Читать книгу Изнанка Дисгардиума: Детство Йеми - Павел Николаевич Копченов - Страница 2

«Клетки существуют для того, чтобы их ломать. Но ключ нужен правильный.»

Дверь захлопнулась за ним, и Йеми очутился в полутемном зале. За столом в углу сидел высокий мужчина в дорогом костюме. Его лицо скрывала тень, тонкие пальцы медленно перебирали чётки из натурального камня, золота и серебра.

– Ты сделал нам… большое одолжение, – Крестный отец медленно перекатил несколько шариков между пальцами. Йеми замер, чувствуя, как по спине ползёт холодок.

– Наверно, – неуверенно протянул Йеми.

– Тебе нужно понять одну вещь, – Крестный отец поднял глаза, и янтарные зрачки вспыхнули в полумраке.

Йеми замер. Он слышал легенды о тех, кто смотрел в эти глаза и их больше не видели.

– Мир делится на хищников и добычу. Но иногда… – он щелкнул чётками, – добыча сама приходит к нам в зубы, – начнёшь с малого, охрана складов, сбор долгов.

– Я… я не умею.

– Научишься, – мужчина усмехнулся, – люди здесь учатся быстро. Девушка за его спиной рассмеялась, проводя пальцем по своему шраму.

– Кстати, о долгах… – Крестный отец откинулся в кресло. – У доктора осталась дочь.

Йеми почувствовал, как горечь поднимается к горлу.

– Ты позаботишься о ней. Правда ведь, Змеёныш?

Тень за столом стала длиннее, а чётки заскрипели в тишине. Йеми сглотнул. Позаботиться в их понимании могло означать что угодно, только не то, о чем он подумал в первую очередь. Образ худой девочки с хмурым взглядом, копающейся в проводах и микросхемах, всплыл в памяти. Он помнил, как доктор хвастался ею. Эта девчонка…она не заслуживала такого.

– Я сделаю все, что в моих силах, – выдавил он, стараясь не смотреть в жуткие глаза Крестного отца. Слова прозвучали жалко и неубедительно, даже для него самого.

Мужчина кивнул, словно и не ожидал другого ответа. Четки снова заскользили между пальцами, отсчитывая секунды. Йеми понимал, что сейчас решается его судьба. И судьба той девчонки тоже. Он стиснул свой нож. Холодный металл приятно обжег ладонь. Оружие. Инструмент власти и разрушения. Теперь и его инструмент.

– Иди, – Крестный отец махнул рукой в сторону двери. – Тебя проводят. И помни. Семья – это навсегда.

Йеми развернулся и, стараясь не смотреть на смеющуюся девушку, вышел из зала. Дверь бесшумно закрылась за ним, отрезая от зловещей фигуры и янтарных глаз. В коридоре его уже ждал хмурый здоровяк с коротко стриженными волосами. "Поехали," – буркнул он, и Йеми послушно поплелся за ним, ощущая тяжесть пистолета на поясе и невыносимую горечь в душе.

Тяжелые шаги здоровяка эхом отдавались в узком коридоре. Йеми казалось, что встречные следят за ним, оценивая и осуждая. Он чувствовал себя маленьким и потерянным в этом мире жестокости и предательства.

Мысль о побеге была соблазнительной, но нереальной. Триада не прощала предательства. Да и куда бежать? У него не было ни денег, ни связей, ни безопасного места. Оставался только один путь – попытаться выиграть время, придумать план, обмануть Крестного отца. Но как обмануть человека, который, казалось, видел тебя насквозь?

Холодный металл успокаивал. Оружие было его единственным союзником в этом жестоком мире. Он знал, что столкнется с выбором, убить или быть убитым. И он должен был быть готов к любому сценарию.

Слова Крестного отца повисли тяжелым, ядовитым облаком. Он сжал кулаки, чувствуя, как дрожат пальцы. Он думал, что достиг дна. Но Триада всегда находила новый, более глубокий уровень ада.

