Читать книгу Зима на Маяке - Полина Сутягина - Страница 1

Зима в этом году пришла обильными снегами и холодами. По вечерам за окнами потрескивали от мороза ветви деревьев, а вода в заводях у камней покрылась толстой коркой, но от штормов взламывалась и надвигалась на сушу торосами. В такие дни Мари побаивалась брать с собой малыша, хотя в первый же месяц после его рождения начала ходить в булочную и носила ребенка в корзинке, укутав в теплое одеяльце. Мистер Фюшкинс – или, как его называли в Городке-вниз-по-холму, рыбак Сэм – вместе с пожилым отцом смастерил маленькие саночки и с небольшим опозданием подарил их чете Вилькинсов на рождение сынишки.

Событие это произошло во вполне ожидаемый срок после свадьбы Мари и мистера Вилькинса. В предшествующую же этому пору никакие уговоры Жаннет оставить на время пекарню целиком под ее управлением на Мари не действовали.

– У тебя самой годовалая дочурка дома, – отмахивалась молодая миссис Вилькинс и тянулась через живот к столу, раскатывая тесто или взбивая венчиком крем.

Так, может, и родился бы малыш прямо на кухне Булочной на Краю Света, если бы не приехала в тот день навестить брата мисс Спрат и не отвела бы Мари на маяк, где и помогла появиться на свет малышу с бронзовыми волосиками и внимательными голубыми глазенками. «Они всегда у младенцев такие, – строго заметила сестра доктора любопытствующему Томми, который долго и с некоторым недоверием рассматривал ребенка, – потом поменяются».

Пока Мари привыкала к новой роли, теперь не только супруги, но и мамы, Томми пытался осознать свое место в этом упорядоченном хаосе из гирлянд пеленок у камина в гостиной и ночных завываний, оглашавших всю башню маяка пострашнее зимних ветров. Частенько, сталкиваясь с мистером Вилькинсом в библиотеке, оба обменивались понимающими взглядами. Учитель, которого не сумел за эти годы вывести из себя ни один класс их маленькой школы Городка-вниз-по-холму, считал себя полностью готовым к пополнению семейства. Однако все чаще обнаруживал себя засыпающим прямо за чтением или даже написанием книги после того как пытался сменить Мари на ее родительском посту.

Практически за год до этих замечательных событий, когда в семье ее подруги Жаннет и почтальона Анри родилась дочка, Мари на какое-то время осталась в пекарне без напарницы. Это оказалось не совсем простой задачей: приходить в утренние смены, готовить в одиночку весь ассортимент кондитерской, а потом еще до вечера обслуживать покупателей. Но, к счастью, нашелся выход. Как раз тогда к ним заглянула дочка фермера Стивенсона, учившаяся с Томми в одном классе, и спросила, нельзя ли устроиться в пекарню на подработку на полдня. И если Мари посчитала появление Мэгги подарком, то Томми придерживался несколько иного мнения.

– А меня тебе мало что ли? – возмущался он поначалу.

Но наученная еще дома печь хлеб Мэгги ловко управлялась с тестом и потихоньку перенимала мастерство Мари. И вот теперь, когда Мари и сама стала молодой матерью, она особенно порадовалась новой помощнице.

Кутая малыша в одеяльце и тихонько напевая колыбельную на давно забытом языке ее предков, Мари подошла к затянутому зимним кружевом окну. Казалось, там царила ночь. Но это был лишь зимний вечер, длинный и темный, какими они бывают в приближении самой долгой ночи. Мистер Вилькинс еще не вернулся из школы, задержавшись за проверкой заданий, а Томми, у которого уроки уже должны были завершиться, наверняка пошел прогуляться с Элис. Этих двоих было не напугать кусающим щеки морозцем.

В то утро Мари ненадолго сбегала в булочную, оставив малыша на сонно ковырявшего кашу Томми и заваривавшего себе кофе мистера Вилькинса, и наделала заготовок, которыми должны были заняться Жаннет и Мэгги. Девочка приходила в пекарню после школы, а вот Жаннет теперь чаще стали доставаться утренние смены, и если бы не помощь мамы Анри, обе хозяйка пекарни не представляли, как справились бы. Городок-вниз-по-холму отнесся с пониманием к небольшому сокращению ассортимента и более короткому рабочему дню. Некоторые пожилые дамы даже с определенным осуждением поглядывали на двух молодых матерей, заправлявших пекарней, и поговаривали, что де в их время девицы, выходя замуж, дома сидели и хозяйство вели. Но большинство все-таки с нетерпением ждало эклеров, завитушек с изюмом и корицей, пышущих запеченным творогом ватрушек и прочих невероятно вкусных творений Мари.

Малыш спал. За исключением некоторых ночей, он был очень спокоен. Смотрел на мир глубоким умным взглядом, будто бы уже все знал, и лишь в силу невладения пока этим смешным языком взрослых не мог поведать Мари, Джону и Томми тайны, о которых даже объехавший полмира мистер Вилькинс осведомлен не был. Но случалось, что коварный зимний ветер начинал вдруг дуть откуда-то исподтишка, чуть сменив привычное направление. И ни с того ни с сего малыш прорезал ревом пространство родительской спальни, отголосками разнося завывания по винтовой лестнице. И тогда сколько уж Мари ни пела сонным голосом почти до хрипоты, сколько мистер Вилькинс ни качал сына в объятиях, пытаясь рассказать ему об удивительных тропических лесах, малыш ни за что не желал успокаиваться. Под конец в дверь стучался разбуженный плачем Томми и пытался дать немного покоя Мари и мистеру Вилькинсу, беря малыша на себя. Он уносил его в гостиную или к себе в комнату и там пел ему пиратские песенки, которые они сами сочиняли вместе с Элис, Сэмом и Кэт. Иногда это и впрямь помогало.

Мари назвала сына Микаэлем. Так он звался в кругу их семьи. Но только не у старших Вилькинсов. Мама мистера Вилькинса была убеждена, что ее внука назвали Вильямом в честь деда. И никакие уверения сына не могли заставить ее переменить этого мнения. Потому у родителей малыш был Микаэлем, а у бабушки и дедушки – Вильямом. Что думал по этому поводу сам Микаэль-Вильям, никто не знал.

Но в этот вечер ветер мирно тянул свою песню в печных трубах, дуя в положенном зимнему времени направлении, намораживал соленые сосульки на перилах маяка и сметал снег с холма у высокой белой башни на пути к заваленному сугробами лесу. В темное полотно окна в морозных разводах смотрела Мари и ждала возвращения мужа. Лежал на кресле недовязанный красный малютка-свитерок, готов был и ужин. А мистера Вилькинса задерживала от возвращения домой стопка контрольных работ.

***

Томми выдернул ногу из сугроба, куда ненароком провалился, и поспешил за Элис. Девочка шла быстро и даже не заметила, что ее спутник слегка отстал.

– Эй, ты куда опаздываешь? – допрыгал до нее Томми, тряся вымокшей ногой. В лесу было уже сумрачно, однако на берегу морозил лицо колкий ветер, и они решили пройтись по холму. В эти дни темнеть начинало еще до того, как старшие школьники оставляли парты, и наказ мадам Стерн о том, что дочери следует возвращаться до темноты, был немного ослаблен. Элис продолжала утаптывать узкую тропку.

– Кэт пришло письмо, – сказала она, не сбавляя шага.

– И что ж тут такого? Анри свое дело знает, так что тут всем время от времени письма доходят! – Томми догнал ее, наконец, но желая обойти, снова увяз в сугробе.

– Из Академии, из столицы, – Элис остановилась и развернулась к Томми.

– Ого… Вот чего ее сегодня в школе не было, а я думал – простыла…

– Не простыла, а они там с мамой готовятся к отъезду. Представляешь, при этой Академии танца проходит какое-то обучение, и мамина подруга прислала Кэт приглашение на него. А будет это прямо на Рождественских каникулах, – проговорила Элис практически без пауз. – Мне все это мама вчера рассказала.

– Ну рад за нее, конечно, – пожал плечами Томми, все еще не понимая, отчего Элис так взволнована. – Так и что же, она туда поедет?

– Ты разве не знаешь Кэт? Даже если бы ей туда не с кем было ехать и негде жить, она бы все равно помчалась… Только вот с ней поедет моя мама, в качестве педагога… – добавила она уже медленнее.

– Так, погоди… – Томми начал догадываться: – Ты одна что ли остаешься на все каникулы? Твоя мама вряд ли такое допустит.

– Я ее заверила, что не пропаду… – сразу пояснила Элис, будто это все еще было адресовано маме. – Она планирует попросить соседей за мной приглядывать. Впрочем, пока этот вопрос еще решается, – они выбрались на тропинку пошире и зашагали уже рядом. – Должен ехать хотя бы один родитель и педагог.

– Погоди-ка, то есть миссис Бэккет и миссис Стерн на пару повезут Кэт в столицу? – Томми не выдержал и усмехнулся: – Веселенькое, должно быть, зрелище будет!

