Читать книгу Хоровой дневник - Полина Полежаева - Страница 4

Если бы одиннадцатилетний я знал слово «диалектика»2, то, вернувшись домой, ответил бы на мамин вопрос: «Как прошли гастроли?» – именно так: «Сплошная диалектика!»

С одной стороны, гастроли – это работа, без всяких прикрас. Долгие переезды, чемоданы, десятки концертов, репетиций и, наверное, сотни «пропетых» часов, проведенных на ногах. А с другой – это каникулы, за которые каждый из нас без раздумий отказался бы от целого лета, если бы где-то в мире существовал «обменник лучших дней детства». Зачем море, дача, речка, если есть дом в Штелле, где можно распевать рождественские гимны прямо за праздничным столом? Но об этом месте я расскажу чуть позже.

Если во время гастролей совершенно непонятно, что ты делаешь: работаешь или отдыхаешь, то еще труднее оказывается противоречие «свобода – дисциплина». Может представиться, будто ты, наконец, вырвался из-под родительского крыла: получил ключ, например, от трехместной каюты на теплоходе «Викинг Лайн» и до самого вечера можешь делать абсолютно все, что хочешь. В твоем распоряжении компания друзей, восемь палуб, огромный холл, ресторан, парочка кафе, десяток сногсшибательных лифтов и даже казино. Но это лишь одна сторона гастрольной диалектики – весьма условная. Вторая, как выясняется на практике, намного более реальна и весома. Сколько бы мнимой свободы у тебя ни оказалось, распоряжаться ей ты будешь с умом и даже с опаской. Потому что разочаровать Вадима Александровича – это именно то, чего не хочет никто из хористов. Встретить его укоризненный взгляд куда страшнее, чем потерять добрый десяток баллов.

Баллы… Это слово, совершенно гениальное, как по мне, подпитывает нужную сторону гастрольной диалектики, а именно – работу и дисциплину. При этом оно ассоциируется у мальчиков исключительно со свободой и мишками «Харибо». Баллы – это особая хоровая валюта, которую в конце гастролей можно обменять по очень выгодному курсу: один балл – один евро. Дня обналичивания ждут сильнее Нового года, ведь, получив в кошелек пригоршню честно заработанных монет, хористы отправляются в свободное турне по немецкому торговому центру или рождественскому базару. Там детская система навигации справляется на отлично, прокладывая маршрут через все магазины игрушек и сладостей, через лавки с праздничными крендельками, кексами-штолленами и жидким льдом, который красит язык. Хоть в дороге запасы купленных конфет истощаются, домой хористы возвращаются с туго набитыми рюкзаками, будто совершив набег на шоколадную фабрику.

Поскольку во время гастролей мальчики действительно работают, то и награда эта оказывается справедливой и заслуженной. Но зарабатывают ее далеко не только концертами: есть множество способов получить парочку баллов в свою копилку. Список этих способов – добрых дел – Вадим Александрович всегда оглашает заранее: уборка в комнате – один балл, дежурство по посуде – два балла, помощь с чемоданами – еще один балл… Список этот длится и длится, ребята кивают, уже чувствуя, что с легкостью накопят на целую тележку сладостей, но в один миг их настроение резко меняется. Начинается раздел «Минусы». Дело в том, что, кроме поощрительного эффекта, баллы обладают еще и педагогическим порицательным воздействием. Иными словами, их можно получить, а можно и потерять. Гудишь после отбоя? Минус балл! Твой чемодан набит грязным и мятым бельем, под которым спрятан двухнедельный бутерброд? Минус два балла!

Думаю, суть ясна. Бывали случаи, когда особо отличившиеся лишались большей части своего гонорара. Но они не возмущались – знали, что за дело. Моим личным рекордом стали тридцать потерянных баллов, которые сейчас рука не поднимается перевести в рубли. Впрочем, остатков утерянного богатства вполне хватило, чтобы купить все, чего пожелало детское сердце: пару килограммов лакрицы и машинку на пульте. Не хватило только на электрогитару – к счастью.

