Читать книгу Сабля цесаревича - Павел Виноградов - Страница 5

Глава III

Оглавление

Паша Пожарский лежал в кровати, уставившись в потолок, и пытался «переварить» только что приснившийся ему сон. Раньше он не имел такой привычки, но в последнее время ему все чаще снилось что-то очень яркое и реалистичное, какие-то события, в которых он не участвовал сам, а будто смотрел на них со стороны, оставаясь невидимым для остальных действующих лиц. Поначалу такие сны не запоминались – лишь в самые первые секунды, когда Павел, выключив пищащий будильник в сотовом телефоне, пытался прийти в себя, он еще помнил отдельные картинки из своего сновидения, но потом они развеивались, словно дым. Теперь же, в выходной день, когда ему не пришлось резко вскакивать по будильнику, сон не забылся. Пожарский попытался удержать его в памяти, и вскоре воспоминания об увиденном даже как будто бы стали еще ярче, чем в первый момент.

Он был в какой-то большой, просторной комнате… да пожалуй, что в целом зале, хотя обставлен этот зал был, как жилая комната, спальня. Паша находился в одном из ее углов и рассматривал оттуда полки с игрушками, пушистый ковер на полу и кровать, на которой спал закутанный в одеяло светловолосый мальчик лет пяти-шести. Кровать казалась слишком большой для него, он почти утонул в одеяле, огромной подушке и мягкой перине.

Поначалу в спальне стоял полумрак, но небо за окнами быстро светлело, и вскоре ковер и одеяло осветили лучи восходящего солнца. А потом бесшумно открылась дверь, и в комнату вошла молодая женщина в старинном на вид длинном светлом платье. Она наклонилась к спящему ребенку и стала что-то тихо говорить ему, он зашевелился, открыл глаза и что-то ответил, а потом отвернулся и натянул одеяло себе на голову – кажется, женщина будила его, а он хотел еще поспать.

Потом женщина вышла из комнаты, но вскоре вернулась в сопровождении мужчины в белом медицинском халате – вполне современном, не таком, как ее платье. Мальчик высунулся из-под одеяла, увидел, кто пришел, и снова спрятался. Было видно, как он пополз под одеялом в конец кровати, а потом затаился там. Врач же приблизился к его постели, приподнял одеяло и с улыбкой что-то сказал – вновь слишком тихо, Паша не разобрал слов, хотя и находился не так уж далеко от кровати.

Женщина тоже заулыбалась, но потом сказала что-то с укоризненным видом и подняла угол одеяла с другой стороны. Небольшой бугорок одеяла снова задвигался, уползая от нее. Теперь он полз в сторону подушки, но потом отклонился к краю кровати, и лица обоих взрослых мгновенно приняли испуганное выражение. Обежав вокруг кровати, они замерли возле нее, подставив руки, явно готовые в любой момент поймать ребенка, если он свалится с края. Паша удивленно смотрел на их застывшие в напряжении фигуры. И чего они так занервничали? Кровать у этого ребенка, конечно, высокая, но не настолько, чтобы с нее было больно падать. Да и сам он уже не грудной младенец, если и свалится с такой высоты, ничего страшного с ним не должно случиться… Хотя если к нему пришел врач, значит, он чем-то болен. Тогда, может, и не зря за него беспокоятся, мало ли, что с ним…

Ребенок так и не упал. Он снова пополз к подушке и выглянул из-под одеяла. Взрослые облегченно вздохнули и заговорили одновременно – Пожарский по-прежнему не разбирал слов, но слышал их интонацию – укоризненную, но в то же время очень доброжелательную. Мальчик послушно кивнул и сел, облокотившись на высокую подушку, а женщина тут же стала поправлять ее и придвинула к ней еще две подушки поменьше, чтобы ему было удобнее. После этого врач присел на стул возле кровати и некоторое время о чем-то разговаривал с ребенком, а потом помог ему снять ночную рубашку – она оказалась длинной и украшенной кружевами, как у девчонки – и долго молча его осматривал. Женщина на это время куда-то вышла, а потом вернулась, неся в руках какие-то свертки – приглядевшись, Павел понял, что это одежда мальчика.