Элис одарила его укоряющим взглядом. Обе дамы хорошо общались на фоне увлечения Кэт балетом, но Томми прекрасно знал, что за непростые у них характеры. Элис тоже понимала это.

– В таком случае ты могла бы перебраться к нам на маяк пока… – предложил он.

– Да ты что! У Мари малыш, муж, ты, и теперь еще я ей на голову свалюсь. Да и потом у вас там нет места на еще одного человека.

– Ну вот насчет малыша… – Томми наклонился, подхватил связанной ему Мари варежкой горстку снега, слепил снежок и запустил в и без того заснеженный ствол дерева, – это еще вопрос. Ей бы твоя помощь не помешала. Я вот лично порой не понимаю, с какой стороны к младенцам подходить. И чего это на них на всех нашло? Вначале Жаннет, теперь Мари. У нас это не булочная стала, а какой-то детский сад! – по-доброму заметил Томми.

Элис дернула головой, но качнулся лишь помпон на шапке, вся шея ее до самого подбородка была увита шерстяным шарфом.

– Не стоит беспокоить Мари. Я могу несколько дней и одна пожить.

– Ну смотри. А то у нас так-то еще библиотека есть, но, пожалуй, зимой там спать будет холодно… – он глянул в серые глаза Элис и поспешно добавил: – Ну то есть для меня, конечно! Тебе бы я свою комнату отдал.

Девочка рассмеялась:

– Рыцарь, без страха и упрека! – Благодаря влиянию Кэтрин Бэккет в школе начали обретать популярность готические и рыцарские романы, которые та ухитрялась как-то доставать даже здесь.

Элис сразу же получила снежком по помпону шапки. Но в долгу не осталась. И вот уже между темных колонн заснеженных дубов сверкали белые кометы снежков, а ребята, забыв и думать, что вымочат обувь и шерстяные рейтузы, служившие традиционным зимним аксессуаром как в женском, так и в мужском гардеробе, катались по пояс в снегу.

Большая часть снежного обстрела доставалась пребывающим в зимней спячке деревьям. Но те лишь качали скрюченными лапами голых ветвей на ветру и обиды на веселящихся детей не держали. Обхватив мокрыми варежками дубовый ствол, Элис осторожно высунулась. Неожиданно Томми пропал, не было слышно скрипа снега под ногами, и только где-то вдалеке завывали холодные морские волны. Этот гул несло вдоль холма, он цеплялся за ветви и слегка проникал в лес. Не понимая, куда же делся ее спутник, Элис сделала еще один неуверенный шаг, выйдя из-за укрытия дуба… И тут же получила снежном по носу! Ойкнув от неожиданности и закрывая обожженное холодом лицо варежками, она оступилась и плюхнулась в снег.

Томми тотчас выскочил из своего укрытия и в несколько прыжков подбежал к подруге.

– Больно что ли?.. Я не хотел в лицо… – он опустился рядом, пытаясь осторожно отнять ее ладони от лица. Она не отнимала. Но вдруг руки ее поддались и притом слишком быстро, так что, получив хороший тычок, Томми сам полетел в сугроб. Однако после этого приема Элис улизнуть не удалось. И двое забарахтались в сугробе.

Томми ухватил ее за руки и вдруг замер. В сумраке зимнего леса из снега смотрело на него лицо девочки. Мороз облепил кончики ресниц, и теперь они казались длиннее, выбившиеся из-под шапки кудряшки намокли и тоже подернулись инеем. В таком виде Элис показалась ему снежной девочкой из сказки, о которой он читал в подаренном тетушкой сборнике. Но щеки ее горели на морозе, и она была не бледна и холодна, как та, что потом растаяла, прыгнув весной через костер. Ее серые глаза с прожилками смотрели внимательно и как-то необычно. Томми не понимал, хочется ли ему отпрянуть или наоборот… приблизиться… Но дурачится, катаясь в снегу, расхотелось вовсе.

Что же читали эти девчонки в своих книжках про рыцарей и старинные замки, и почему как-то смущенно хихикали? А Кэт ходила, задрав свой веснушчатый нос, будто бы она-то все это давно знает и читала. Элис сказала как-то, что глупые эти все книжки… Про индейцев и путешественников ведь ничего такого не писали? И про морских капитанов…

Томми смотрел в ее большие глаза, и ему казалось, что время вдруг замедлилось, их гигантская планета больше не вертится так быстро, что солнце падает за горизонт с удивительной скоростью. А может, и вовсе замерла? Мистер Вилькинс наверняка сказал бы, что это невозможно, что это было бы «удивительнейшим катаклизмом»…

Но разве не удивительнейший катаклизм, когда на улице мороз, так что в носу волоски смерзаются в сосульку, а ему почему-то так жарко, будто он у камина зимнюю куртку снять забыл?

Элис вдруг пихнула его, села, отряхнулась и заявила, что ей пора домой. Всю обратную дорогу они шли молча. У Томми в голове гудело, словно по осени там свили улей осы, а теперь, перепутав времена года, разом все пробудились. «До весны-то еще далеко, что ж вы так гудите?» – подумал мальчик, снял шапку и потряс головой.

– Ты чего? – обернулась на него Элис.

– Сама-то чего? – негромко пробурчал Томми, пригладил волосы ладонью и вернул шапку на место.

Элис вздохнула. У самой калитки она развернулась и вдруг быстро поцеловала Томми в щеку, а потом бегом ринулась к двери и исчезла за ней, не прощаясь.

Томми ошарашенно смотрел ей вслед.

Он приложил руку к щеке и почувствовал прикосновение льдинок на варежке.

– Дурак… – стянув одну, Томми протер голой ладонью лоб. Ему захотелось догнать Элис, но было уже поздно. Перед ним всплыл ее долгий внимательный взгляд. Но что он мог сделать? Как вообще понять, как себя вести, если он еще никогда никого до нее не хотел поцеловать?

Уже повернув на тропинку к лесу, Томми вдруг замер, споткнувшись на этой мысли, а потом припустил бегом прямо вверх по склону, чувствуя, как липнет к телу вымокшая от пота майка под несколькими слоями одежды. Бежать скорее через льдистое дыхание зимнего леса, так быстро, чтобы в голове не осталось ни одной мысли!

На маяк он влетел весь мокрый и запыхавшийся.

– Тебя что, волки преследовали? – поразилась Мари, когда он, роняя льдинки и налипший снег, ввалился в гостиную.

Волков на их побережье, конечно же, не водилось, это все знали.

Томми что-то буркнул, похожее на «гулял», и стал высвобождаться из слоев одежды.

– Ох, да ты весь мокрый! – Мари поднялась. – Давай-ка я тебе сейчас ванну наберу, согреешься.

В комнату вошел мистер Вилькинс, успевший сменить костюм на домашнее одеяние, состоявшее из теплых мягких штанов и зеленого свитера – подарка супруги, а также тапочек на войлочной подошве. Без таких – по холодным металлическим ступеням винтовой лестницы маяка зимой было не походить, разве что в валенках!

– Джон, пригляди за малышом, пожалуйста, – Мари кивнула на две корзины у кресла. В одной, большой, спал закутанный в одеяльце ребенок, в другой лежало вязание. – А я пойду наберу ванну для Томми. Только посмотри на этого обормота!

– Я не обормот, – Томми, наконец, предстал миру в одних рейтузах и майке, – я рыцарь без страха и упрека! – провозгласил он, стоя среди груды мокрой зимней одежды, словно морская богиня, родившаяся из волн.

Мари тихонько усмехнулась себе под нос.

– Бесспорно, – с серьезным видом кивнул мистер Вилькинс, – я так понимаю, сегодня вас дама сердца одарила кружевным платком?

Томми недоверчиво глянул на учителя.

Тем временем Мари скользила к двери, но мистер Вилькинс поймал ее ладонь, и пока Томми выпутывался из груды вещей и застрявших там ботинок, супруг поцеловал Мари в висок. Она улыбнулась мужу и скрылась за дверью.

– Что еще за платок такой? – Томми собрал вещи и раскладывал их теперь у огня.

– Традиция такая, – ответил мистер Вилькинс, ставя корзину с малышом к себе на колени, – дама бросает своему рыцарю платок с балкона. Или розу, – он нагнулся над ребенком, и в уголках глаз заиграла морщинками улыбка, – такая традиция, – прошептал он.

– Тфу-ты! И вам что ли Кэт свои книжонки подсунула? – упер руки в боки Томми и громко чихнул.

Мистер Вилькинс поднял голову и спокойно пожелал мальчику хорошего здоровья. Сняв с подлокотника плед, протянул его Томми. Малыш заворочался в корзине, слегка раскрыл маленький ротик и издал негромкий пищащий звук. Тогда мистер Вилькинс аккуратно стал покачивать корзину, и ребенок снова задремал.