Если бы я умел рассуждать о подобных вещах в свои одиннадцать лет, то, наверное, именно об этой двойственной природе гастролей думал бы в первый день поездки. Нам предстояли переезд до границы, русская таможня, сменяющая ее финская, проверка документов, снова длинный переезд до прибрежного города Турку, где нас ждал…

– Паром! Ты на нем уже плавал? – из-за спинки автобусного кресла впереди показалась голова Феди Прутова. Светлоглазый, светловолосый и будто весь какой-то светящийся от восторга, он улыбался, выставив два больших белоснежных зуба, у которых не хватало парочки соседей.

– Плавал в прошлом году, – ответил я, чувствуя себя совершенно взрослым и чрезвычайно опытным по сравнению с Федей. Ему на вид нельзя было дать больше восьми.

– Круто! А правда, что автобус заезжает прямо внутрь корабля?

Я кивнул.

– И по нему можно прямо погулять?

Я снова кивнул.

– И там правда есть казино?!

– Есть, – тут, наверное, глаза загорелись и у меня. Я заговорщически подался вперед, Федя затаил дыхание и уткнулся своей парочкой зубов в чехол подголовника, надетый поверх спинки кресла. – Если найти линейку или бумажку, то из-под автоматов можно вытащить кучу монет, – прошептал я.

– А откуда они там? – еле выдохнул в ответ Федя.

– Закатываются, когда их роняют. Только никому не говори!

Федя прижал палец к зубам и сполз по спинке на свое место.

– Поскорее бы доехать, – через мгновение донесся его приглушенный голос.

– Скорее бы, – вздохнул я и уставился в окно.

«Прошло два часа. Все виляют то справа, то слева от дороги зеленые елки и голые деревья. Как же мне надоело! Когда же будет обед?! Уже десять часов! Поскорее бы на паром.

Пообедали в 12:01».

Переезд первого дня кажется одним из самых долгих. Должно быть, оттого, что ты не просто едешь, как во все остальные дни, а ждешь, прилипнув носом к окошку, когда за ним появится вожделенный пункт Б – город Турку с кирпичными башенками соборов, узкими старинными улочками и огромным морским портом.

– Паспорта! – этим словом Вадим Александрович, как всегда, возвестил о том, что мы проделали ровно треть пути.

Снаружи замаячили красные столбики нейтральной зоны между странами, мальчики оживились, повыдергивали наушники и высунулись в проход. Перед проверкой на границе каждый получал в руки свой драгоценный документ, а после – сразу сдавал его взрослым в общую папку. Эта процедура почему-то всегда вызывала у меня легкую панику, но, к счастью, каждый раз страхи были напрасными: ни со мной, ни с паспортом так ничего и не произошло.

Когда автобус остановился, в салон зашла пара представительных мужчин в зеленых фуражках. Видимо, день у них выдался настолько хорошим, что оба козырнули с залихватским видом, перекинулись какой-то шуткой с водителем, посмеялись, а потом уже взялись за проверку документов. Минут через пятнадцать мы махали им вслед, а автобус потихоньку переползал из одной страны в другую. То, что мы покинули Россию, стало понятно сразу, едва дорогу преградил полосатый шлагбаум, отделявший нас от Финляндии. В узком коридорчике между креслами оказались два субъекта, будто бы сбежавшие из какого-то боевика: черные очки, провода раций, квадратные подбородки и странные, агрессивного вида шапочки – что-то среднее между пилоткой и котелком. На груди у каждого – бело-синий финский флаг, который нам привычнее было видеть на пачках с импортным стиральным порошком. Разумеется, появление этих субъектов вызвало у нас благоговейный трепет, особенно когда один из них прогудел: «Паспортс, плиз!»

Они двинулись между креслами, всматриваясь в лица и фотографии, и уже почти добрались до нас, когда я услышал плач.

– Ты чего? – я осторожно глянул между спинками кресел и удостоверился – ревел Федя Прутов. И не просто ревел, а судорожно размахивал руками, пытаясь рыться в рюкзаке и всех карманах своей одежды одновременно.

– Паспорт… паспорт!.. – только всхлипнул он в ответ.