Врач направился к двери, но внезапно остановился, а потом отступил назад, пропуская в комнату стайку девочек в белых старинных платьях. Одна из них, на вид самая младшая, лет примерно семи, вырвалась вперед и первой подбежала к кровати мальчика.

– Доброго утра! – донеслось до Паши, и она, наклонившись над подушкой, поцеловала маленького пациента в щеку. Ее примеру последовала еще одна девочка, более высокая и крупная, а потом и две остальные – они выглядели старше нее, почти подростками, но были более худенькими и изящными. Все эти девочки уселись с обеих сторон на кровать и стали о чем-то разговаривать с мальчиком, пока женщина помогала ему одеться. А потом из-за дверей донесся еще чей-то голос, и девочки, спрыгнув с кровати, заспешили в соседнее помещение. Самая младшая бросилась вперед, явно торопясь обогнать остальных, и первой выбежала из комнаты. За ней потянулись и остальные, а мальчик, уже одетый, недовольно заерзал на краю постели.

– Машка! – крикнул он обиженным голосом – на этот раз достаточно громко, чтобы Паша мог хорошо его расслышать. – Ну куда же ты? Отнеси меня!

Девочка, показавшаяся Пожарскому самой крупной и сильной, хотя она явно была не самой старшей, оглянулась и в два прыжка снова очутилась возле кровати.

– Садись! – звонко сказала она, поворачиваясь к мальчику спиной, и он, приподнявшись, обхватил ее руками за шею. Девочка чуть поднатужилась и посадила его к себе на спину, после чего быстрым шагом пошла догонять остальных. Ей как будто бы не было тяжело нести на себе пусть и худого, но все-таки уже не совсем крошечного ребенка.

– Машка, догоняй! – послышался из соседней комнаты голос кого-то из старших девочек.

– Иду! – девочка с малышом на спине прибавила шагу, и это вновь как будто бы почти не потребовало от нее особых усилий.

Дверь за ней бесшумно закрылась. Еще несколько мгновений из соседнего помещения доносились детские голоса, какие-то обрывки слов, которые вновь нельзя было разобрать, а потом солнечный свет, заливавший пустую спальню, начал медленно меркнуть, как люстры в театре, и она постепенно погрузилась в полную темноту.

Паша открыл глаза и обнаружил, что лежит в собственной кровати. В комнате, несмотря на задвинутые шторы, было уже довольно светло. Проспал?! Впрочем, подросток тут же вспомнил, что сегодня воскресенье, так что вскакивать и собираться в школу ему не требовалось. Можно было спокойно полежать и попытаться понять, что же такое он видел ночью. Лица детей, которые ему приснились, как будто бы были ему смутно знакомы. Но где он мог их видеть? В школе? Точно нет. Просто на улице? Тогда он вряд ли запомнил бы их… Обычно ему снились или совершенно незнакомые люди, созданные его собственным воображением, или те, кого он хорошо знал – родные, одноклассники, учителя… Это, конечно, не значило, что он не мог увидеть во сне кого-нибудь еще, но почему именно сегодня..?

Хотя самым удивительным было другое. Во всех своих снах Паша всегда играл главную роль – какие бы события ему ни снились, он принимал в них самое деятельное участие. А на этот раз он просто смотрел на происходящее и даже не пытался ни заговорить с людьми, которых видел, ни выйти из комнаты, ни спрятаться, чтобы его не заметили… Он как будто бы знал, что его и так никто не увидит, что бы он ни делал. Словно ему показали отрывок какого-то очень реалистичного фильма. Может, это и был кусок какого-то телесериала о прошлом, который он краем глаза видел совсем маленьким, прочно забыл, а теперь вот он вдруг возник в его сне? Игры подсознания, бывает…

Да и мало ли что тебе привиделось! Стоит ли придавать снам, пусть даже очень ярким и реалистичным, значение? Тем более, что ничего особенно интересного в этом сне не было. Просто кусочек жизни какой-то большой семьи, встреча маленького мальчика со старшими сестрами…

Да, скорее всего, это были его сестры, очень уж они все были похожи друг на друга, решил Паша и вылез из-под одеяла.

