возразил:

– Лазарь на четвертый день воскрес. Не на третий.

– У Йозефа не хватило бы чувства юмора назвать меня Йехи.

Я кое-как сел и обхватил голову руками, борясь с дурнотой. От слабости тело покрылось липким по́том. Руки слушались плохо, меня потряхивало и знобило. Но мысли и чувства наконец пришли в норму.

Дотронувшись до левого уха, я нащупал серьгу-гвоздик, проверяя, все ли с ней в порядке. Это подарок Микаэлы, зачарованный так, чтобы за три дня смерти с телом не произошло ничего непоправимого. Чуть шершавый металл под подушечкой пальца ощущался привычной выпуклостью.

Я потянулся и подтащил разоренную сумку. Может, мальчишка к удушливому запаху и притерпелся, но я, ощутив вонь ладана, едва сдержал рвотный позыв. А раньше так здорово пахло! Придется парфюм менять. Выбрав из вещей на дне уцелевший свитер, натянул его. Сильно теплее не стало, но не то чтобы у меня были варианты.

– Вернуть пальто? – предложил Артизар, наблюдая, как я вытряхиваю на камни оставшуюся пару белья, с третьей попытки поджигаю отсыревшую ткань и жадно тянусь, едва ли не засовываю ладони в вяло потрескивающее пламя.

– Нет. Дай еще пару минут, и попробую сообразить, как отсюда выбраться. Ты вообще не ел, что ли?

И без того скромный кулек с вяленым мясом, которое я грыз в дороге, когда не находил трактира или постоялого двора, уменьшился едва ли на треть.

– Ел. – Артизар насупился и потер кончик носа. – Немного. Не хотел.

Взгляд стал настороженным, будто он решил, что сейчас наору и запихну в него оставшееся мясо насильно. Но я промолчал. Мальчишка жив, не теряет сознание от голода – этого достаточно.

– Там дальше еще расщелина – днем небо видно. Вроде бы можно выбраться наверх. Я не пытался – не дотянуться. И страшно. Вы… Ты высокий, дотянешься. Ты же нас вытащишь? Как твоя магия работает? С теми тварями… Я не понял. Я вообще не очень соображал. А рассказы про судью Рихтера разные: кто-то говорит, что ты Спаситель, кто-то – что сын Йамму, Энтхи.

Впервые за обреченностью и страхом в тихом, ломающемся голосе кронпринца прорезалось любопытство.

Слухов про верного пса айнс-приора Хергена – Лазаря Рихтера – по империи ходило столько, что хватило бы на отдельный сборник. Ну или хотя бы на статью в бестиарии. Где-нибудь между реморой, спутницей Левиафана, и роггенмеме, «ржаными тетушками», злобными полевыми духами.

Но момент для лекции о моем даре был неудачный.

– Это не колдовство, – только и сообщил, поднимаясь на ноги.

В позвоночнике сочно хрустнуло, но боли не последовало.

Такая незадача: я – убийца, пьяница, развратник и богохульник – молюсь и получаю взамен силы для борьбы со злом. Если бы святейший престол понял природу дара, давно бы разобрал меня на части и заспиртовал в колбах в самом глухом и темном углу апостольского архива. И обучил бы этим чудесам других, более лояльных к делам приората людей.

– А ты не маг? – я спросил на всякий случай.

Было бы очень смешно, если бы мальчишка сознался так просто.

Артизар качнул головой, наблюдая, как я, без возможности разогнуться, чтобы не стесать череп о низкий и неровный свод, осматриваюсь.

Пока мы беседовали, рассеянный свет из расщелины погас, сменившись непроглядной тьмой. Снаружи наступила ночь.

Ударив браслетами друг о друга, я создал указующий луч и направил его вверх.

Подняться по отвесным стенам расщелины, в которую мы провалились, я бы смог. Один. Не с живым неумелым балластом. Слишком высоко, мало удобных выступов, а местами и вовсе нужно прыгать. Артизар точно, будь он сыном хоть самой Девы-Матери, не справится. К себе я его не привяжу, а без страховки… Нет уж, оставим на крайний случай.

Поэтому, оценив шансы, я постоял еще несколько минут, потягиваясь и разминая одеревеневшие за три дня мышцы, перед тем как снова согнуться и пойти смотреть вторую расщелину.

– За мной, – скомандовал. – Если возможно – сразу поднимемся.

Быстро перетряхнув сумку, я вытащил из потайного кармана кошелек. Пожалуй, это самое важное для дальнейшего выживания. И протянул его Артизару, чтобы убрал в пальто. Склоняясь все ниже, а после и вовсе опустившись на колени, я полез по узкой каменной кишке дальше от места падения.