– Ты ведь только что его показывал!

– Да…

– Он же был у тебя в руках!

– Да… а теперь его нет!..

Если честно, от происходящего хотелось засмеяться, да только Федино отчаяние подсказывало, что случай и правда серьезный.

– Да где же, ну где!.. – все бубнил он, выкидывая из карманов леденцы, салфетки и кучу непонятного хлама прямо на сиденья. – Где, ну где!..

Чем быстрее приближалась маячившая над креслами шапочка пограничника, тем громче становился Федин голос. В конце концов он перешел в крик, пронесшийся по всему автобусу и явно пересекший финскую границу без всяких документов:

– Да где… Вадим Александрович!!! Я потерял паспорт!!!

Дирижер реагирует быстрее, чем пограничная служба, и действует эффективнее – это умозаключение с того самого дня засело у нас в подкорке.

– В чем дело? – не успело эхо Фединого крика стихнуть над простором Финляндии, как дирижер уже все понял и присоединился к поискам.

Уж не знаю, что помогло ему решить «загадку пропавшего паспорта»: дедуктивный ли метод, интуиция или просто огромный опыт работы с мальчишками, которые то и дело что-нибудь теряют. Но Вадим Александрович нигде не рылся и ничего не разбрасывал: он медленно оглядел результаты Фединых «раскопок» и что-то тихонько спросил. Затем парой легких движений он проверил щель между креслами, заглянул за откидной столик и даже отогнул край давно не белого чехла, закрывавшего подголовник на кресле впереди. Именно оттуда, под дружный вздох свидетелей этого расследования, прямо Феде на коленки выпал паспорт в цветастой обложке.

– Не знаю, как это вышло, – Прутов хлюпнул носом и застенчиво улыбнулся парой зубов. – Я нечаянно.

– Теперь постарайся сложить все, что раскидал, в рюкзак, Федя. В рюкзак! – Вадим Александрович подмигнул и уступил место финскому таможеннику.

До Турку добрались без происшествий. На подъезде к городу мальчики снова оживились и прильнули к окошкам. Я перебрался поближе к водителю: уж лучше встретиться с бумажным пакетом для «укачанных», чем пропустить великолепное зрелище – прибытие в порт. Свободное местечко удачно нашлось рядом с Гришей Стрельнинским, кругленьким и пухлогубым альтом с ангельским голосом и недетским утробным смехом. Впрочем, теперь даже он примолк и только кивал на лобовое окно автобуса: там, как на экране в кинотеатре, появлялись удивительные, непривычные пейзажи. Сначала вдоль дороги потянулись маленькие аккуратные коттеджи, затем вдали, над кромкой голого леса, показалась кирпичная готическая башня. Несколько минут, и автобус уже катил по чересчур узкой улочке, еле вписываясь в белоснежную разметку на ровном, как каток, полотне дороги. Появление на экране-стекле гигантского теплохода наполнило автобус гомоном и попискиванием: белый борт с красной окантовкой по ватерлинии, ряды окошек-иллюминаторов; огромная труба, которая, по версии младших, нужна кораблю, чтобы гудеть, и целый флот спасательных шлюпок, развешенных, как шары на елке, – все это многие из нас видели впервые в жизни. Меня больше всего впечатляла надпись, занимавшая добрую половину борта: «Викинг Лайн».

Когда вопросы с документами и парковкой были решены, Вадим Александрович поднялся для напутственного слова.

– В течение получаса автобус вместе с нами заедет в трюм. До этого времени нужно собрать вещи и проверить, что вы не забыли в салоне телефоны или что-нибудь ценное, – Вадим Александрович выразительно глянул на Федю. – Когда мы окажемся внутри, я попрошу вас разбиться на тройки и подойти за ключами от ваших кают. Обязательно запомните номер палубы. К семи часам все должны быть на ужине. После отбоя из кают не выходить, на открытую палубу не подниматься и не беситься. Большой ресторан и казино посещать, естественно, нежелательно.