Девчонка была в игровой капсуле. Это не рабочие гробы которые заточены только на Дис и бесплатно выдаются самим Сноустормом в рамках поддержки неграждан. Персонаж, вошедший через подобную капсулу, – это отдельный класс. Не игрок, не NPC, это чертов работяга!

Опыт не капает, соответственно, уровни не растут – это раз. Боевые навыки отсутствуют – это два. А значит, прокачивать можно только ремесленные и добывающие профессии – это три. Хвала всем богам, что там хотя бы оставили полное восприятие. Но у этой медали есть и обратная сторона – болевые ощущения имеют стопроцентную передачу. Так что хочешь не хочешь, а единственное, что остается, – это трудиться.

Внезапно глаза Йеми широко распахнулись. Он посмотрел на лицо девчонки за стеклом. Оно было спокойным, умиротворенным. Она была там, в мире, где, возможно, не было Муравейника. Где ее отец был еще жив.

И вдруг дыхание перехватило. Не ее лицо он увидел. Он увидел другое лицо. Изможденное, с запавшими глазами, но улыбающееся ему сквозь слабость. Лицо, которое светилось любовью, даже когда руки сжимали пустую кружку. Лицо его матери.

Та же хрупкость. Та же беззащитность, спрятанная за тихой стойкостью. В горле встал ком. Комок той самой черной, густой слюны от пайка из отходов. Комок стыда и ярости. Он убил отца. А теперь должен убить дочь. И стать точной копией той системы, что медленно и методично убила его собственную мать.

Пальцы сами сжались на рукоятке ножа. Проще было бы разбить стекло и задушить. Быстро. Без лишних мыслей. Стать ножом, как учил Джабо.

Но он не мог. Его взгляд упал на панель управления капсулой. Глаза сами собой пробежались по кнопкам. Сброс давления в интра-геле… Аварийное пробуждение… Это было рискованно. Система могла зафиксировать вмешательство. Но иного выбора не было. Он не мог быть их ножом. Не в этом.

Он огляделся, нашел главный шлюз питания капсулы – массивную вилку, воткнутую в ржавую розетку. Сердце колотилось, в висках стучало. Он выдохнул. И резко выдернул вилку из розетки.

Раздался резкий, тревожный гудок. Светодиоды на капсуле перешли с зеленого на мигающий красный. Внутри что-то щелкнуло, и с шипением начал стравливаться интра-гель. Девчонка внутри зашевелилась, ее лицо скривилось от боли и дискомфорта пробуждения.

Их взгляды встретились. Испуганный, полный животного ужаса взгляд. И взгляд Йеми – ожесточенный, полный вины и какой-то отчаянной решимости, а на душе – тяжесть нового, еще более страшного преступления против Триады. Он не убил её. Он ослушался приказа Крестного отца. Он снова стал слабым. Стал доской.

– Ты убил моего отца.

– Да.

– И теперь пришел за мной, – ее рука потянулась к молотку на столе.

– Нет. Я пришел с предложением.

– Каким еще предложением?! – выдохнула она с презрением.

– Жить.

Она стиснула кулаки и горько рассмеялась.

– Ты думаешь, я стану работать на тебя?

– Нет. На себя. Ты игрок. Ты можешь делать то, чего не могут другие. Я дам тебе ресурсы, защиту, свободу. Взамен…

– Взамен? – скептически прищурилась она.

– Ты поможешь мне там в Дисе, а я тебе тут. Я хочу сломать систему.

Она замерла.

– Ты… сумасшедший.

– Нет. Я реалист. Откажешься, умрешь. Но зачем умирать, если можно отомстить?– Отомстить? – это слово задело ее за живое.

– Тому, кто виноват. Тому, кто нанял меня. Тому, кто считает нас никем.

В ее глаза загорелся огонь.

– Ты знаешь их, понимаешь о чем говоришь?

– Да. И ты тоже.

Молчание. Затем она кивнула. За спиной раздался резкий звук – скрип двери.

Резкий скрип двери прозвучал как выстрел. Йеми инстинктивно рванулся вперед, не к двери, а к девчонке, которая в панике пыталась выбраться из опостылевшего интра-геля. Ее глаза, полные ужаса, снова уставились на него, но теперь в них читался вопрос: Предатель?

