Читать книгу Зима на Маяке - Полина Сутягина - Страница 2

Мари проснулась ранним утром. Тихонько выбравшись из-под одеяла, она накинула теплую длинную кофту и спустилась в кухню умыться. После ночного снегопада на улице слегка потеплело, и в этот раз Мари решила взять малыша с собой. Иногда в таких случаях она на некоторое время оставляла его в домике почтальона с Жаннет и мамой Анри. Последняя присматривала сразу за внучкой и «внучком-кузеном», как она называла сына Мари, воспринимая девушку как сестру невестки. Старушка утверждала, что ей вовсе не трудно, а наоборот, приятно. И когда Жаннет тоже убегала в булочную, та оставалась дома одна с двумя малышами. Мари заглядывала, чтобы покормить и, вскоре после сдачи поста Жаннет, возвращалась за малышом и шла с ним домой.

Погрузив сынишку и корзинку с нужными ей вещами в саночки, Мари поцеловала мужа и отправилась в сумраке утра вниз по склону. В лесу было темно, но дорога угадывалась и без фонаря, хотя Мари и его положила с собой на всякий случай. Приятно поскрипывал под крепкими подошвами и полозьями саночек снег, и ребенок быстро задремал от этого покачивания и обилия свежего воздуха. Мари тихонько мурлыкала мелодию, не размыкая губ, чтобы не выпускать тепла в морозный воздух.

Появление малыша и несколько месяцев до этого сделали ее острый характер будто слегка круглее, но одновременно фокус внимания стал более сосредоточенным на определенных вещах. Разумеется, ее все еще тянуло в булочную, хотелось творить, но внимание все больше уходило на ребенка. Иногда Мари будто наблюдала себя со стороны, воркующую подле корзинки с малышом, вяжущую ему кофточки, шьющую распашонки и застирывающую очередную порцию пеленок, и, казалось, не совсем узнавала себя. Так и должно быть, говорила она себе, теперь сын – это твое продолжение, продолжение твоего внимания. И все же… Иногда ей хотелось снова порхать по булочной, неустанно экспериментируя с тестом и начинками, уходить на длинные прогулки за травами, больше внимания уделять Томми. Она хорошо понимала, что у мальчика сейчас начинается непростой возраст, и не хотела, чтобы он оказался в этом в одиночестве, чтобы росла в нем отстраненность. Однако на какое-то время это было неизбежно. Мать принадлежит своему ребенку, по крайней мере, поначалу. Разумеется, мистер Вилькинс помогал ей. На выходных он брал ощутимую часть забот о сынишке на себя, давая Мари больше свободы между кормлениями. Но она сама не была готова отдать многое из забот о ребенке мужу. Ведь и он имел право на свободное время, на встречу с друзьями или чтение книг, – так говорила она себе. Но порой чувствовала, что на фоне всей этой активности все сильнее нарастает усталость.

Прогулка принесла ей легкость в теле, и Мари пообещала себе, что станет больше ходить, не только в булочную и обратно, а как раньше, далеко. Вот попросит в выходной Джона приглядеть за малышом и пойдет на лыжах вдоль склона… Или даже решится попросить кого-нибудь посидеть с сыном, и они сбегают вместе с Джоном. Он неплохо ходил на лыжах.

В домике почтальона горело лишь одно окошко. Мари зашла с заднего двора и постучалась в дверь кухни.

– Ой, а я-то думаю, показалось мне или правда сюда стучатся! – пожилая женщина в теплом чепце, закутанная в длинную козью шаль, выглянула за порог. – Проходите скорее! – замахала она сухонькой ладонью.

– Боже мой, – покачала головой старушка, – спит как ангелочек.

– Они всегда такие, когда спят, – усмехнулась Мари.

– Да ну что ты, – мать почтальона помогала немного освободить малыша от теплых вещей. На кухне вовсю топилась печь, – ваш такой тихенький, прямо вдумчивый. Наша стрекоза, вот это действительно, только когда спит и передохнёшь. Казалось мне, что только ходить научилась, а я и не заметила, как уже надо все с нижних полок убирать. А то заползет на стул, потом на стол… А давеча на шкаф залезла, вытащила коробку Жаннет с красками и вся перемазалась так, что и на ребенка не похожа была, словно фейри с болот! Анри мой смеялся, что художницей в маму будет. А у нас теперь вся спальня в ее ладошках цветных, – старушка и сама посмеивалась, рассказывая.

Мари еще раз поцеловала сынишку и, поблагодарив маму Анри, поспешила в пекарню. Сегодня пришло время испробовать новый рецепт пирога с добавлением гвоздики и цедры апельсина и других предрождественских яств.