Вскоре вернулась Мари, объявив, что Томми может идти вниз, большой чайник скоро закипит, а смешать воду в ванне он может и сам. Томми повиновался. Нырнуть в горячую воду после снежных боев да еще такого забега ему действительно хотелось. За ужином он поведал новость о том, что Элис остается на все каникулы одна.

– Мы вполне могли бы разместить ее у нас, – сказала Мари, накладывая запеченную с сыром картошку, – так ведь, Джон? Ведь можно поселить ее в твоем кабинете. Там протапливается хорошо, раньше это была спальня Жаннет, а она у нас мерзлячка.

Мистер Вилькинс кивнул:

– Конечно.

– Да я ей уже предлагал, – Томми придвинул к себе блюдо с картофелем, – но она не хочет. Говорит, что может и одна. Но при этом расстраивается, кажется, что мама уезжает. Не пойму я что-то ничего…

– Может, она смущается кого-то обременять? – заметил мистер Вилькинс.

Мари посмотрела на мужа с легкой улыбкой, потом сказала Томми:

– Я бы не отказалась от ее помощи. Мне с малышом не хватает женских рук.

– Да ведь и я так подумал! – Томми расковырял вилкой картофелину. – А она… – и замолчал, снова вспоминая взгляд девочки. – Что-то я, кажется, не голоден…

Мари и мистер Вилькинс переглянулись. В последний год Томми был голоден практически всегда, особенно зимними вечерами.

Мальчик ковырнул вилкой сыр и положил кусочек в рот, за ним последовал кусочек чуть больше, и природа взяла свое. Чета Вилькинсов спокойно продолжила трапезу.

После ужина Мари ушла мыть посуду, а Томми помогал отнести все со стола. Между тем усевшийся у огня с книгой мистер Вилькинс стал негромко читать вслух спящему у него на коленях малышу. Вернувшись из кухни, Томми расслышал слова из дневников натуралиста, изобилующие нездешними названиями и латинскими именованиями животных и растений.

– Детям сказки вроде обычно читают… – заметил мальчик.

– В этом возрасте детям можно читать все что угодно, – негромко произнес мистер Вилькинс и перевернул страницу.

***

В сумраке зимнего утра Томми нашарил толстый свитер и натянул его прямо поверх длинной пижамы, в которую облачался исключительно в особо холодные месяцы. Сунув босые ноги в ботинки, не зашнуровывая, он загрохотал по винтовой лесенке наверх. Солнце еще пряталось за серой морской шкурой, дыбящейся волнами, словно острой рыбьей чешуей. Горизонт слегка розовел, отчерчивая вдали линию воды и неба. Наверху холодный, пронизывающий ветер ударил мальчика в лицо. Томми сразу нахохлился, словно маленькая птичка, глубже вжимаясь в свитер. Мерзли колени. Пересиливая ветер, он подошел к перилам и, опершись на них, посмотрел вниз, где гудела у скал вода, разбивая намерзшую за ночь корку. Даже в студеные зимние дни мальчик продолжал подниматься сюда.

Теперь его взгляд проскользил по свинцовой хмурой поверхности воды. Суровое, седое от брызг море не пугало его. Он вспомнил, как, бывало, смотрел вдаль мистер Нордваттер – тот, кто первым помог и научил его зажигать маяк. Сейчас в этом завывании зимнего ветра мальчику вдруг почудилось, что старый капитан стоит рядом, положив сухую крепкую ладонь ему на плечо, и вместе с ним вглядывается в морскую даль.

Отчего его так манило море? Может, оттого, что где-то далеко-далеко за этими свинцовыми волнами были его родители? Томми не знал. Он хотел бы объяснить себе это так. Но тогда отчего, смотря на волны, первое, что ему чудилось – не встреча с ними, а высокий парусный корабль и он сам, стоящий у бушприта, указывающего в открытый океан? Он тоже когда-нибудь отправится в настоящее большое путешествие. Не так, от городка к городку, а чтобы пересечь океаны, моря, посмотреть дальние тропические острова, услышать на другой стороне земного шара тот самый рев волн, о котором рассказывал мистер Нордваттер, и своими глазами увидеть таинственный мыс, изображение которого теперь висело у Томми в комнате над кроватью.

Наконец, холод пересилил, и Томми, не чувствуя коленей, поспешил нырнуть обратно в люк, захлопывая в порывах льдистого воздуха крышку. Прежде чем спуститься в гостиную, мальчик еще немного полежал под одеялом, хранившим тепло его тела, поджав колени к самому подбородку и грея ладонями ступни.

В особо трескучие морозы не все дети посещали школу, особенно те, что жили на отдаленных фермах. Иногда родители привозили их на повозках, а то и вовсе оставляли дома. Учителя хорошо знали это, поэтому давали задания и темы на всю неделю, понимая, что в какой-то день будут вести урок от силы на пять учеников. Хотя Томми жил дальше остальных городских детей, ему занятия пропускать не разрешали. «Мистер Вилькинс ведь ходит в школу, – говорила ему Мари, – так и ты с ним ходи». Будто бы он ему дома задания не даст или из школы пожелания других учителей не принесет. Томми полагал, что раз уж он теперь живет в одном доме с учителем, то как раз можно порой школу и прогулять! Но была у него и другая причина все-таки посещать уроки…

Когда Томми спустился в гостиную, Мари уже ушла в булочную, а мистер Вилькинс допивал кофе в компании книги. На столе дымилась кастрюлька с кашей, и стояла, ожидая Томми, тарелка.

– У вас сегодня первого урока ведь нет? – поинтересовался мальчик, усаживаясь и накладывая себе овсянки.

Мистер Вилькинс покачал головой и опустил книгу.

– Тогда посуда на вас, – Томми щедро полил кашу вишневым вареньем, – а я побегу.

– Я в любом случае дождусь Мари, – ответил учитель, ведь он не мог оставить малыша без присмотра, – однако рад твоему рвению к знаниям. Так торопишься на урок мадам Жерни?

Томми чуть кашей не подавился. Он и забыл, что первой была математика.

– Угу… Ошень тороплюсь… – бутерброд он дожевывал, уже спускаясь к выходу.

Внизу ветер был чуть тише, но все еще основательно щипал за щеки и вылизывал покрытый белой, словно марципановой, корочкой склон. Томми бегом ссы́пался по тропинке к лесу и там пошел чуть медленнее. Ему одновременно хотелось скорее достичь школы, чтобы снова увидеть Элис, посмотреть на ее кудряшки, торчащие из косы, встретить взгляд серых глаз и убедиться, что все хорошо между ними. И в то же время он опасался. А вдруг она и вовсе не придет сегодня? Элис занятий обычно не пропускала. Но а вдруг? Скоро каникулы, и ее мама вдобавок уезжает… И вообще…

Томми чуть сбавил шаг у того места, где вчера произошла их снежная баталия. За ночь намело еще снега, и следов почти не осталось. Он погладил шершавый дубовый ствол, цепляясь за кору варежкой. Вечером темно, утром темно – как тут разберешь, какое сейчас время дня и нужно ли идти в школу или можно уже из школы? «Вот так мадам Жерни и скажу, – усмехнулся он, – когда она решит дать контрольную! А то все учителя как учителя – перед каникулами уже не мучают. А математичке лишь бы только проверочные давать!»

Когда Томми вынырнул из леса, шапки на покатых крышах домов уже впитывали первые розоватые отблески неба. Из трубы булочной тянулась струйка дыма, и будто бы даже на улице разливался аромат свежего хлеба. Обежав домик, мальчик мельком глянул в окошко и нырнул в заднюю дверь.

– Ой, это ты! – удивилась Мари.

Подскочив к ней, Томми помог вынуть из печи первую партию полукруглых пышущих жаром хлебов. На столе уже стояли заготовки для булочек.

– И как ты это все успеваешь только за одно утро? – Томми не уставал удивляться. Даже когда Мари приходила в булочную лишь на пару часов утром и еще иногда вечером, чтобы подготовить все на следующий день, ухитрялась снабжать пекарню почти полным ассортиментом. Так что сменявшей ее потом Жаннет оставалось только запечь часть заготовок, расставить и украсить.

– Волшебство! – подмигнула ему Мари. Она явно пребывала в отличном расположении духа. Когда Томми забегал, он слышал, что она тихонько напевала. – А ты на урок не опаздываешь случайно? – поинтересовалась она и взбрызнула тесто парой щепоток корицы.

– Нет, я сегодня как раз вовремя, – заявил Томми, – пусть мадам Жерни так удивится, что даже про контрольную забудет!

Мари рассмеялась:

– Так вот каков твой план!

– Ага… – Томми немного помялся у порога. – Мари… А то, что ты вчера сказала…

– Что именно? – уточнила она, не отвлекаясь от дела.

– Ну что Элис может тебе помочь с малышом, и можно ее ну… пригласить к нам. Я могу это ей от тебя передать?

– Конечно, – Мари подняла голову для того только, чтобы увидеть, как за мальчиком затворилась дверь, подняв облачко морозного пара, словно взвесь муки.

