Читать книгу Хорошая девочка сломалась - Ольга Усачева, Ар'лан ис'Дрекхэм - Страница 6

Утром Юля проснулась от того, что желудок издал такой громкий звук, будто внутри пели киты. Она полежала, прислушиваясь к себе. Вчерашние слёзы, разговор с Лизой, Чандр на ногах – всё это смешалось в странный коктейль, от которого голова была лёгкой, а тело ватным.

– Есть хочу, – сказала Юля пустому дому.

Чандр, дремавший на крыльце, дёрнул ухом, но глаз не открыл.

Она оглядела свои запасы. В холодильнике стояла литровая банка молока от бабы Ани, которую та неизменно приносила по утрам. И всё. Ни крупы, ни хлеба, ни яиц, ничего. Пирог был съеден в первые дни. Юля вспомнила народную мудрость, которую часто повторяла мама: «Помирать собрался, а рожь сей». Смысл был простой: даже если кажется, что конец, жить всё равно надо. Есть, пить, ходить в магазин, готовить завтрак.

– Ладно, – сказала Юля. – Пойду рожь сеять.

Она натянула те же джинсы, в которых приехала (других не было), ту же футболку, сунула ноги в резиновые сапоги – туфли пришлось выбросить, они окончательно погибли в макаровской грязи. В зеркало смотреться не стала. Знала, что увидит там осунувшееся лицо, синяки под глазами, седину, которую некому теперь закрашивать.

– И ладно, – сказала отражению, даже не глядя.

На крыльце Чандр открыл один глаз, проводил её взглядом и снова закрыл. Дескать, иди, я посторожу.

Дорога до магазина была недолгой, но живописной. Юля шла по размятой колее, обходя лужи, и рассматривала деревенские дома. Они были разные – весёлые, с резными наличниками и яркими ставнями, и грустные, покосившиеся, с заколоченными окнами. Где-то лаяли собаки, где-то кудахтали куры, пахло дымом и свежим хлебом.

У калитки одного из домов стояла баба Аня. Она возилась с рассадой – переставляла что-то из ящика в ящик, приговаривая себе под нос.

– О, Юлька! – заорала она, завидев Юлю. – Лёгка на помине! А я как раз про тебя думала. Ты как, устроилась? Ешь там? Не замёрзла?

– Всё хорошо, тёть Ань, – улыбнулась Юля. – Спасибо вам за молоко. Я как раз в магазин собралась, продукты надо купить.

– В магазин – это правильно, – кивнула баба Аня. – А ты чо, ничего с собой не привезла?

– Не до того было, – честно сказала Юля.

Баба Аня посмотрела на неё внимательно, но расспрашивать не стала. Вздохнула только.

– Ты зайди ко мне потом, я тебе яиц дам свежих и творога. Своё, деревенское, не чета магазинному. А крупы в сельпе купишь. Там есть всё, недорого.

– Спасибо, тёть Ань, – растрогалась Юля. – Вы меня так выручаете.

– А чо не выручать? – удивилась баба Аня. – Соседи же. Мы с твоей матерью в школе вместе учились. Потом жизнь развела, но память осталась. А ты, гляжу, на мать похожа стала. Тоже красавица была, хоть и смурная какая-то.

Юля улыбнулась. Приятно было слышать про мать что-то, кроме «надо быть хорошей».

– Слушай, Юль, – вдруг понизила голос баба Аня, оглядываясь по сторонам. – А ты Лизавету-то нашу видела? Которая через два дома от тебя живёт?

Юля насторожилась.

– Видела, – осторожно сказала она. – Мы познакомились. Она… интересная женщина.

Баба Аня поджала губы, покивала:

– Интересная, эт точно. Ты смотри с ней, дочка осторожней. ЧуднАя она. Непростая.

– А что такое? – спросила Юля, чувствуя, как внутри зашевелилось любопытство.

Баба Аня ещё раз оглянулась, подвинулась ближе, заговорила почти шёпотом:

– Ведьма она. Или колдунья. Местные говорят, что она людей дурит. Приезжают к ней отовсюду, она им чего-то говорит, обряды разные делает. Глаза отводит, видать. А может, и правда помогает, кто её знает. Но недовольных пока не было. Вон, у Васильевых невестка забеременела после того, как к ней сходила. А у Кузнецовых муж пить бросил. Или это она помогла, или само, но факт есть факт.

Юля слушала и чувствовала, как по спине бегут мурашки. Она вспомнила вчерашний разговор, карты, эти пронзительные глаза Лизы, которые смотрели прямо в душу.

