Читать книгу Кентервильское привидение - Оскар Уайльд, F. H. Cornish, Lord Alfred Douglas - Страница 2

Гроза бушевала всю ночь, но ничего особенного не произошло. Однако на следующее утро, когда они спустились к завтраку, то обнаружили ужасное кровавое пятно снова на прежнем месте.

– Вряд ли пятновыводитель не сработал, – сказал Вашингтон, – раньше он всегда давал отличный результат. – Должно быть, это привидение.

Он снова стер пятно, но на второе утро оно появилось опять. На третье утро оно вновь было на месте, хотя вечером м-р Отис лично запер библиотеку на ключ и унес его с собой наверх. Теперь уже вся семья была заинтригована; м-р Отис начал подозревать, что не следовало так упорно отрицать существование призраков; миссис Отис выразила желание вступить в естественнонаучное общество, а Вашингтон приготовил длинное письмо в компанию «Майерс и Подмор» по поводу устойчивости кровавых пятен к выведению, если они сопряжены с убийством. В ту ночь раз и навсегда исчезли все сомнения в сверхестественном.

День выдался теплым и солнечным, и ближе к вечеру, когда стало попрохладнее, семья села в экипаж и отправилась на прогулку. Они вернулись домой не раньше девяти и сели ужинать. Застольная беседа никоим образом не затрагивала тему призраков, так что не было даже предпосылок для того напряженного ожидания, что так часто предшествует появлению чего-то сверхестественного. По словам м-ра Отиса, они обсуждали исключительно то, что принято обсуждать образованным и культурным американцам, а именно: превосходство актерского таланта Фанни Дэвенпорт над способностями Сары Бернар; раздражающее отсутствие кукурузных хлопьев, пирогов из гречишной муки и кукурузной каши даже в лучших английских домах; значение Бостона для мирового развития; преимущества системы проверки багажа при путешествии по железной дороге; и приятное звучание нью-йоркского акцента по сравнению с лондонским. Ни о каких чудесах и тайнах речь ни шла, и о сэре Саймоне де Кентервиле тоже не было сказано ни слова. В одиннадцать часов семья отправилась на покой, и в половину двенадцатого был выключен свет. Но некоторое время спустя м-ра Отиса разбудил странный шум в коридоре. Звуки походили на лязганье металла, и, казалось, приближались к комнате. М-р Отис тут же встал, зажег спичку и взглянул на часы. Был ровно час. М-р Отис был вполне спокоен и, пощупав пульс, убедился в том, что сердце стучит не лихорадочно. Странный шум все продолжался, теперь в нем различались звуки шагов. М-р Отис надел тапочки, вынул из ящика шкафа небольшую склянку и отпер дверь. Прямо перед ним в призрачном лунном свете стоял ужасающего вида человек. Его глаза горели, как раскаленные угли; по плечам разметались спутанные седые пряди; одежда старомодного покроя была грязна и изорвана, а запястья и лодыжки были схвачены тяжкими оковами с обрывками ржавых цепей.

– Уважаемый, – произнес м-р Отис, – я вынужден настаивать на том, чтобы вы смазали свои кандалы, и для этой цели приготовил для вас бутылочку мази «Восходящее солнце». Утверждается, что она очень эффективна с первого же применения, вот здесь на упоковке приводится несколько авторитетных мнений. Можете пользоваться, я оставлю ее под свечами возле спальни, и, если вам этого не хватит, с радостью принесу еще, – с этими словами посол Соединенных Штатов положил склянку на мраморный столик и, закрыв дверь, отправился спать.

Несколько мгновений Призрак стоял, окаменев от вполне понятного возмущения, а затем, в ярости швырнув склянку на полированный пол, он помчался по коридору, издавая душераздирающие стоны и испуская ядовито-зеленый свет. Но как только он достиг подножья высокой дубовой лестницы, одна из дверей распахнулась, на пороге возникли две фигурки в белых ночных рубашках, и над головой у Призрака просвистела подушка. Терять время больше было нельзя, и, поспешно воспользовавшись для бегства четвертым измерением пространства, он исчез сквозь стену, после чего в доме все стихло.

Добравшись до тайного маленького закутка в левом крыле замка, он прислонился к лунному лучу, чтобы перевести дыхание, и попытался проанализировать ситуацию. Еще ни разу за триста лет его непрерывной карьеры, ему не наносили такого тяжкого оскорбления. Он вспоминал герцогиню Болтонскую, напуганную им до обморока в тот момент, когда она стояла перед зеркалом в кружевах и бриллиантах; четырех служанок, начинавших биться в истерическом припадке, едва он ухмылялся им через оконные занавеси; настоятеля приходской церкви, у которого вдруг погасла свеча по пути в темном коридоре и который с тех пор находился под опекой как подверженный нервным расстройствам; и о старой мадам де Тремульяк, которая, проснувшись как-то поутру и увидев в кресле у камина скелет, занятый чтением ее дневника, слегла на месяц в постель с воспалением мозга, а, поправившись, вернулась в лоно церкви, порвав со знаменитым скептиком мосье де Вольтером. Он вспоминал ту ужасную ночь, когда Лорд Кентервиль Бесчестный был найден задыхающимся в своей гардеробной с бубновым валетом, засунутым в горло. Перед смертью он успел признаться, что обыграл Чарльза Фокса на пятьдесят тысяч фунтов как раз благодаря этой карте, и побожился, что проглотить валета его заставил призрак. Все его славные дела встали перед его мысленным взором, начиная с дворецкого, застрелившегося в чулане после того, как он увидел зеленую руку, стучащую по оконному стеклу, до прекрасной леди Статфилд, что всегда была вынуждена носить черную бархатку на шее, дабы скрыть багровые отпечатки пальцев на белой коже, и в итоге утопилась в пруду, где разводили карпов. С самовлюбленностью истинного художника он воскрешал в памяти свои самые блестящие шедевры и мрачно ухмылялся, вспоминая свое последнее появление на публике в роли Красного Кошмара или Задушенного Младенца, свой дебют в качестве Кровососа с болот Бексли и тот фурор, что он произвел одним чудесным июньским вечером, всего-навсего сыграв в кегли своими собственными костями на теннисной площадке. И после всех этих достижений какие-то ничтожные современные американцы будут предлагать ему мазь “Восходящее солнце” и швырять в его голову подушками! Это было невыносимо. И кроме того, ни с одним призраком в истории так еще не обращались. В ответ он решил приготовить акт возмездия и до рассвета был погружен в глубокие размышления.