Школа казалась на фоне предрассветного неба фонариком, составленным из окон. Хрустя по засыпанному снегом пляжу, Томми прошел по неровной границе, где белый налет зимы слизывали особенно длинные языки волн. Вслед за ним оставались то фрагменты слипшегося снега с ботинок на желтом песке, то буроватые прогалины в тонком насте белого.

Томми действительно не опоздал. Класс был заполнен лишь наполовину, несмотря на настойчивое предупреждение мадам Жерни о контрольной. В этом смысле удобно было жить на отдаленных фермах, полагал Томми, всегда есть отговорка не прийти на занятия. Входя в класс, мальчик, сам не заметив того, на мгновение затаил дыхание.

Но Элис сидела на прежнем месте, склонив голову над учебником и, несомненно, повторяя тему. У шеи мягкими завитками лежали несколько непослушных прядей и еще пара торчала из косы. Томми выдохнул. Значит, все в порядке.

Подошел он тихонько и быстро опустился за парту. Элис вскинула голову.

– Привет! – Томми попытался придать голосу непринужденную веселость.

Элис мгновение молчала.

– Привет! Тебя мистер Вилькинс что ли вовремя выпроводил из дома?

Томми скорчил оскорбленное лицо:

– Чего это? Ты теперь и все мои успехи по учебе будешь списывать на его счет?!

Легкая улыбка пробежала по губам девочки и сверкнула в прожилках серых глаз. Сразу забыв про возмущение, Томми расплылся в ответной улыбке и полез за тетрадкой.

– Вот же… – пробурчал он, шаря в ранце. Со всей этой суетой Томми забыл вечером собрать книги, и в ранце лежали предметы прошлого дня.

Рядом раздался сдержанный смешок:

– А, ну все в порядке, тебя не подменили духи зимнего леса.

– Вот вообще не смешно! – Он продолжал копошение. – Ага! – Томми выдернул тетрадь. Поскольку такая забывчивость случалась с ним не единожды, кое-что из позавчерашних предметов лежало там же. – Надо просто все сразу запихать и не выкладывать, – заметил он.

Элис пододвинула учебник на середину.

– Ну да. А домашку как делать? – поинтересовалась она.

– Домашку? – Томми наигранно наивным видом захлопал глазами. – Какую такую домашку?

Вместе с пронзительным звоном школьного колокольчика в класс вошла мадам Жерни. Томми полагал, что она испытывает удовольствие от должности дежурного учителя. Он как-то даже намекнул об этом за ужином мистеру Вилькинсу. Но тот лишь улыбнулся в усы.

На перемене Томми поймал Сэма и Кэт. Последняя сегодня все-таки пришла в школу. Сэм ходил, как правило, исправно даже в морозы и водил своих младших сестер. А братишка в такие дни оставался дома. Всех малышей отпускали раньше перед каникулами, особенно в морозы.

– Так, – объявил Томми, – вот мы и в сборе.

– Что-то у тебя выражение лица заговорщическое, – заметила рыжеволосая и веснушчатая Кэт.

– А у тебя – слишком гордое, смотри, чтобы нос в потолок не врос! Рассказывай давай свои новости!

Кэт повела взглядом в сторону Элис, на что та пожала плечами.

– Ну и что тут рассказывать, если тебе все и так уже разболтали. Нет, ну ладно, – Кэт дернула бровью и еще немного выправилась, будто и без того не держала сейчас почти балетную осанку. – Я поеду в столицу! – тихонько, но с воодушевлением заявила она. – На все каникулы!

Стоявший рядом Сэм поднял взгляд и ничего не сказал. Томми показалось, что он уже знал об этом. Со времени прошлогоднего происшествия с побегом девочки, когда Сэм навещал ее чаще остальных во время ее вынужденного затворничества, они еще больше сдружились. И Кэт посвящала его в свои секреты и планы раньше остальных.

– Вот что я имею вам сказать, господа, – торжественным тоном произнес Томми, и теперь уже взгляды устремились на него. – Я назначаю на сегодня собрание Тайного общества мистера Нордваттера! – И быстро добавил: – Отговорки не принимаются.

– Мне нужно будет вначале сестер домой отвести, а потом я могу, – сказал Сэм.

– Такие взрослые девицы, а пару домов сами пройти не могут? – хмыкнул Томми.

– Мама переживает, когда стоят холода. Говорит, чтобы мы поодиночке не ходили, – спокойно пояснил тот.

– А где ты намереваешься его собирать, общество-то? – недоверчиво уточнила Кэт.

– Как это где? В домике на пляже, разумеется!

– Ты издеваешься? В такую холодрыгу! – воскликнула она. – Если тебе уж так припекло, то давайте тогда хоть у нас на чердаке…

– Ну нет уж, – с серьезным видом сказал Томми, – место сбора Тайного общества мистера Нордваттера было и будет в его домике. – Потом он посмотрел на Элис. Та молча кивнула, и Томми почувствовал, что рад ее поддержке. А ведь тоже могла испугаться холода.

– Мы натопим там, – вступился Сэм.

– А дрова где возьмем? – поинтересовалась Кэт, но уже без напора, а лишь проясняя технические детали плана.

– Хм… у нас кое-что оставалось там с осени ведь, – Томми взлохматил ладонью волосы на затылке. – Ну и давайте каждый из дома немного принесет?

Их обсуждение было прервано настойчивой рекомендацией учителя вернуться в класс.

После уроков все разбежались ненадолго по домам, чтобы предупредить своих – зимой не стоило забывать про такое, – а заодно тихонько выудить из запасов несколько полешек, и договорились встретиться потом у хижины.

– Что вы опять затеваете? – поинтересовалась мама Элис, застав дочку у дровницы.

– Я возьму несколько? – улыбнулась ей дочь.

Преподавательница танцев лишь вопросительно подняла бровь, плотнее запахивая платок на груди. Основная часть дров хранилась за домом в маленькой пристройке, куда Элис и забежала.

– Мы ненадолго на берег с Томми и ребятами… Сэмом и Кэт, – пояснила она.

– Не стоит сейчас у воды быть, – серьезно произнесла мадам Стерн. В ее глазах промелькнуло выражение тревоги и старой печали.

– Мам, – Элис отложила дровишки и, приблизившись к ней, обняла. Они некоторое время стояли так. – Не стоит волноваться. Мы не будем подходить к воде. Обещаю. Только немного в домике мистера Нордваттера посидим, и я сразу домой.

Мадам Стерн вздохнула. И тоже обхватила дочь руками.

– Ну и как же я тебя оставлю тут одну?

– Это же всего на несколько дней, – тихо произнесла девочка и подняла голову, посмотрев на маму снизу вверх. Она все еще не дотягивалась до нее ростом. – Я же знаю. Ты сама хотела бы. Увидеть подругу. Посмотреть, как там в этой школе… Ведь так?

– Все-то ты знаешь… – вздохнула миссис Стерн. – Но, может, все-таки попросим, например, мадам Кюрю пока перебраться к нам?

– К ней же дочь с внуком из города приезжает.

– Ах, точно.

– Мне тут Томми… – неуверенно проронила Элис, – ну предложил к ним на маяк… Сказал, Мари не против. Я бы могла помочь им там с малышом.

– Не знаю, – задумалась мадам Стерн, – мне его влияния на тебя и так хватает. Страшно предположить, что я встречу по возвращении, если вы окажетесь под одной крышей.

– Мама!

– Ладно. Подумаю. И чтобы не поздно сегодня!

Элис кивнула и быстро подхватила полешки.

– Еще чай вместе попьем, а то на днях отъезд уже… – добавила негромко мама ей вслед.

***

У маленького домика на сваях, торчащего прямо из берега, переминался с ноги на ногу Сэм. Но смотрел он не в сторону, откуда вскоре появился запыхавшийся Томми, а на море. Волны сейчас не подходили к хижине, но в отличие от других строений городка, располагалась она столь близко к воде, что казалось удивительным, как ее до сих пор не смыл или не затопил один из зимних штормов.

– Ты чего здесь мерзнешь? – Томми свалил на присыпанный снегом песок дровишки, которые нес прижатыми к себе. – Знаешь ведь, где ключ. – И сам стал шарить в камнях.

Сэм пожал плечами.

– Решил тебя подождать. Давно мы тут не собирались…

Выковыряв ключ из камней, Томми отпер дверь. Заброшенное жилище встретило ребят холодом и запахом влажного дерева. Долго не отапливаемая хижина промерзла и отсырела. Томми сразу принялся шебуршать в очаге. Сэм принес с улицы дрова, совместными усилиями мальчики заставили печку запыхтеть, и от нее потянуло теплом. Отряхнув колени, Томми огляделся. Старое жилище все еще напоминало о покинувшем его хозяине. И хотя книг здесь больше не было, так же, как и маленькой картины на стене, большой штурвал все еще красовался напротив окна. Подойдя к нему, Томми нежно провел рукой по старому стертому дереву и про себя поздоровался.

– Что-то девчонок наших не видно… – он снова присел у очага, грея ладони и ноги.