Время замедлилось. Мысли пронеслись со скоростью света. Триада наблюдает. Всегда наблюдает. Слабость – смертный приговор.

В дверях, заливая собой весь проем, стоял тот самый здоровяк, что привел его сюда. Его глаза-щелки бесстрастно скользнули по Йеми, по девчонке, по выдернутой из розетки вилке.

– Что происходит, Щенок? – его голос был глухим, как удар бревном по ржавому металлу. – Приказ был ясен.

В его руке уже был пистолет.

У Йеми не было времени на объяснения. Был только животный инстинкт выживания и ошеломительная догадка. Он видел, как взгляд здоровяка оценивает ситуацию, но не спешит атаковать. Он ждет. Оценивает. Или дает шанс?

Йеми действовал молниеносно. Он не стал тянуться за оружием. Вместо этого он резко схватил девчонку за плечо, грубо рванул ее на себя и прижал к стене капсулы, заслонив ее собой. Его лицо, искаженное не страхом, а сыгранной яростью, было в сантиметрах от ее перекошенного ужасом лица.

– Не двигайся! – прошипел он так, чтобы слышал и здоровяк. – Ты думала, сбежишь? Ты думала, я просто так пришел?

Он посмотрел поверх ее головы на здоровяка, вкладывая во взгляд всю холодность, на которую был способен – холодность, которой научил его отец-призрак.

– Приказ был ясен. Но я решил проверить кое-что. Устроить маленький спектакль для нее. – Его пальцы впились ей в плечо так, что она вскрикнула от боли. – Чтобы она поняла, что надежды нет. Никогда не было.

Здоровяк медленно кивнул, не убирая ножа. В его глазах мелькнуло нечто похожее на понимание. Йеми понял правильно – Триада ценит инициативу, если она ведет к жестокости и контролю.

– Она увидела мое лицо, – продолжил Йеми, его голос стал ниже и опаснее. – Процедура изменилась. Быстрое убийство – это милость. Я покажу ей, что такое настоящая боль, прежде чем она умрет. Чтобы другим неповадно было.

Он оттолкнул девчонку, и она, ударившись о капсулу, обреченно сползла на пол, рыдая. Теперь это были не совсем притворные рыдания. Йеми повернулся к здоровяку, демонстративно вытирая ладонь о штаны.– Уходи. Я закончу здесь и принесу доказательство.

Здоровяк замер на мгновение, его мозг обрабатывал информацию. Нарушение приказа? Да. Но и демонстрация беспрекословной лояльности и изощренной жестокости, которую так ценит Триада. Он медленно убрал пистолет.

– Пятнадцать минут, Щенок, – буркнул он. – Не задерживайся. И чтобы доказательство было убедительным.

Он развернулся и вышел, тяжелая дверь с глухим стуком захлопнулась за ним.

В воздухе повисла тишина, нарушаемая только сдерживаемыми всхлипами девчонки и гудением аварийной сигнализации капсулы. Йеми прислонился к холодной стене, чувствуя, как подкашиваются ноги. Рубашка на спине промокла от холодного пота.

Он посмотрел на девчонку. Испуг в ее глазах сменился осторожным, животным недоверием.

– Он… он поверил? – прошептала она, обнимая себя за плечи.

– Нет, – тихо ответил Йеми, прислушиваясь к звукам за дверью. – Но мы выиграли немного времени. Очень немного.

Он подошел к ней, но она отпрянула.

– Что теперь? Твой спектакль ? – в ее голосе зазвучала горькая насмешка.

Йеми потянулся не к ней, а к своему ножу. Он рефлекторно провел пальцем по лезвию, его взгляд расфокусировался.

– Теперь, – сказал он, и его голос снова стал твердым, как сталь, – ты должна исчезнуть. И нам понадобится очень убедительное доказательство того, что тебя больше нет в живых.