Кронпринц сопел позади.

Уверен, вопросов у Артизара было – задавать и задавать. Но он, несмотря на свой статус, не спешил выплескивать их, требовать пояснений и планов. То ли все-таки хватило ума оставить любопытство на подходящее время, то ли гибель отряда и сход лавины стали травмой, с которой юношеская психика не справлялась, и Артизар подавлял все плохие мысли, не решаясь лишний раз открывать рот.

Скоро узкий проход, последние десять клафтеров по которому пришлось ползти, едва втискиваясь между острыми краями камней, наконец раздался. Пещера оказалась куда больше предыдущей, напоминающей гроб на двоих. Здесь не то что можно было свободно стоять в полный рост, но даже в прыжке я едва доставал до свода. А прыгал я вообще-то высоко.

– Молодец, что заранее посмотрел, – снова похвалил Артизара.

В темный и узкий ход, буквально сдавливающий, рискнул бы залезть не каждый смельчак.

– Спасибо. Нужно же было чем-то заняться. – Артизар отвел взгляд. – Первый день я толком не запомнил. Кое-как стащил с тебя пальто. Грелся. Все думал, что это, должно быть, кошмар и сейчас я проснусь. А на второй, чтобы не пялиться на труп, решил проверить, есть ли сквозной проход, – вдруг тупик.

Расщелина в центре покатого купола пещеры действительно оказалась у́же и короче. Я приметил удобные выступы, к тому же можно было дотянуться от одного края до другого и упереться.

– Лезешь первым, – принялся я за инструктаж. – Никакой самодеятельности. Внимательно слушаешь команды, хватаешься и наступаешь только после того, как разрешу, и на те камни, на которые укажу. Не спешишь. Не паникуешь. Накроет – предупреждаешь и прижимаешься ближе к стене. Если сорвусь я – выбираешься самостоятельно и спускаешься в город. Деньги у тебя.

Если Миттен, конечно, уцелел.

– Лазарь! Я не брошу тебя! – то ли возмутился, то ли испугался Артизар и вцепился в рукав свитера, словно я мог раствориться в воздухе.

Пересилив желание дать мальчишке подзатыльник и накричать, я пояснил:

– Бросишь. Ресурсов, чтобы еще три дня ждать моего воскрешения, нет. Для тебя шанс выжить один – выйти к людям. Понял? А я сам справлюсь.

Рукав Артизар не отпустил, но, сжав губы, кивнул.

– Смотри. – Лучом от оков поочередно указал на нижние выступы. – Я подсаживаю, ты подтягиваешься и – раз и два – цепляешься. Затем осторожно встаешь, перелезаешь во-о-от сюда, чтобы я тоже поднялся. Если почувствуешь, что не держишь равновесие, за тот камень хватаешься. Понял? Показать еще раз?

Проследив за лучом, мальчишка послушно повторил вслух, что ему следовало сделать. Затем немного помолчал, собираясь с силами.

– Готов, – голос Артизара дрогнул. Он потер шею и уже открыл рот, чтобы что-то добавить или уточнить, но, сглотнув, отвернулся.

Веса в мальчишке было – не сильно тяжелее собранной сумки, особенно если вычесть одежду и сапоги. При этом ростом он почти доставал до моего плеча, а в будущем грозился вытянуться еще сильнее. Впрочем, Абелард – его отец – уступал мне всего пару дюймов. Наследство в этом плане у Артизара добротное.

Подтягиваться мальчишка, как выяснилось, не умел. Или настолько ослаб от стресса и добровольной голодовки, что подсаживать его пришлось пять раз. Когда он, наконец, с трудом вскарабкался чуть выше, освобождая нижние выступы, от напряжения у меня дрожали руки, а по спине ручьем тек пот.

– Следовало бы казнить того, кто отвечал за твою физическую подготовку, – сообщил я, выдохнул, сконцентрировался и в прыжке дотянулся до нужного камня.

Тренированное тело, привыкшее к нагрузкам, действовало на рефлексах.

– Горы уже позаботились об этом, – донеслось сверху, и в надломленном голосе послышался вызов. Будто Артизар рассчитывал усовестить меня, заставить ощутить неловкость, может, даже извиниться.