Сэм ничего не ответил, но тоже примостился у огня.

– Придут скоро. Может, родители отпускать не хотят.

– Ну да, то ли дело в столицу, – усмехнулся Томми. Но Сэм не отреагировал на его шутку. Расходящееся пламя очага бросало алые блики на лицо сына рыбака, и Томми почему-то в этот момент показалось, что перед ним не сверстник, а уже вполне взрослый юноша, хотя Сэм был всего на год старше его. Он держал одну ладонь в другой, словно хотел согреть их, но не делал этого, а только смотрел на пламя, потом опустил взгляд на руки и все же слегка потер их. Ладони у Сэма были крепкие и шершавые от частой работы в холодной воде. Даже зимой он помогал отцу разбирать рыбу и чинить сети. Хотя в сезон штормов рыбаки выходили редко, все больше продавая засоленные с благоприятного времени припасы, а частенько подрабатывали еще дровосеками.

Томми снял шапку и зарылся пятерней в волосы.

– Так ведь приедет она назад через несколько дней… – негромко произнес он.

Сэм слегка качнул головой вбок.

– Ну да. В этот раз да.

Томми хотел что-то еще сказать другу, но его прервал звук быстрых шагов по деревянным ступеням. Влетев в домик, Кэт обрушила дрова на пол.

– Словно два воробья на суку! – провозгласила она. – Ну-ка двигайтесь. – Она юркнула между мальчишками, буквально несколько мгновений покрутилась у огня и начала расхаживать по комнате. – Меня еле к вам отпустили. Еще ведь собираться надо…

Томми кинул осторожный взгляд на Сэма, но тот не смотрел на него.

– Чего ради ты нас всех сюда созвал-то? – Рыжая девчушка, не останавливаясь, расхаживала, будто в ней работал какой-то моторчик, не позволявший замереть ни на мгновение.

– Сейчас Элис подойдет, и начнем собрание, – ответил Томми, поднимаясь.

– Да я ее видела с тропинки, – отозвалась Кэт.

Действительно совсем скоро дверь снова распахнулась, и вошла Элис, обстукивая снег и песок с ботинок. Она поспешно затворила дверь, почувствовав дыхание тепла постепенно отогревающейся хижины.

– Чайник поставим? – предложила новоприбывшая. – Давайте я сейчас быстро наберу. – Она все еще стояла у порога с полешками в руках.

– Заходи, заходи, Элис. – Томми забрал у нее полешки. – Я сам.

– А до этого вы тут чем занимались? – удивилась Кэт. – Давайте уже начинать, чай и дома попить можно.

– Угомонись уже, – Томми вышел в морозный солоноватый воздух и быстро добежал до источника прямо у склона за хижиной.

Теперь, когда все были в сборе, ребята расселись за деревянным столом, который придвинули ближе к огню. Чая в их старых запасах не оказалось, но воду все равно решили кипятить, чтобы согреться.

Томми напустил на себя серьезный вид и начал вступительное слово, но долго у него не получилось продержаться в таком духе, особенно под подхрюкивание Кэт. Элис и Сэм тоже не удержались от улыбки.

– Нет, ну ладно, хватит уже, я тут серьезно, а вы хихикаете! – возмутился мальчик.

– Это у нас от холода зубы стучат просто, – пояснила Кэт.

– Так давай стучи уже ими по делу. С тебя и начнем. Что у тебя за новости, рассказывай уже. В столицу, значит, снова навострилась, а нам даже ничего не сказала?

– Что тут говорить, если вы и так уже все знаете! – возмущенно тряхнула рыжими косичками Кэт, они весело торчали из-под вязаной шапочки изумрудного цвета, подаренной ей год назад Мари. А такой же зеленый шарф Кэт слегка ослабила на шее, и теперь он казался больше декоративной деталью, нежели зимней необходимостью.

– Кто это знает? Или это только я тут единственный не в курсе? – Томми повернулся к Элис, а потом к Сэму.

– Не… ну ладно… – Кэт все-таки подпирало поделиться. – В общем, – деловито начала она, – на днях пришло письмо от мисс… хм… из Академии. Она пригласила меня на семинар.

– Что еще за зверь такой? – Томми недоверчиво глянул на девочку.

– Ну… Это что-то вроде встречи такой с обучением… – Кэт поерзала на поджатых ногах. – Ты перебивать будешь или слушать? Суть не в этом, а в том, что там преподаватели из Академии придут на нас смотреть, понятно? – «Смотреть» она выделила особо, выразительно дернув рыжими бровями.

– И что они там не видели? – пожал плечами Томми. – Две ноги, две руки, как у всех. «Смотреть»! – передразнил он Кэт.

– Ну понятно, если у кого-то две ноги левые, то и смотреть не на что! – фыркнула девочка возмущенно.

– Вот тут как раз было бы на что посмотреть!

На это замечание Томми Элис не удержалась от улыбки, а Кэт протяжно вздохнула и закатила глаза.

– Да это так говорят, – произнесла молодая балерина с интонацией замученного объяснением учителя, – преподаватели будут оценивать нас и нашу технику, и это может помочь мне поступить в Академию. Понял теперь?

Чайник на огне издал неуверенной бульк, потом чуть-чуть настойчивее и дзынькнул крышкой. Первым до него дотянулся Сэм и снял с металлического крючка. Элис поднялась и, пошарив на полках, нашла кружки, которые ребята там спрятали после своего последнего заседания здесь в конце осени. Кружки, как и другая посуда, были предусмотрительно перевернуты от возможного визита маленьких пронырливых гостей. Хотя домик на сваях и находился далеко от полей и других домов, но вездесущие мыши могли заглянуть и сюда.

– Обдай кипятком, – посоветовал Сэм.

Облачко пара столбом потекло от каждой кружки. Кэт тоскливо посмотрела на водицу:

– Надо было все-таки чай притащить…

Томми махнул рукой:

– Так и надолго ты?

– К Рождеству должны вернуться. Мама уже вся в мечтах о столичных магазинах.

– Даже не представляю, что там может быть! – Элис подперла ладонью подбородок. – Я самое большее в Портовом городе была.

– А что там, – усмехнулся Томми, – чего у нас нет? Там картошка и тут картошка. А вот такой булочной, как у нас, нигде нет. Я-то побольше вашего путешествовал, – авторитетно заявил он.

Элис и Кэт понимающе переглянулись.

– А что ты еще хотел обсудить? – заговорил, наконец, Сэм. Практически всю беседу он задумчиво грел ладони у огня, время от времени поднимая взгляд на говоривших.

– Ну, во-первых, – потер руки Томми и тоже немного поерзал, – я предлагаю возобновить регулярные встречи общества. Зря мы его, что ли, создавали, чтобы теперь сидеть по норам?

Окна в домике уже давно не конопатили, и он лучше отдавал тепло, нежели жилые дома. Обычно жители городка готовили свои коттеджики к приближающимся холодам, утепляя рамы, некоторые окна даже закрывали ставнями на всю зиму и топили только в жилых комнатах. На зиму жилое пространство как будто уменьшалось, ограничиваясь только натопленными помещениями, тогда как летом расширялось, расползаясь и на сад, и даже словно бы на сами улочки. Под снегом же Городок действительно напоминал собрание уютных норок, попыхивающих завитками дыма из печных труб.

– Так ведь до мореходного сезона еще далеко, – заметила Элис. – Что ты предлагаешь?

– А книги нам на что? Вот мистер Вилькинс рассказывал, что к экспедициям часто готовятся намного дольше, чем продолжается сама экспедиция. Нужно собирать информацию, оборудование… Нам вот парус надо укрепить. Это раз. Потом еще можно несколько усовершенствований «Фрегату» сделать. Я тут начал читать историю мореплавания. Вы себе не представляете, сколько разных вариантов кораблей и парусных лодок раньше было! Так вот: можно снова распределить, кто что читает, и на встречах докладывать. Что еще зимними вечерами делать, как не истории у огня рассказывать? Это два, – подытожил он.

– И нос в дырявой хижине отмораживать. Это три, – пародируя его интонацию, произнесла Кэт.

– А как насчет снежком в этот самый нос получить? – парировал Томми, затем почесал собственный нос и отпил из кружки остывающую воду.

– А книги мы из твоей библиотеки будем брать? – спросил Сэм.

– Ну наверное… Можно и у мистера Вилькинса одолжить что-то…

– А можно и его самого попросить рассказать про экспедиции, – вкрадчиво произнесла Элис.

– Так получается, что все это на маяке, – продолжил мысль Сэм. – Может быть, нам там и собираться? Что думаешь, Томми?

Мальчик дернул плечами и окинул взглядом хижину. Ему уж очень не хотелось покидать это жилище, служившее для него как бы связующей нитью со старым капитаном и его историями. Но Сэм был прав: и теплее было на маяке, и книги жили там. Библиотека, правда, отапливалась слабо и граничила с холодной верхней площадкой.