Однако мысли о странном сне не отпускали его и позже, пока он одевался и умывался. Почему-то хотелось узнать, что было с этими девочками и их братом дальше. Или хотя бы просто увидеть их еще раз, посмотреть, как они весело болтают и улыбаются друг другу, как сестры заботятся о больном младшем брате, как одна из них даже таскает его на руках.

Вот оно! Внезапно Пожарский понял, что особенно «зацепило» его в этом сне. Он ни разу не видел, чтобы братья или сестры так хорошо ладили между собой и были так ласковы друг с другом. Он вообще видел не так уж много братьев и сестер. Сам он был единственным ребенком, большинство его одноклассников – тоже. Но у пары девчонок в седьмом «А» были младшие братья, о чем знал весь класс – они при каждом удобном случае жаловались, какие эти братья ужасные и как им надоело за ними присматривать. А еще у одной девочки была старшая сестра, уже совсем взрослая, и она тоже жаловалась, что эта сестра все время занята какими-то своими делами и не уделяет ей внимания. Слушая все эти стенания, Паша иногда радовался, что в его семье больше нет детей, так что и сам он ни на кого не обижен, и его никто не ненавидит просто за то, что он появился на свет. Нет, он, конечно, понимал, что должны в мире существовать и такие семьи, где братья или сестры дружат и ни в чем друг друга не упрекают – но лично ни с одной такой семьей знаком не был.

Кажется, сегодня во сне он вообще впервые увидел любящих друг друга сестер и брата собственными глазами.

Впрочем, Павел довольно быстро перестал думать о ночном видении. Мамы дома не было – настала жаркая предвыборная пора, и муниципальные депутаты по выходным дома сидели редко. Отец тоже уехал – сегодня он дежурил в больнице. Так что Паша быстро проглотил оставленный матерью завтрак, не потрудившись разогреть кашу в микроволновке, и, крутя одной рукой балисонг, что наловчился делать уже прилично, второй стал водить по столу мышью, просматривая чаты и группы ВКонтакте в поисках интересного. Такового было мало, так что он выключил комп, влез в джинсы и прочую одежду и покинул квартиру, сбежав по старинной, но жутко загаженной лестнице.

Конечно, он пошел гулять не потому, что в Сети не оказалось ничего стоящего – все равно бы пошел, как делал на прошлой неделе при каждом удобном случае. Потому что только так он мог встретиться с Лешей.

После их знакомства таких встреч было еще две, и оба раза это случалось неожиданно. Алексей никогда не говорил, когда появится – просто возникал, когда Паша гулял в одиночестве. Первое время тот пытался назначить новую встречу, но Леша всегда вежливо уходил от ответа. Лишь один раз сказал:

– Понимаешь, я бы сам хотел чаще с тобой встречаться. Но это зависит не от меня.

– А от кого?

– От тех, кто дает мне на то дозволение, – ответил Алексей в свой обычной олдовой манере.

Прозвучало это настолько строго и веско, что Павел больше не возвращался к этой теме.

Хотя вообще-то, Алексей нечасто бывал таким сановито-важным. Основную часть времени он вел себя и говорил, как обычный мальчишка. Они болтали обо всем, о чем обычно болтают между собой неглупые начитанные подростки – об оружии, книгах, фильмах. Правда, Леша недолюбливал компьютерные игры и плохо в них разбирался. А Пашу потрясала осведомленность друга в истории. Он знал такие вещи, которые вряд ли были известны и выпускникам истфака. Сам немало читавший по истории Павел признавал свое полное невежество, когда Алексей начинал рассказывать о каком-то давнем событии так, словно самолично там присутствовал.