В это утро, когда за окнами кухни булочной было еще темно, а первые прохожие на улице не показались, Мари, занимаясь тихонько делами, почувствовала себя прежней. Цельной в своем одиночестве. Она неспешно погрузила руки в тесто, замешивая его, сжимая и разжимая ладони. Пространство озаряло несколько ламп, и немного светился ободок вокруг печной заслонки. Растопленная печь грелась, чтобы поглотить первую партию хлебов и витых булочек, подходящих уже на противнях подле нее. На время Мари отстранилась от домашних мыслей и слушала только тишину зимы за окном, потрескивание угольев в печи и поскрипывание стола под ее руками. Она выложила шар теста на усыпанную мукой доску, прокатила его нежную податливую поверхность под ладонями и разрезала широким ножом на две части. Одну отложив, вторую стала раскатывать, двигая скалку, словно солнышко в разных направлениях. Получился ровный круг, подходящий для вишнево-яблочного пирога. Для «крыши» корзиночки Мари сделала завитки из полосок теста и уложила их крест-накрест.

– Вот! – она уперла руки в бока, слегка осыпав фартук мукой. И подумала, что именно яблочные витые булочки с корицей мистер Вилькинс приходил покупать в булочную, чтобы видеться чаще с ней. И улыбнулась. А еще вспомнила, как в середине осени, вскоре после того, как появился на свет сын, она пришла сюда и принесла его с собой. Малыш спал в корзине, а она впервые раскатывала тесто при нем. «Интересно, как влияет на жизнь ребенка то, что происходит с матерью, пока он внутри, и в первые годы жизни? – подумалось ей. – Будет ли он помнить эти дни, проведенные в булочной, эти запахи?»

Она была наедине с собой и своим делом. И все-таки теперь она была другая, не та, что до замужества и рождения сына. Но нельзя всю жизнь провести в одной стадии. Жизнь меняется, меняется и человек. Хуже, если этого не происходит. Река прорывает лед каждую весну и начинает движение. Смена сезонов жизни необходимое условие бытия человека. Мари хорошо понимала это. За цветами приходит время плодов. И она раскладывала ароматную начинку по двум корзиночкам пирогов.

Мэгги Стивенсон пришла во второй половине дня. Поздоровалась с уже стоящей за прилавком Жаннет и тихонько шагнула в кухню. Это была немного пухленькая девочка, и оттого казавшаяся чуть взрослее своих лет, роста примерно как Томми, ржаные волосы она заплетала в косу или укладывала в пучок, если в этот день у нее были танцы. Дочка фермера Стивенсона также ходила на занятия к мадам Стерн, особыми успехами она там не блистала, но была старательна, хотя из-за того, что жила дальше других учениц, иногда пропускала занятия по выходным или опаздывала. К Мари в булочную впервые она пришла в прошлом году, когда на ферме было немного работы. Мэгги уже знала, как обращаться с печью, сколько нужно времени тесту, чтобы подняться, но со вниманием слушала все, что ей рассказывала Мари, и постепенно училась ее премудростям. Поначалу девочка почему-то побаивалась Мари и в ее присутствии время от времени что-то роняла. Но Мари заметила, что стоит ей перестать наблюдать, и у Мэгги дело сразу спорилось. И она стала приглядывать за девочкой лишь вполглаза, а потом и вовсе время от времени оставлять ее одну на кухне.

– Разве у вас уже закончились занятия? – удивилась Мари, увидев юную помощницу.

– Ребят сейчас повели на лыжах на холм, а я и так на них каждый день из фермы и на ферму хожу, отпросилась, – ответила она, немного смутившись, и поспешила к раковине. – Лучше я здесь помогу.

Мари задумалась. Она знала, что девочка неспроста выделяла каждый свободный час, чтобы прийти в булочную. Жизнь на ферме была далеко не так легка, как могло показаться со стороны. Семья у Мэгги была большая, и лишними деньги никогда не были.

– Ладно, – сказала она, – тогда помоги мне достать противни с булочками. Сейчас будем с тобой учиться замешивать тесто для эклеров. Я тебе покажу, а потом побегу кормить малыша.

На лице девочки вспыхнула смущенная улыбка. Эклеры были новым шагом. Пока ей их приготовление не доверяли.

Ловко распределив булочки по блюдам, Мэгги вынесла их Жаннет, а та украсила поднос засахаренными ягодами рябины и разложила вокруг блюд колючие темно-зеленые листья остролиста – незаменимого украшения рождественского времени.

– Итак, – Мари налила теплой воды в плошку и посмотрела на ученицу. – Но ты ведь обещаешь, что не будешь пропускать другие уроки?

Мэгги интенсивно закивала.

– У меня же танцы еще несколько раз в неделю. Зачем мне эти лыжи сегодня?

Поспорить Мари с этим не могла, и потому перешла к обучению.

Из-за двери донеслось цоканье собачьих когтей по полу и радостный лай.