Его взгляд упал на бесформенную груду тряпья и технологического мусора в углу, где валялись отслужившие свое детали от других капсул. Идея, стремительная и ужасная, начала формироваться в его голове. Потребуются кровь, огонь и много обугленной плоти.

Тишина, нарушаемая лишь прерывистым дыханием девчонки и навязчивым гудением аварийной сигнализации, сжалась до размеров липкой, удушающей ловушки. Пятнадцать минут. Меньше теперь.

Йеми оттолкнулся от стены, его движения стали резкими, точными. Весь его страх кристаллизовался в холодную, безжалостную эффективность.

– Как тебя зовут? – бросил он девчонке, роясь в груде хлама.

– Ф… Франциска. – она сжалась, увидев, как он выдергивает из сломанной капсулы массивный сервопривод.

– Франциска, забудь. Сейчас ты – никто. Ты – тень, которая должна исчезнуть. Поняла?

Он не ждал ответа. Его взгляд метнулся к двери. Здоровяк не ушел. Он ждал за дверью. Йеми знал это. Чувствовал его тяжелое, терпеливое присутствие. План из двух частей мгновенно сложился в его голове. Жестокий, рискованный и единственно возможный.

– Встань у стены, слева от двери, – скомандовал он Франциске. – Как только он войдет, не двигайся. Не дыши.

Затем он взял сервопривод – тяжелый, с острыми зазубренными краями – и приладил его на верх корпуса работающей капсулы, закрепив обрывком провода, создав шаткий, но эффективный противовес. Он выглядел как часть разобранного оборудования.

– Что ты делаешь? – прошептала Франциска, глаза ее были полны ужаса.

– Готовлю аргумент, – сквозь зубы пробормотал Йеми. Он отошел, оценил конструкцию. Одно неверное движение… Он повернулся к ней. – Когда я дам знак, дерни за этот провод. Сильно. Резко. Поняла?

Она кивнула, не в силах вымолвить ни слова.

Йеми подошел к двери, сделал глубокий вдох, вбирая в себя весь страх, всю ярость, всю боль. Он превратил себя в оружие.

Он распахнул дверь. Здоровяк действительно стоял вплотную к косяку, его пистолет был наготове. Его узкие глазки сузились еще больше.

– Что-то не так? Время вышло.

– Всё так, – голос Йеми был хриплым, полным притворной усталости от совершенного насилия. – Помоги затащить тело в угол. Разлился интра-гель, скользко. Одному не справиться.

Он сделал полушаг назад, приглашая войти, демонстрируя пустые руки. Его поза говорила: дело сделано, я свой, помоги с грязной работой.

Мозг здоровяка, привыкший к простым алгоритмам силы и подчинения, на секунду застыл. Неожиданная просьба о помощи от только что демонстрирующего свою жестокость киллера. Но логика в этом была, убрать следы. Он фыркнул, неуклюже переступил порог, пистолет опустил на сантиметр.

Этого сантиметра и этой секунды хватило.

– Фран, – крикнул Йеми, – девчонка, зажмурившись, рванула за провод.

Раздался скрежет металла. Сервопривод сорвался и с огромной силой рухнул вниз. Острый край не попал в голову здоровяка – он инстинктивно отпрянул. Но тяжелая железина всей массой пришлась ему на плечо и ключицу с глухим, костным хрустом.

Раздался нечеловеческий рев. Пистолет выпалил в пол, рикошетом свистнул и пуля вошла в стену. Здоровяк, дергаясь в агонии, попытался подняться, его здоровая рука потянулась к ножу за поясом.

Йеми был уже рядом. Он не стал использовать свой нож. Нож можно опознать. Он действовал как житель Муравейника – грязно и эффективно. Он схватил с пола обломок металлической арматуры, валявшийся среди хлама, и со всей силы, с разворота, всадил его здоровяку в горло.

Рев оборвался, сменившись булькающим, клокочущим звуком. Глаза, полные немого ужаса и непонимания, выкатились. Тело дёрнулось несколько раз и замерло.

В комнате снова повисла тишина, теперь пахнущая свежей кровью, порохом и испражнениями.