– Будь в отряде хоть пара умелых солдат, вами так легко не закусили бы, – проворчал в ответ. – Если ты слабак, не удивляйся, когда станешь добычей. Слышал про естественный отбор? [6] Вот он, пожалуйста, на самом наглядном примере. Что это вообще за доверенные люди, если пользы от них, как от калек и женщин? Так, теперь сюда наступай. Правильно, да. И вот здесь удобно…

Артизар послушно выполнял команды. Из своего положения мне не было видно его лица, но очень хотелось посмотреть на реакцию. А еще лучше – выслушать что-нибудь пафосное, в духе нынешней моды на равные права и жалость к убогим. Но мальчишка, увы, выпад проглотил молча и на провокацию не поддался.

Подозрительно. У Абеларда, преумноженный поколениями самодуров, характер был хуже некуда. Паскуднее моего. Бывало, когда мы не сходились во мнениях, разносили пару залов – только обломки мебели и осколки зеркал летели в разные стороны. Один раз, помню, спалили восточную резиденцию.

А потом меня казнили.

В кого бы Артизару быть тихоней?

Только через пару минут, когда мы с грехом пополам преодолели половину пути, он осторожно уточнил:

– У других точно не было шанса выжить? Может…

Я жестко перебил мальчишку:

– Даже если их не порвали на имперский флаг твари, лавина сделала свое дело. В Миттене сходишь в кирху, помолишься за упокой.

До меня донесся судорожный всхлип.

На что и с кем поспорить, что в отряде ехали дорогие кронпринцу люди, а не просто безликие слуги?

Отвлекшись на эмоции и горе, Артизар неправильно поставил ногу на следующем выступе и потерял равновесие. Лишь чудом я поймал его, раскорячившись в расщелине и из последних сил цепляясь скользкими от пота пальцами за все выступы. Даже не поймал – стал преградой свободному падению. Мальчишка рухнул мне на спину. На этот раз хребет выдержал.

– Идиот! Да твою же мать! – Придушил бы! – Сопли будешь размазывать, когда выберемся! Не усложняй мне работу, щенок!

Каким бы тощим ни был Артизар и каким бы выносливым – я, держаться за скользкие камни в десятке клафтеров над землей, растопырив конечности морской звездой, – сомнительное удовольствие.

– Быстрее! – прошипел я, сообразив, что мальчишка, кажется, от страха впал в оцепенение и дышал поверхностно, как загнанная дичь. – Лезь!

Завозившись, Артизар отдавил мне плечи и едва не свернул шею, но все-таки взобрался обратно. Прижался к камням, всхлипнул и дальше выполнял команды точно и быстро, не отвлекаясь на посторонние мысли.

Наружу мы выбрались к середине ночи. Один раз, уже у самой поверхности, я сам поспешил и чуть не сорвался, благо удержался, чуть не стесав локти. Артизар, в этот момент отдыхающий перед последним рывком, посмотрел вниз так, что в золотистом свете магических лучей показалось, будто сейчас он хочет, даже жаждет моей смерти.

Мальчишка без сил рухнул на снег, я принялся озираться по сторонам, соображая, куда нас занесло. Господь оказался милостив: совсем близко, всего в лиге левее, виднелось то, что осталось от серпантина.

Растущий, уже округлившийся месяц давал немного света, так что я разглядел безнадежно уничтоженную дорогу и уцелевший в долине город. Лавина сошла правее, протянув длинный белый язык по замерзшему озеру и задев несколько крайних причалов. Смотреть наверх не хотелось, но, чтобы убедиться, пришлось: Врат Святой Терезы больше не существовало. Ни удобной площадки, ни дома смотрителей – никакой возможности дозваться до внешнего мира в ближайшие три-пять месяцев.

– Они ведь, быть может, ждали помощи, – сдавленно, с трудом сдерживая истерику, пробормотал Артизар.

Мальчишка смотрел наверх так, будто надеялся, что, отзываясь на его боль и отчаянье, из-под снега выберутся живые и невредимые друзья.

– Будешь плакать – щеки отморозишь, – хмыкнул я, прикидывая, как удобнее спуститься в Миттен. – Подожди до теплого угла. Забьешься в него и вдоволь нарыдаешься.

– Эти люди были праведной паствой и верными слугами! – зло выпалил Артизар. – Они заслужили нормальные похороны!

– Предлагаешь мне перекопать склон? Или сам попробуешь? – Я криво усмехнулся. – Смерть в горах не хуже и не лучше любой другой. Помянем их. И пойдем.

Я ожидал, что вот теперь у Артизара точно сдадут нервы, что он назовет меня бессердечным ублюдком, может, раскричится или начнет приказывать. Но тот только опустил взгляд.

– Так неправильно, – пробормотал он и вытер лицо рукавом пальто.

– Добро пожаловать в наш гребаный несправедливый мир.