– Ой, мадам Кюрю пришла, – улыбнулась Мэгги. Ей явно хотелось выглянуть за дверь и поздороваться с женщиной и ее лохматым питомцем, но она боялась пропустить хоть что-то из того, что показывала Мари. Та глянула на помощницу.

– Пока тесто пусть немного постоит, – с серьезным видом сказала Мари. – А прежде, чем мы перейдем к крему, отнеси, пожалуйста, в зал поднос с хлебом. Не тяжело?

Мэгги помотала головой, подхватила поднос, будто на нем лежали не несколько объемистых буханок, а маленькие булочки, толкнула спиной дверь и скользнула в основной зал. За дверью тут же раздались голоса.

– Добрый день, мадам Кюрю, как поживаете?

– Добрый день… дорогая, – на этом месте Мари улыбнулась, зная как тяжело даются старушке имена, и новую сотрудницу булочной она до сих пор так и величала «дорогая». – Все хорошо. Моя Вики приезжает сегодня. С маленьким Эдуардом! Я говорила вам, Жаннет?

Разумеется, уже весь городок знал об этом – мадам Кюрю не умела держать хорошие новости в секрете.

В ответ Жаннет заметила, что тогда им непременно нужно попробовать новый тыквенный пирог с кари.

– Кари? А это такая ягода? – удивилась старушка.

– Нет, это специя из тропиков! – Судя по звуку, Жаннет сняла с витрины пирог и выставила его на прилавок. – Вот понюхайте! Сейчас я вам отрежу кусочек на пробу.

– Ой, ну что вы, не стоит… – запротестовала мадам Кюрю.

– Мы всегда даем попробовать наши новинки! – послышался голос художницы. – Особенно нашим постоянным клиентам!

Из-за двери снова появилась Мэгги и, улыбаясь, помыла руки. Вид у нее был веселый. Она поправила косынку на голове и вернулась к столу, на котором Мари уже разложила все ингредиенты для крема. Видимо, с псом играла, подумала девушка. Она знала, что дочь фермера любит собак.

Они поместили основу для эклеров в печь, подальше от основного жара. Мэгги внимательно наблюдала за тем, что делает Мари, но у нее лучше получалась работа со сдобной выпечкой и хлебом, нежели с необычными кондитерскими изобретениями Мари. До появления девушки в Городке местные жители даже ни разу не слышали об эклерах, зато теперь некоторые из них не представляли свой поход в булочную без покупки хотя бы парочки. А Мари не уставала экспериментировать с кремами, которыми начиняла нежные продолговатые пирожные. Жаннет быстро освоила глазировку и придумала добавлять туда естественные красители, и теперь расписывала поверхность пирожных красивыми разводами или даже рисунками, когда у нее было время. На белой глазури выставленных сейчас на витрину эклеров красовались тонкие линии золотистых и красноватых кленовых и дубовых листочков. Новые художница готовилась уже расписать под Рождественскую тему. Мари придумала добавить к глазури сок голубики, а белыми линиями по ней можно было изобразить снежинки и заснеженные домики. Некоторые пироги украшали по старинке непосредственно листьями остролиста, размещая посреди них красные ягодки или капельки джема, но Жаннет хотела подобрать что-то для создания зеленого оттенка и нарисовать колючие листочки прямо на глазури эклеров.

– Не нужно бояться. – Мари подняла двумя пальчиками легкую эклерную основу, успевшую немного остыть. – Вот так подносим и выдавливаем внутрь крем.

– А если он неравномерно выдавится? – Мэгги с сомнением смотрела на пекарский мешочек, напоминавший ей один из инструментов металлической коробочки доктора Спрата.

– Если бы я все время боялась, что что-то пойдет не так, никогда бы не испекла ничего нового. – Мари подняла заполненный кремом мешочек и ввела металлический носик под корочку будущего эклера. – Вот так, медленно, а потом с другой стороны.

Неуверенно Мэгги приняла из ее рук мешочек, приподняла будущий эклер и надавила…

В этот момент резко распахнулась кухонная дверь, и на пороге возник Томми.

– А вот и я! – провозгласил мальчик, как будто у кого-то еще были сомнения на сей счет. – Кого мне сегодня сменить?

Рука Мэгги дернулась, носиком ободрав основу эклера, и крем белой ванильной массой жмыхнул на поверхность. Вид у девочки был самый что ни на есть несчастный. Она подняла взгляд больших светло-карих глаз на Томми, потом перевела на Мари.

– О, отлично! Испорченный эклер! – в ответ на блеск в глазах девочки сказал Томми, не подумав. – Будет мне, чем… – Но договорить он не успел, направляясь к ним, потому что из глаз Мэгги полились слезы.