– Думаю, можно, – наконец, произнес Томми, – только предупреждаю, в библиотеке не то чтобы сильно теплее, чем здесь.

– А мы Мари с малышом не помешаем? – уточнила Элис.

– Нет. А кстати, она просила передать, что будет рада твоей помощи в эти дни. Перед Рождеством в пекарне активное время, и будет замечательно, если ты приглядишь за малышом.

– Это он сейчас о чем? – поинтересовалась у подруги Кэт.

Элис поправила край шапки, пряча под нее светлый завиток волос, и строго посмотрела на Томми. Но он все равно ответил, то ли не заметив ее смущения, то ли посчитав его беспричинным:

– Я предложил Элис пожить у нас на маяке, пока ее мама будет с тобой по танцевальным студиям разъезжать.

На лице Кэт появилась хитрая улыбка, и она скосила взгляд на подругу, а Томми получил легкий, но отчетливый пинок ботинком под столом. Кэт сидела с поджатыми ногами, и сделать это могла только Элис.

– А, ну… Поселим тебя в комнате Жаннет. Теперь это кабинет мистера Вилькинса, но он сказал, что совсем не против уступить тебе его на это время.

Элис резко встала:

– Мне пора уже. Мама просила сегодня пораньше вернуться.

– Элис, – Томми тоже поднялся, их разделял стол, и девочка была ближе к выходу, – погоди, мы ведь так и не решили ничего…

– Относительно моего места жительства? – она сверкнула на Томми ясными серыми глазами, и светлые прожилки показались мальчику проблесками молний среди свинцовых туч.

– Да нет же, про встречи общества… И все такое.

– Все такое расскажешь завтра. Я ведь никуда не уезжаю. – Она запахнула пальтишко и вышла.

– Да ну что это… – протянул Томми, замерев на полдороги вокруг стола. Он повернулся к Сэму, и тот кивнул ему:

– Я потушу печь и закрою домик.

Томми только коснулся его плеча в знак благодарности, кинул ребятам «пока» и выскочил за Элис. В проеме двери он замедлился, лишь на мгновение сжав ладонью косяк двери, как бы говоря «до встречи» и дому.

Элис он нагнал уже на улочке за пляжем. Поскрипывая ботинками по снегу, Томми вбежал под рассеянный свет фонарей, желтоватыми шарами падающий на сиреневую в сумраке зимнего вечера дорожку. На улицах уже не было прохожих, а домишки, наоборот, приветливо светились окнами, манившими домашним уютом. Трудно было сказать, какова жизнь за каждым из них, но с морозного «снаружи» они все казались притягательными.

Девочка шла быстрым шагом и не оборачивалась. Томми обежал ее:

– Эй, ты чего? – Он преградил ей дорогу, вынуждая остановиться. Оба замерли в оранжеватом пятне фонаря.

– Ничего. Томми, ну правда… – Она смотрела на свои ботинки с заснеженными носами. – Ты иногда… В самом деле не понимаешь, что стоит обсуждать вместе, а что нет? – И подняла на него глаза.

Немного запыхавшийся от бега Томми встретил ее взгляд, на мгновение удержал, а потом потупился. Их ботинки казались особенно объемными в игре теней от искусственного света. Ему хотелось протянуть: «Ну а что такого…», но он не решался, чувствуя, что это не было бы лучшим ответом.

Элис обошла его и зашагала дальше. Томми последовал, больше не обгоняя.

– Слушай…

Элис замедлила шаг и обернулась.

– Слушаю.

Томми молчал.

– Ну что ты теперь не говоришь? При ребятах язык без костей, а тут ты его проглотил?

Теперь он был точно уверен, что Элис злится, но не понимал, отчего. Ну что же он такого сказал? Ведь Кэт знала, что мадам Стерн поедет с ней, логично ведь, что Элис поживет тогда с кем-то. Почему же не с ними? Что может быть лучше, чем поселиться на маяке со своими друзьями? И что это за игры в гляделки и тычки под столом? Может, Сэм что-то понимает, размышлял Томми, надо бы спросить у него при случае. А может, мистера Вилькинса, коль уж он, можно сказать, теперь под боком?

– Ничего я не глотал, – буркнул Томми, – а язык у всех без костей. Много ты скажешь, если бы у тебя в языке кость была? – И он попробовал это изобразить, но тут же закрыл рот, поскольку мороз на улице усиливался.

Элис покачала головой, но Томми показалось, что в самых уголках ее губ скользнула тень улыбки.

– Меня и правда мама ждет, – сказала она и поспешила к дому. Томми проводил девочку взглядом и крикнул на всякий случай «до завтра». Элис коротко помахала ему голубенькой варежкой, уже минуя калитку.

Томми развернулся и поскрипел по тропинке в сторону маяка, надеясь, что прерванное собрание все-таки принесет плоды.

***

Пошуршав кочергой в догорающих поленьях, Сэм раздвинул их подальше друг от друга, осыпав печной зев сверкнувшими в полумраке комнаты светящимися брызгами.

– Можно туда снега напихать, чтобы быстрее потухло? – предложила Кэт.

Сэм отложил кочергу и поднялся.

– Волнуешься перед отъездом? – спросил он.

Кэт вначале повела плечами, но потом кивнула.

– Волнуюсь. Только не перед отъездом. – Она прошлась из стороны в сторону по комнате. – А что если я со всеми этими разъездами растеряюсь и покажу себя хуже, чем есть, на этом семинаре? А вдруг ну просто им не понравлюсь?

– Почему ты должна им не понравиться? – Сэм стоял сбоку от печи, и фигура его была не освещена, но Кэт смотрела прямо на него. – Ты столько занимаешься. Даже после того, как сломала ногу в прошлом году, так быстро вернулась к танцам. Я еще не видел, чтобы кто-то так быстро восстанавливался после перелома.

– Да ну просто не понравлюсь и все! – Она взмахнула руками. – В балете есть свои стандарты. Не высокая, но не низкая… И вообще я рыжая! – Она дернула себя за косу, как будто за время их знакомства Сэм еще не успел заметить цвет ее волос. – Ты видел где-нибудь рыжих балерин?!

– Я никаких не видел, – спокойно сказал Сэм. – Только я не понимаю, при чем тут цвет волос. Никто же не говорит, что пекарь не может быть пекарем, если он рыжий, или рыбаком, или вот учителем географии, например.

Кэт возмущенно присвистнула.

– Ну ты сравнил! Это же вообще другое! Кому какое дело до того, как выглядит пекарь или рыбак, когда он покупает хлеб или рыбу. Ему важно, какого качества этот хлеб и рыба. Да и вид учителя тоже не первостепенный вопрос. Главное, чтобы он умел хорошо рассказывать и знал предмет. А балерина, – она вытянулась и снова взмахнула руками, но уже не резко-негодующе, а плавно-картинно, – это ее облик и мастерство работы тела. На балерину приходят по-смот-реть, понимаешь?

– А мне нравится смотреть на твои рыжие волосы, – сказал Сэм и снова сел к печке.

Кэт вздохнула и, опустив руки, прислонилась к столу:

– Ну ты не преподаватель Академии…

– Это я знаю. Я – сын рыбака. – Сэм закрыл металлическую дверку, чтобы совсем прекратить доступ воздуха к дровам. В комнате стало темно. – Ладно, пожалуй, ты права, принесу немного снега. Домой уже надо идти.

Сэм пошел провожать Кэт. Это давно вошло у них в привычку, и девочка больше не бушевала, что она и одна ходить может.

– Тебе привезти что-нибудь из столицы? – спросила она. – Мама уже список составляет, что нужно купить домой. Папа в ужасе и говорит, что даже если бы разом сломались все трактора в радиусе сотни миль, то денег, которые ему бы заплатили за их починку, не хватило бы покрыть эти покупки, – Кэт хихикнула. – Пока еще толком никто не знает о нашем отъезде. Мама думает, что когда соседи прослышат, у дома очередь вырастет с заказами. Но тебе я обязательно привезу! – быстро добавила она к описанию волнений ее мамы, которые находила потешными.

– Да мне ничего не надо вроде. Пока не увидишь, ведь и не знаешь, что тебе это надо. И живешь спокойно. – Он коротко посмотрел на девочку. Она снова отвела взгляд на тропинку среди сугробов, жмущихся к оградам участков. Теперь улочки скорее напоминали дно оврага между снежных склонов. В особенно снежные дни приходилось прорывать ходы, чтобы отворить входную дверь дома, а для этого вылезать с лопатой прямо из окна. Сэм помнил, как много лет назад, когда он был еще маленьким, они с отцом выпрыгивали в снег прямо со второго этажа, и отец с дедушкой копали целый туннель к двери, а мама очень беспокоилась, что повредятся стекла на первом этаже, и закладывала окна досками, пока мужчины расчищали их. – Я вот до поездки в Портовый город, – задумчиво продолжил он, – и не знал, что бывает мороженое. Ну то есть такое… Холодные десерты мама летом делала, конечно. А еще я слышал, как наша соседка говорила подруге, что и не помнит, как они раньше жили без этих вкусных пирожных, до того как открылась Булочная на Краю Света.