Он продолжал говорить, но я, как ветеран прошлогодних гастролей, уже все знал и бессовестно предавался мечтаниям: перед моими глазами расстилались мягкие откидные койки, проносились скоростные лифты – настоящий аттракцион, причем бесплатный; и, разумеется, горела праздничными огнями одиннадцатая палуба – местный Невский проспект, Бродвей и Диснейленд одновременно. Я так замечтался о чудесных, пыльных монетках, которые можно наковырять из-под автоматов, что не сразу услышал вздох недоумения, пронесшийся по автобусу. Вадим Александрович тоже:

– Завтра утром мы прибываем в порт Стокгольма… – продолжал он, пока его речь не прервали крики – и на этот раз не радостные.

Кто-то из мальчиков показывал в лобовое окно за спиной дирижера, а кто-то просто замер с раскрытым ртом. Даже водитель автобуса, не сдержавшись, прокомментировал происходящее сложным словесным конструктом – видимо, морской терминологией. Наконец, Вадим Александрович обернулся и замер на полуслове: красавец «Викинг Лайн» отдал швартовы и медленно отплывал от причала. На открытых палубах виднелись крошечные фигуры пассажиров, в сгустившихся сумерках мерцали кружочки иллюминаторов в уже заселенных каютах. В завершение картины теплоход издал великолепный низкий гудок, пронесшийся над портом и холодным северным морем. Федя снова заплакал.

Оцепенение взрослых длилось не больше секунды: они подхватили папки с документами и вылетели из автобуса. Воцарилась тяжелая печальная тишина. Мальчики не могли оторвать взгляда от удаляющейся кормы корабля, словно Ассоль, которую забыли где-то на причале. Самая приятная черта детства – вера во всесильность взрослых. Кажется, они могут решить любую проблему и справиться с любой задачей, стоит только подождать и не путаться под ногами. Но в ту минуту, когда «Викинг» на прощанье мерцал нам огоньками – не хватало только алых парусов, – я усомнился в том, что взрослым удастся исправить положение.

– Скажут ждать следующего, как пить дать, – вещал с задних рядов сварливый первый тенор по фамилии Мишин. – Будем тут сидеть до завтрашнего дня. Как спать? Да прямо так, Феденька, на кресле. Захочешь – и стоя уснешь. Паром – это тебе не такси, его не вернешь вот так запросто, если он отплыл.

Мишин говорил все громче и громче: голос-то у него был хороший, академически поставленный, как и юношеская жажда внимания – почти профессиональная.

– Почему нельзя его вернуть, он же недалеко уплыл? – пискнул Федя.

– Да потому, что это лайнер! Ему, чтобы из порта даже носом выйти, нужны буксиры, он слишком большой. Неманевренный!

«Завтра – это ничего, – думал я. – Можно и подождать. А если нас отправят домой? Если не вернут билеты, а новые мы уже не купим?»

Эта мысль испугала меня настолько, что я поджал губы и глянул на своего соседа. У него вид был не лучше. А где-то в хвосте все еще продолжалось выступление: Мишин солировал, Федя хныкал вторым голосом.

– Никто не станет из-за одного автобуса разворачивать целый паром. Я вам точно говорю, был у меня один случай…

«Бу-у-у-у-п!» – академического тенора перекрыл мощный гудок, а следом за ним – не менее громкий крик кого-то из младших: «Смотрите, смотрите, он возвращается!»

– Да не может быть! – Мишин даже вскочил, собираясь, видимо, поспорить с более высокой позиции, но тут же передумал. Теплоход дал задний ход.

Уж не знаю, что это было за волшебство. Как после объяснили взрослые, портовая служба просто поняла свою ошибку, связалась с капитаном и велела тому вернуться. К ликованию четырех десятков мальчишек, гигант-паром с поразительной точностью пришвартовался кормой. Возвращение Вадима Александровича встретили дружным «ура!». В автомобильный трюм хор въезжал, как полководец в осажденный город – с восторгом победителя.

– Мишин, Колокольцев, Вайц, – приступил к раздаче ключей Вадим Александрович. – Прутов, Полежаев, Стрельнинский. Федя, где твои вещи? Не потеряй, пожалуйста. Каюта двести шестьдесят, вторая палуба.