В общем, можно сказать, теперь Павел жил от встречи до встречи с другом, а вся остальная его жизнь порядком поблекла. Родители решили, что парень влюбился и не особенно к нему приставали, и хотя им казалось, что в последнее время он отдаляется от них, полагали это естественным симптомом взросления. А одноклассники держались от него в стороне больше, чем обычно. Причиной этому неожиданно стала та стычка с Зомбиком и компанией. Конечно же, по району среди подростков о ней пошли слухи, и, многократно искаженная история гласила, что Пожар связался с каким-то настолько крутым деятелем АУЕ, что его шугается и лиговская гопота. Забавно, что вскоре в эту байку, похоже, поверил и сам Зомбик, которому надо было как-то самооправдаться за свое поражение, и больше к Павлу не приставал. Побочным же эффектом стало то, что школьники начали смотреть на Пожарского с тайным восхищением, но и с некоторой опаской – мало ли что может прийти в голову ему и его блатному другу. Даже списывать стали просить гораздо меньше.

Павел был этому даже рад – времени на одноклассников не было, его всецело занимала личность Алексея. Он прекрасно понимал, что в этом парне загадка громоздиться на загадке. Сначала он был уверен, что его отец какая-то очень уж важная шишка и именно этим объясняется вся окружающая парня таинственность. Но теперь уже думал, что дело гораздо более сложно.

– Привет, – Леша появился, как всегда, словно ниоткуда.

Очнувшийся от своих мыслей Павел радостно улыбнулся другу и огляделся. Задумавшись, он не видел, куда идет. Оказалось, что забрел к зеленоглавой церкви недалеко от дома. Паше она всегда нравилась, но он ни разу не был внутри и понятия не имел, что это за храм.

– Исидора Юрьевского, – Алексей, как всегда, словно бы читал его мысли. – Этого святого убили за его веру немцы. Давно, в пятнадцатом веке. Отец пожертвовал на этот храм много денег.

«Опять его отец, – мелькнуло в голове Паши. – Да кто же он такой?..»

Но мысль эта тут же погасла и затерялась среди теплого чувства от новой встречи с Алексеем.

А тот вел себя так, словно они расстались час назад, а не на прошлой неделе – тут же продолжил прерванный тогда разговор о рыцарях.

– Да нет, это неправда, что рыцари, когда падали с лошади, не могли сами подняться. Вот ты подумай – как бы они тогда воевали?.. Конечно, их учили драться и пешими, и без доспехов, и вообще, чем попало. Движения-то одни и те же в основном – хоть ты на кулачки дерешься, хоть серпом отбиваешься, хоть рапирой…

– Хочешь сказать, это не фигня в фильмах, когда они во всем своем железе двойные сальто в воздухе крутят? – скептически хмыкнул Паша.

– Это, конечно… фигня, – Леша чуть запнулся перед жаргонным словом. – Но такая же фигня в том фильме про Ледовое побоище, где они падают с коней и их дубинами добивают, а они пошевелиться не могут. Кстати, великий князь там тоже совсем на себя не похож… Нет, на самом деле рыцарь – что конный, что пеший – это очень опасно.

– Слушай, откуда ты все это знаешь?.. – не выдержал Павел.

– Читал много, – чуть замявшись, ответил Алексей. – Ну и сам иногда фехтую. В детстве я очень хотел заниматься фехтованием, но врачи не дозволяли… А теперь здоров, так что…

Леша сделал в воздухе несколько замысловатых выпадов.

– Круто! – выдохнул Паша.

Друг поднялся в его глазах еще на одну ступеньку, хотя, казалось бы, куда уж выше…

– А давай… – начал Алексей, словно ему только что пришла в голову эта мысль, – давай в Эрмитаж сходим. В Рыцарский зал. Был там?

– Конечно, – кивнул Павел.

– А перед рыцарями становился?

– Это как?

– Ну там четыре манекена конных рыцарей в полном доспехе, помнишь?