– Да, ты прав, пожалуй. Хоть мы уже больше года здесь, а мама все не может забыть о том, как мы жили раньше. Ты знаешь, какую выволочку она мне за ту простыню устроила осенью? – Кэт картинно закатила глаза. – Кто мог подумать, что эти простыни чем-то отличаются? Но с другой стороны, вот Томми, например…

В этот момент Сэм снова бросил на девочку внимательный взгляд.

– Помнишь, он рассказывал, что мечтал о море еще до того, как впервые увидел его?

– Он, наверное, представлял его по рассказам родителей, – предположил Сэм.

– Может быть, но не видел же, а хотел попасть сюда. Вот ты думаешь, я много балетных спектаклей видела? Да я даже в столице ни разу не была! Но я точно знаю, что хочу быть именно балериной. И буду! – Ее рыжие косички сверкнули в шапке света фонаря, последнего на этой улице. Остаток пути до их дома не был освещен.

– Тогда тебе не о чем волноваться, – сказал Сэм твердо, – против такого упрямства не устоит ни одна академия. – И улыбнулся.

– Надеюсь, ты прав! – Кэт несколько раз подпрыгнула, оставляя следы на плохо протоптанной дорожке. – Я прям не могу дождаться! Мы поедем из Портового города на пароходе! Здорово, да?

Сэм кивнул, а Кэт вдруг перестала прыгать.

– Надеюсь только, что не буду зеленого цвета, когда мы приедем в столицу… Как думаешь, на пароходе тоже укачивает, как и на лодке?

– Не знаю. Я никогда не бывал на пароходе. Он, наверное, очень большой. Может быть, его меньше качает, чем лодку. Я могу спросить у отца. Вдруг он знает.

– А он бывал на пароходе? – с надеждой спросила Кэт.

– Нет. Он, кажется, тоже дальше Портового города не был. Но ведь он ходит в море всю свою жизнь.

Окна домика на окраине приветливо светились сквозь кружево занавесок, проглядывая между голых ветвей старых яблонь.

– Отец сегодня ездил в порт брать нам билеты, – сообщила Кэт уже у самой калитки. – Так что завтра скажу, когда мы точно уезжаем. – Она уже отворила калитку, но обернулась на тропинке: – Тогда я сама придумаю, что тебе привезти, раз ты не знаешь!

– Хорошо, – Сэм помахал девочке рукой. – До завтра!

И она припустила бегом через сад к дому. А Сэм двинулся в обратный путь к своему. Он чувствовал, что должен радоваться за подругу. Но одновременно с этим понимал, что чем ближе она становилась к своей мечте, тем больше отдалялась от него и той маленькой жизни в приморском городке, что была так хороша для него до того, как в его мире появилась эта стрекоза с рыжими косичками. Все-таки гораздо проще было не желать того, что не знаешь, полагал сын рыбака.

***

Мари уложила малыша в деревянную колыбельку, стоявшую теперь рядом с широкой кроватью, заменившей ту, что была в этой комнате до того, как она превратилась из личной спальни Мари в семейную. Но из всех спален внутри башни маяка эта была самая просторная, и потому все удалось разместить. Колыбелька на округлых ножках, чтобы ее можно было покачивать, была расписана красивыми необычными цветами и разнообразной формы листьями, словно прямо внутри белой башни маяка, возвышающейся среди заснеженного холма, пророс буйной зеленью кусочек тропиков.

Таков был подарок Жаннет. Вдохновленная рассказами Томми и принесенными им книгами с иллюстрациями из библиотеки мистера Вилькинса, художница расписала старую кроватку, которую нашла в домике при маяке. Предварительно Анри зашкурил и почистил колыбельку, а потом помог супруге покрыть роспись лаком. Увидев подарок, Мари и мистер Вилькинс были так восхищены творением, что не сразу нашли слова благодарности. Новоиспеченный отец был очень растроган напоминанием о его экспедиционном прошлом, вплетенным таким образом в настоящее и будущее, в котором его малыш будет расти.

Теперь сын Джона и Мари мирно спал в своих «маленьких джунглях», давая возможность матери заняться иными делами. Некоторое время Мари просто сидела на кровати, глядя в окно и раздумывая, как выстроит завтрашний день. Потом тихонько вышла из спальни, неплотно притворив дверь, чтобы слышать малыша. На лестнице она остановилась: Томми еще не вернулся, а мистер Вилькинс был у себя в кабинете, работая над дневниками, а может, просто читая. Мари не стала его беспокоить. Каждый из супругов умел давать другому время побыть в одиночестве, зная, как такие моменты важны ему самому, и это помогало понять важность подобного и для другого.

Спустившись в гостиную, Мари подкинула полено в камин и достала из корзины вязание. Петли она накидывала, даже не глядя, мысленно находясь в булочной. Несмотря на заботы с малышом, ей хотелось порадовать городок чем-нибудь новеньким к этому Рождеству. И, разумеется, к их празднику на маяке Мари собиралась испечь традиционное рождественское полено. Следовало попросить Анри забрать ее поставку какао-бобов, когда он поедет в Портовый город. Раньше Мари всегда это делала сама, но сейчас так далеко от младенца отлучаться пока не решалась. Впрочем, был еще вариант поговорить с мистером Бэккетом, он все равно сейчас чаще, чем она, пользовался их грузовичком, и он же занимался его ремонтом при необходимости.

А ведь и правда, решила Мари, на днях он повезет семейство в порт, а значит, сможет захватить ее заказ на обратном пути. Мысленно она отметила это. В отличие от мистера Вилькинса, Мари не вела дневников, но умела располагать в голове мысли так, словно расставляла их по полочкам, поступая с ними, как с ингредиентами в булочной, или будто нанизывала их на спицы, подобно петлям. И после этого они уже никуда не терялись. Томми, не умевший держать в голове мысли, которые по какой-то причине не считал достаточно существенными, поражался этой ее способности запоминать столько дел без записей.

Внизу хлопнула дверь, и Мари, закончив ряд, отложила вязание. Вскоре последовали торопливые шаги, но в гостиную дверь не открылась, и они проследовали дальше. Мари пожала плечами и снова взялась за вязание. Ужин у нее уже был готов. И она знала, что мальчик все равно скоро спустится поесть.

И действительно, через некоторое время послышались шаги вниз, и голова Томми показалась в дверях:

– А что на ужин?

– Рагу в кастрюле на кухне. И тебе добрый вечер!

– Ну да, пожалуй, что добрый! – Мальчик скрылся за дверью.

Мари усмехнулась, завершив ажурный воротничок на маленькой голубенькой кофточке, и вернула ее в корзину. Она поднялась в кабинет и, постучав, заглянула. Мистер Вилькинс сидел у окна спиной к двери и заканчивал набивать текст на печатной машинке. Рядом с ним лежали раскрытые тетради и блокнот с пожелтевшими страницами. Мари опустила ладони на плечи мужу:

– Ужинать будешь? Томми пришел.

Тот накрыл правой рукой ладонь жены, а левой достал лист из машинки и переложил его в стопку рядом. Этот агрегат по его просьбе был выслан ему родителями из столицы. Перейдя к финальной стадии первой книги, он предпочел воспользоваться достижением современной техники и не переписывать все вручную.

– Конечно. Когда я отказывался хорошо поужинать? – Он откинул голову на спинку стула и с нежной улыбкой посмотрел на Мари.

– Как продвигается? – Она кивнула на стопку.

– Как будто забрезжила надежда на завершение первой части. – Мистер Вилькинс провел рукой по аккуратно подстриженной бороде. – Но даже не верится. Может, ты посмотришь на досуге?

Последнее слово вызвало у Мари легкий смешок.

– Хочешь, чтобы я стала первым читателем? Это лестно.

– Мне не помешает сторонний и внимательный взгляд. – Он обхватил ее за талию и усадил к себе на колени.

– Но я ничего не знаю об этих дальних краях, где ты бывал. Я никогда не пересекала океанов, не видела тропических лесов, и мало себе представляю, кем и чем они населены.

– Тем лучше. Потому я говорю – сторонний взгляд. Мне бы хотелось, чтобы книга была интересна не только ученым и специалистам в этой области. Это скорее нечто вроде «Записок путешественника» на более или менее широкую публику.

– Хорошо, – Мари поцеловала его. – Пойдем вниз, пока Томми не спалил кастрюлю с рагу.

– Больше доверия мальчику, – усмехнулся мистер Вилькинс.

– Это ты за ужином скажешь. По-моему, у него в последнее время голова чем-то занята. В последний раз помню его таким, когда он строил корабль и только об этом и думал.

– Возможно, это связанно с долгим отсутствием писем от родителей?

– Возможно… А ты мог бы поговорить с ним?

– Хорошо.