Йеми, тяжело дыша, отступил. Руки тряслись. Он посмотрел на Франциску. Она стояла, прижавшись к стене, зажимая рот ладонями, чтобы не закричать.

– Вторая часть, – выдохнул он, сбрасывая с себя оцепенение. – Теперь ты.

Он принялся за работу с леденящим хладнокровием могильщика. Быстро обыскал тело здоровяка, забрал пистолет, патроны, нож. Все это затолкал в рюкзак, валявшийся в углу.

– Раздевайся, – приказал он Фран, уже стаскивая с здоровяка окровавленную куртку.

– Ч… что?

– Быстро! Нам нужна твоя одежда. И его.

Пока она, краснея и плача, снимала комбинезон, Йеми раздел труп до пояса. Затем принялся за самое ужасное.

Он перетащил тело здоровяка в самый грязный, заваленный ржавым металлом угол. Достал канистру с техническим спиртом, найденную среди хлама, и обильно облил и тело, и груду мусора вокруг.

– Иди сюда, – позвал он Франциску. Она подошла, дрожа, завернувшись в какую-то грязную тряпку. Йеми протянул ей окровавленную куртку здоровяка, – бросишь в огонь.

Затем он взял ее комбинезон, порвал его, обмазал кровью здоровяка и остатками интра-геля и швырнул на тело.

– Он вошел, застал тебя при попытке бежать, – бормотал Йеми, сооружая жуткую инсталляцию. – Завязалась борьба. Ты успела воткнуть ему в горло арматуру… но он тебя… Он тебя поджег. Поняла? Трагедия. Нелепая смерть.

Он посмотрел на девушку. Та смотрела на это с окаменелым, отрешенным лицом. Шок брал свое.

– Отвернись, – сказал Йеми и высек искру.

Спирт вспыхнул мгновенно, синим ровным пламенем, которое быстро перекинулось на промасленную одежду и пластик. Воздух наполнился сладковато-приторным, тошнотворным запахом горелого мяса и волос. Зрелище было до жути убедительным.

Йеми шмыгнул носом, в его глазах отражались пляшущие языки пламени. Он повернулся к бледной как вампир Франциске.

– Теперь ты мертва. Твоя старая жизнь кончилась, – он снял свой запачканный кровью пиджак и набросил ей на плечи, – теперь ты тень. Моя слабость и единственная надежда.

Где-то вдали, в коридорах Муравейника, послышались первые тревожные крики.

– Идем, – его голос не допускал возражений, – нас здесь не было. Ты умерла в огне. А я… – он бросил последний взгляд на горящие останки, – я просто выполнял приказ Крестного отца.

Он схватил ее за руку и рванул в противоположную от входа дверь, в темный, редко используемый вентиляционный люк, ведущий вглубь, в самые нижние, нежилые уровни Муравейника. В мир ржавых труб, вечной капели и забвения.

Ковырятся в обгорелой плоти никто из членов Триады не стал. Стойкий запах отбивал желание не то что желание входить туда, но и находиться рядом. Йеми поверили.

Человек без лица даже позволил ему занять помещение доктора, других желающих попросту не было. Капсулу тоже оставили, почерневшая и покрытая сажей она ничем не отличалась от обычных рабочих гробов.

Через несколько дней Йеми вернул туда Франциску. Отныне девчонка, не могла выйти из комнатушки, она даже не могла даже посетить общий санузел. Но зато осталась жива. Им предстояло делить это жилье и капсулу на двоих.

Их сосуществование было молчаливым и напряженным. Она жила в страхе, запертая в четырех стенах, он – в постоянной готовности к тому, что обман раскроется. Еда появлялась раз в день – скудный паек, который Йеми приносил со склада Триады. Общались они редко, обрывками фраз.

– Они спрашивали про меня, – ее голос был тихим, как шорох мыши.– Нет. Для них ты, пепел.– А твой… начальник? Тот, с янтарными глазами?– Крестный отец не спрашивает дважды. Приказ выполнен. Тема закрыта.