Паша кивнул.

– Встань прямо перед ними, и представь, что эти четверо – настоящие, и что они – только острие клина. За ним – ряд в пятнадцать таких же. За ним – в тридцать, дальше – в шестьдесят. И так далее… И все эти железные статуи несутся на тебя, уставив пики. Лязг, конское ржание, все орут страшно… А ты стоишь в ряду пеших воинов, и в руках у тебя копье. И вы должны эту лаву сдержать. Если хорошо себе это представить, очень даже пробирает…

– Мне уже стремно стало, – поежился Паша. – Пошли, конечно, я там давно уже не был.

Продолжая увлеченный разговор, они двигались по направлению к Дворцовой, но чем ближе подходили, тем больше сгущалось в воздухе какое-то напряжение. Часто встречались полицейские, а рядом с Исаакием их уже были целые подразделения, причем не только в обычной форме, но и омоновцев в брониках и круглых шлемах, многие с большими щитами. Стояло тут и множество полицейских машин, а также сурового вида фургонов с маленькими окнами.

Площадь была перекрыта для транспорта, а у Мариинского дворца шумело скопище людей и раздавалась усиленные мегафоном голоса. Говорили несколько человек, и обрывки слов сплетались в странные фразы.

– Друзья, Петербург – это великий город, который в последние годы управляется наместниками, присланными из Кремля. Каждый из них неизменно оказывается хуже…

– Уважаемые граждане! Ваше мероприятие не согласовано в законном порядке и нарушает…

– …не выборы, а насилие. И я считаю своим долгом восстать против…

– …законодательство о митингах и собраниях. Предупреждаю вас об административной…

– …без всякой ответственности, не чувствуя Петербурга, не понимая его, не любя его, не уважая его, и попирая…

– …действия по проведению несогласованного массового мероприятия…

– …нужен губернатор, который будет служить петербуржцам…

– …прошу вас разойтись!

– …а не олигархам и попам!

– …правонарушения, влекущего за собой…

– …мою кандидатуру на губернаторских выборах, вызывающую панический страх…

– …ответственности…

– …у воровской власти.

«Ах, да, у них же сегодня митинг какой-то…» – вспомнил Павел.

Он мало интересовался городской политикой, но, будучи сыном муниципального депутата, поневоле был в курсе основных событий. С приближением дня губернаторских выборов страсти накалялись. Сегодня сторонники оппозиционного кандидата вывели людей перед городским парламентом – Павел не помнил, по какому поводу, да это было и неважно. Митинг власти, конечно, не согласовали.

Вещающего пытались перебить пара полицейских с мегафонами, предупреждавших о печальных последствиях для участников несанкционированного мероприятия. Тем, однако, это было до лампочки – они увлеченно слушали оратора, периодически сами разражаясь криками. В основном там была зеленая молодежь – разве что чуть постарше двух друзей. Но попадалось и немало немолодых бледных личностей в потертой одежде, с беспокойными взглядами, активничающих едва ли не сильнее своих юных соратников.

– Долой власть мошенников и воров! Долой царя! Да здравствует будущий умный губернатор! – завершил речь вещавший в мегафон с импровизированного возвышения пожилой человечек. Он тоже был оснащен неопрятной седой бородой и демократично потертым шмотом. Но чем-то он все же от своих адептов отличался – может быть, поставленной речью и умением вести себя перед публикой.

Мальчики неосторожно приблизились к не очень большой, но разгоряченной толпе, и их в нее затерло. Они попытались выбраться, но тут события понеслись вскачь.

– Долой воров! Долой царя! Долой власть! Слава Зайчику! – словно по команде, заорала часть митингующих.

И так же синхронно многие из них развернули спрятанные плакаты с самыми нелестными по отношению к нынешним городским и российским властям лозунгами.

Из толпы кто-то бросил в ОМОН полупустую пластиковую бутылку с водой. Она ударилась об один из полицейских щитов и отлетела.

Сабля цесаревича

Подняться наверх