– А по ночам она ходит, – продолжала баба Аня, войдя в раж. – Я сама видела! Луна светит, а она по полю идёт, в руках корзинка, травки всякие собирает. Колдовские, поди. И кот у неё чёрный?

– Серебристый, – машинально поправила Юля.

– Ну, значит, тоже не простой. В общем, ты это… осторожнее. Хорошая она вроде баба, не со зла, но мало ли. Связываться с такими – себе дороже.

Юля кивнула, хотя внутри всё сопротивлялось. Лиза не казалась ей злой или опасной. Наоборот, после вчерашнего разговора на душе стало легче, как будто кто-то приоткрыл форточку в душной комнате.

– Спасибо, тёть Ань, – сказала она. – Я буду иметь в виду.

– Ну, иди, иди, – махнула рукой баба Аня. – А вечером зайди за яйцами. Я на крыльце оставлю, если меня не будет.

Юля пошла дальше, и всю дорогу до магазина думала о Лизе. Ведьма не ведьма, а видит насквозь. И от этого было одновременно страшно и почему-то спокойно. Страшно – потому что непонятно, как она это делает. Спокойно – потому что, кажется, впервые в жизни её видят настоящую, без масок.

***

Сельпо оказалось большим деревянным зданием с вывеской «Продукты», выцветшей от солнца и дождей. Внутри пахло мышами, мылом и ещё чем-то неуловимо советским. Высокие прилавки, за ними полки с товаром. Продавщица в синем халате лениво взвешивала печенье какой-то бабке. Очередь – человек пять – терпеливо ждала.

Юля встала в конец очереди, огляделась. В магазине было всё: от соли и спичек до резиновых сапог и мисок. На прилавке стояли банки с тушёнкой, сгущёнкой, килькой в томате. В стеклянной витрине лежали сыр, колбаса, масло – всё как полвека назад, без пластиковых упаковок, просто нарезанное кусками и завёрнутое в бумагу.

Очередь двигалась медленно. Бабки обсуждали цены, погоду, чью-то корову, которая забрела не туда. Юля слушала этот неспешный говор и чувствовала, как внутри разливается тепло. Здесь никто никуда не спешил. Здесь жизнь текла медленно, как та река, которую она переплывала на лодке.

Вдруг впереди что-то звякнуло. Мужчина, стоявший перед ней, уронил мелочь – монетки покатились по грязному полу во все стороны.

– Чёрт, – сказал он и наклонился собирать.

Юля тоже нагнулась, подобрала две монетки, закатившиеся под стойку, протянула ему:

– Держите.

– Спасибо, – сказал он, разгибаясь, и посмотрел на неё.

И замер.

Юля тоже замерла.

Потому что это был Андрей.

Её Андрей, с которым они бегали на речку, когда ей было четырнадцать, а ему пятнадцать. Который носил её рюкзак, когда она уставала. Который дарил ей полевые цветы и смотрел так, что внутри всё переворачивалось. Который сказал однажды: «Вырастем – поженимся». А потом приехал её отец, поговорил с его родителями, и Андрей исчез из её жизни. Навсегда, как тогда казалось.

Он почти не изменился. Те же глаза – серые, с тёплым отливом. Те же скулы, тот же разрез губ. Только волосы тронула седина, и морщинки собрались у глаз. И взгляд стал другим – взрослым, уставшим, но всё таким же родным.

– Юлька? – выдохнул он. – Ты?

– Андрюха… – только и смогла сказать Юля.

Они стояли посреди сельпо, среди бабок с сумками и запаха селёдки, и время остановилось.

– Ты откуда? – спросил он наконец. – Ты же в городе…

– Приехала, – сказала Юля. – В Макарово. У меня тут дом.

– Дом? – не понял он. – Вы же продать хотели…

– Передумала, – улыбнулась Юля. – Не продала.

Он смотрел на неё так, будто не верил своим глазам. Протянул руку, коснулся плеча – осторожно, будто боялся, что она исчезнет.

– А ты как здесь? – спросила Юля.

– Я в соседнем селе живу, – сказал он. – Тихоновка, слышала? С работы ехал, заехал за хлебом. И тут ты…

– Женат? – спросила Юля и сама удивилась своей прямоте.

Он помолчал, потом кивнул:

– Женат.

Юля кивнула в ответ. Конечно. Конечно, женат. Ему сорок шесть, он мужчина видный, не мог не жениться.

– Ладно, – сказала она, чувствуя, как внутри что-то больно сжимается. – Я пойду, очередь двигается.

– Юль, постой, – он взял её за руку. – Дай номер телефона. Или… как тебя найти?

– Я без телефона сейчас, – сказала Юля. – А найти – Ты ведь мой дом знаешь? На взгорке, у старой яблони.