Мистер Вилькинс поднялся, убрал готовые листы в папку и накрыл печатную машинку тряпичным чехлом, потом аккуратно заложил полосками бумаги тетради, с которыми работал, и утвердил их стопкой на краю стола. Покидая рабочее место, учитель старался всегда оставлять его в идеальном порядке.

На кухне уже пахло тушеными овощами и веяло теплом печи. Томми сидел на табурете, поджав ноги, и буравил взглядом никак не закипающий чайник. Первым делом Мари проверила кастрюльку, слегка помешала содержимое, и отодвинула ее подальше от огня.

– Можно я с варенья начну сегодня? – поинтересовался Томми.

– Уже почти согрелось. Такой голодный? Ну возьми сыра и хлеба…

Томми соскочил с места и стал рыться в кухонном серванте. Мари покосилась на мистера Вилькинса.

– Растущий организм, – авторитетно заявил тот. – Меня в его возрасте тоже было трудно прокормить, – добавил он с легкой улыбкой.

Сегодня они ужинали на кухне за большим деревянным столом. Мари несколько раз прерывала трапезу, поскольку ей казалось, что малыш проснулся, и поднималась к нему. Под конец, она попросила мужчин убрать за собой после ужина, а сама ушла в спальню к ребенку.

– Уже в предвкушении каникул? – поинтересовался мистер Вилькинс, поднимаясь из-за стола, чтобы сварить себе кофе. Он планировал еще поработать этим вечером.

– Даже не знаю… – протянул Томми, докладывая себе рагу. – Какие-то в этом году каникулы предстоят… неспокойные.

Учитель поднял одну бровь, глядя на мальчика вполоборота:

– Что так?

– Вы слышали, что Кэт едет в столицу на какой-то там семинар?

– Кажется, мистер Бэккет говорил что-то такое, когда мы в последний раз вместе пили кофе. Да ведь и ты упоминал вчера, когда рассказывал про Элис. – Мистер Вилькинс поправил кофейник и подгреб к нему углей. Здесь был самый настоящий очаг, где еда готовилась либо на крючках над огнем, либо в углях на каменном зеве печи.

– Да, точно… – Томми отложил вилку. – Все уже перепуталось в голове.

– Рановато для этого, – с легкой иронией в голосе заключил преподаватель географии.

– Ага, рановато? – Томми развернулся на стуле. – Да с этими девчонками еще не так запутаешься, вообще «завтра» со «вчера» перемешаются!

– Да что ты, – рыжие усы мистера Вилькинса дернулись, и в его зеленых глазах сверкнул веселый огонек. Теперь причины рассеянного состояния мальчика начинали проясняться. Впрочем, он с самого начала подозревал что-то в таком духе. Томми был сейчас как раз в том возрасте, когда морские приключения и книги о них могли быть слегка потеснены несколько иным объектом внимания. – Я правильно понимаю, что речь об Элис?

– Ну а о ком же еще… – страдальчески вздохнул Томми, опустил руки на колени и возвел печальный взгляд на учителя.

Мистер Вилькинс посмотрел на него с пониманием.

– Если хочешь поделиться чем-то или спросить… всегда можешь обратиться ко мне. Помнишь? – Он пододвинул стул так, чтобы одновременно видеть и Томми, и закипающий кофе.

В ответ Томми захотелось выплеснуть сразу и всё, от истории со снежками до сегодняшней встречи в хижине. Но все же он начал с последних событий. Мистер Вилькинс выслушал его внимательно, только однажды прервавшись, чтобы снять с углей кофе и налить. Он несколько раз провел большим и указательным пальцами по бороде, слегка кивая на реплики размахивающего руками Томми, и немного помолчал, прежде чем заговорить.

– Возможно, Элис почувствовала себя неудобно, когда такая тема обсуждалась при посторонних? – поинтересовался он.

– Да какие же Сэм и Кэт посторонние, когда мы уже столько всего вместе пережили? – возмутился мальчик.

– А позволь спросить, – мистер Вилькинс положил сомкнутые ладони на стол рядом с маленькой чашечкой. Все кофейные аксессуары он перевез из своего старого домика на окраине. – Бывают ли такие темы, которые ты обсуждаешь исключительно с Элис или предпочел бы обсуждать лишь с ней?

Томми призадумался. Как раз на днях он рассказывал подруге, что уже давно не получал писем от родителей, и она с пониманием успокаивала его. Хотел бы он вести подобный разговор в присутствии остальных? Ответ смутно напрашивался, но Томми не был уверен. С Элис у них было гораздо больше совместных приключений, чем с другими ребятами. И еще Томми вспомнилось, как он любил в теплое время года сидеть рядом с ней на верхней площадке маяка, свесив наружу ноги. Только вдвоем, без остальных. Хотя теперь он часто приглашал Сэма и Кэт, но все же наедине с Элис эти моменты как будто были более особые. Частенько они даже не говорили, не держались за руки. Просто смотрели на волны внизу и на то, как касается облачная гладь неба глади чешуйчатой воды.

Ночью снова пошел снег. Томми сидел у окна в своей комнате, положив руки на деревянный узкий подоконник, и смотрел на кружение пухлых белых комочков практически перед его носом. Через приоткрытую створку зимняя ночь дышала в комнату холодом. Томми чувствовал прикосновение ее колких коготков к лицу, но окна не закрывал. Через стекло снежинки были видны хуже, а ему так нравилось наблюдать за их танцем! Он не понимал, почему некоторые пожилые горожане ворчали на зиму. Эти заснеженные ветви деревьев, слегка обмерзшие на морском ветру, казались ему магическими существами из когда-то прочитанных сказок, а сугробы представляли собой не препятствия к передвижению, а нескончаемый источник затей, от горок до снежных крепостей.

Ему нравилось каждое время года, и, когда оно наступало, мальчику казалось, что это и есть его любимое, но вот оно сменялось, и вместе с ним – и предпочтения мальчика. Конечно, зимой было не выйти в море и не отправиться на по-настоящему длинную прогулку, только если в снегоступах или на широких лыжах, которые были у окрестных фермеров. Но в тех краях, где вырос Томми, такого сильного снежного покрова не было, и он пока еще не слишком приноровился к этим странным деревяшкам на ногах, да и зимой его далеко не отпускали. Мари сама не слишком хорошо ходила на лыжах и побаивалась за мальчика. Его учителями были Элис и Сэм, у последнего получалось весьма ловко. Сын рыбака не боялся скатываться вниз с холмов, а у Томми пока выходило по большей части – кубарем. Этой зимой настала очередь Кэт, и хотя у девочки было все хорошо с равновесием, она не слишком часто выходила с ребятами на такие катания, проводя больше времени на дополнительных занятиях танцами, и берегла ноги от травм.

Томми провел ладонью по шероховатой поверхности подоконника, покрытой слегка облупившейся белой краской. В памяти всплыла неловкая попытка поговорить с мистером Вилькинсом о странном поведении Элис. Когда он стал озвучивать свои мысли, получилась какая-то разрозненная картина, совсем не та, что была у него в голове, и под конец он притворился, что хочет спать и сбежал к себе в комнату. «Позорное отступление!» – Томми отругал себя и уложил подбородок на ладони.

Он ведь всего-навсего хотел как лучше! И обсуждал-то все в кругу друзей, их тайного общества, не больше, не меньше! А она обиделась… Да и не мог он припомнить, чтобы раньше Элис на все так остро реагировала. Может, все дело в этом самом «таком-растаком» возрасте, о котором упомянул мистер Вилькинс? Может быть, это такой возраст, когда мальчики хотят больше есть, а девочки становятся обидчивые? Томми потер ладонью мерзнущий нос. И решил, что неплохо бы спросить у Сэма. Ведь тот был на год старше, может, у него уже все это было и он знает что делать.

Он снял с подоконника руки и посмотрел на картину над кроватью. Где-то в далеких водах на другом краю земли, быть может, шел сейчас пароход, на котором были его родители. А может, парусный корабль? А может, они снова оказались на каком-то далеком острове, где даже почты нет? Томми натянул шерстяные носки, погасил лампу и нырнул под одеяло.

Ему снилось, что он стоит за таким большим деревянным штурвалом, как в домике мистера Нордваттера, и управляет легким двухмачтовым кораблем с косыми парусами. Корабль этот летит по сизым бурунам океанических волн прямо к тропическому острову, полному необычайных деревьев, увитых лианами, и цветов, какие Жаннет изобразила на кроватке для малыша, а между этих деревьев стоят его папа и мама. Они выглядят точно так, как на блеклой фотографии, которую нашла среди старых альбомов и прислала ему тетушка Маргарет. Оба молодые: отец в костюме, а мама в длинном платье и широкой шляпе. Они улыбаются ему и машут рукой, а Томми правит корабль прямо к ним, чтобы забрать их путешествовать вместе. В этот момент раздается легкий скрип, и по вантам прямо с мачты спускается Элис. Она одета в мужской пиратский костюм, как на литографиях1 из приключенческих книг. Мачты скрипят, и налетает сильный ветер…

И хлопает створкой окно в комнате Томми.