Из трюма лифт привез нас в огромный холл. Здесь трудно было поверить, что ты находишься на корабле. Казалось, мы попали в шикарный отель: сотрудники с воротничками, полы с коврами, на диванах – солидные пассажиры вполголоса переговариваются будто на всех европейских языках сразу. Федя вцепился в мой рюкзак, я из вежливости подпихнул вперед Гришку: раз ему дали ключ, так пусть и идет первым. Он, к счастью, был не против, выпятил и без того выдающиеся губы, весь еще больше надулся и направился к лифтам. Минут через двадцать, накатавшись по палубам и наплутавшись по коридорам, мы, наконец, распахнули дверь своей каюты.

– Смотрите, тут койки! – ахнул Федя и рухнул на перину так, словно весь путь из Петербурга он сегодня проделал пешком.

– А ты думал, что здесь будет? Гамаки, как у пиратов? – Гриша захохотал и плюхнулся на соседнее место. – Когда там ужин?

– Через час, – я глянул на часы и забросил рюкзак на оставшуюся койку. – У нас еще полно времени, чтобы сходить…

– В казино! – хором крикнули Федя с Гришей и вскочили с постелей.

Одиннадцатая палуба! Предел сегодняшних мечтаний, сияющая и кружащая голову, как парк аттракционов летним вечером! На нее мы поднялись подготовленными: каждый был вооружен узким и достаточно длинным картонным буклетом о достопримечательностях Стокгольма, представлявшим далеко не литературную ценность. По нашим прикидкам, именно этот инструмент прекрасно подходил для выковыривания монет из-под автоматов. Когда волна первого восторга от вида палубы схлынула, Гриша наклонился к моему уху и пробубнил: «Вайц мне тут по секрету сказал, что некоторые автоматы принимают пятирублевые монеты за два евро и отлично на них работают». Мы многозначительно переглянулись, кивнули друг другу и отправились в сторону казино. Вечерняя публика с наслаждением галдела, прогуливаясь между кафе и магазинами, там и тут мелькали лица наших юношей, присматривавших сувениры. Через несколько минут Федя охнул и дернул меня за рукав. В пестроте палубы ярким пятном вспыхнула вывеска казино.

– Что наковыряем, делим поровну, – предложил я. Гриша кивнул, а Федя снова дернул мой рукав. – Только чур монеты обратно в автоматы не пихать. У нас есть полчаса, пока… Да хватит дергать меня, Федь!

– А там… там… – только сейчас мы заметили, что он смотрел вовсе не на вывеску, а упорно тыкал пальцем куда-то в толпу пассажиров. Но было поздно.

– Стрельнинский, Полежаев и Прутов!

Это был Вадим Александрович. Он незаметно и явно неспроста пристроился на диване, ровнехонько между входами в казино и бар. Проскочить мимо него шансов не было ни у кого. Я тут же начал прикидывать, успели мы сейчас заработать первые «минус баллы» или нет.

– Здравствуйте… – пробубнил Гришка. – А мы тут просто… ну…

Он развел плечами и неопределенно взмахнул буклетом, словно пытался сказать, что мы уже готовимся к познавательной прогулке по Стокгольму. Вадим Александрович будто бы его понял:

– Гуляете, значит, – он кивнул. – Так прогуляйтесь лучше в обратную сторону. В середине палубы есть чудный магазин со шведскими сувенирами – как раз для таких любителей Стокгольма, как вы. Купите по магнитику и бегом на ужин.

Так мы и поступили: понеслись по палубе, сияя оттого, что вместо штрафных баллов отделались только парочкой магнитов. Мы выбрали одинаковые, с кораблем «Васа», что стоит в шведском морском музее.

– А правда, что ночью Вадим Александрович ходит по коридорам и ловит тех, кто не спит? – спросил Федя, любовно пряча магнит в нагрудный карман.

– Нет, конечно, – хмыкнул Гриша. – Ночью все спят – не дураки же. Нам вставать в семь утра. Так что лучше поужинать и сразу лечь, чтобы не проспать Стокгольм.