Томми ошарашено замер прямо посреди кухни, лишь стянув с себя куртку. Мари предусмотрительно забрала из рук девочки и взрыв-эклер, и мешочек. Быстро утирая лицо тыльной стороной ладони, Мэгги наклонила голову, пытаясь спрятать слезы, но от этого они текли еще сильнее.

– Да ну что с вами со всеми… – негромко протянул Томми. – Я ведь только хотел…

Мари стрельнула на него укоряющим взглядом и положила руку на плечо своей подопечной.

– Мэг, не переживай, мы скормим его этому обжоре, и никто даже не узнает про существование эклера. Томми, а ты хоть бы аккуратнее входил, а то в следующий раз может пострадать ненароком целый поднос, если кто-то будет нести его.

– Ну откуда мне было знать, что у вас тут! – обиженно заметил мальчик, ему начинало казаться, что уже все девочки в округе посходили с ума. И пробурчал себе под нос: «И вообще это не я, это у них “возраст такой”», – и тоже пошел мыть руки.

Мари отошла к печи – проверить следующую партию основ для эклеров и как себя чувствуют традиционные булочки с изюмом, а Томми аккуратно приблизился к Мэгги. Когда она только появилась в их булочной, он порой ловил себя на ощущении, что иногда даже радуется ее ошибкам, хоть и стеснялся признаться себе в этом. Но со временем он осознал, что девочка и впрямь очень помогает Мари и Жаннет, и теперь чувствовал себя весьма неудобно, хотя и не понимал, зачем так сильно расстраиваться из-за какого-то эклера.

– Мэгги… Слушай, ты извини, – он пододвинул к себе тарелочку со взрыв-эклером и сунул в крем палец. – Очень вкусно, кстати, это ты крем делала?

– Мари мне показывала… – та уже не плакала, но обводы глаз были все еще красноватыми. Она усиленно месила тесто и старалась не поднимать взгляда, еще более смущенная своей реакцией на случившееся, чем неудачей.

– Я ужасно голодный, честно говоря, и с удовольствием его съем. Мне так даже больше нравится! А то от них вечно эклеров не допросишься!

Томми заметил, что в уголках губ девочки появилась легкая улыбка, и с довольным видом принялся уплетать эклер.

– Давай-ка, Томми, помоги мне! – Мари извлекла противень с булочками. – Вот эти к Жаннет отнесешь и можешь потом сменить ее за прилавком, а мне сейчас надо к малышу сбегать.

Она прошла мимо Мэгги и слегка тронула ладонью ее за плечо.

– Я вернусь, и мы с тобой продолжим. Дом за день не построить. Эклеры тоже требуют времени. –Быстро переобувшись в зимние ботинки, Мари завернулась в шерстяной платок с головой, накинула пальто и вышла.

– Итак! – Томми опустил поднос перед девочкой. Но там были вовсе не булочки, а ждавшие возвращения Мари основы для эклеров. – Я сейчас к прилавку, а ты бери эту штуковину странную и начиняй кремом гусенички!

Мэгги подняла на мальчика удивленный и почти испуганный взгляд.

– Вот Мари удивится! – подзуживал Томми. – Да ну что ты на меня так смотришь? Я же знаю, что ты ее смущаешься. Правда, ума не приложу, почему. Никогда не думал, что кого-то может напугать наша Мари. По мне, так мадам Стерн куда суровее, а ты к ней на занятия регулярно ходишь. Поражаюсь я твоей решительности, у Элис-то выбора нет, а ты по доброй воле… – Томми даже вытаращил глаза, демонстрируя свое непонимание в добровольном увлечении танцами.

Мэгги снова не удержалась от улыбки.

– С мадам Стерн все гораздо проще, Томми.

– Да ладно, как это?

– Ну, понимаешь, я никогда не планировала, чтобы из моих занятий танцами что-то вышло. У Элис, как ты верно говоришь, нет особого выбора. И я уж точно не мечтаю о сцене, как Кэт, – она покачала головой. – Мне просто нравится, что можно еще чем-то заниматься, кроме дел на ферме и уроков. А вот булочная… – Она вздохнула и, опустив глаза, тихо произнесла: – Я бы хотела стать пекарем, как Мари… Ну или хотя бы чуть-чуть похожей на нее.

– Вот дела! – Томми взъерошил волосы пятерней. Он помогал в булочной больше из любопытства и желания сделать доброе дело приютившим и ставшим его новой семьей Мари и Жаннет, а еще отчасти потому, что чувствовал себя чуточку взрослее, когда стоял за прилавком. Но он никогда не задумывался, что это может быть делом мечты для кого-то. Даже у Мари, которая невероятно увлеченно занималась пекарней, были и другие интересы. Например, ее травы, как отголосок давней и будто бы несбывшейся мечты. Томми не знал наверняка, но иногда думал, не жалеет ли она о том, что не стала врачом. Впрочем, когда он видел Мари в пекарне или сидящую у очага на маяке за вязанием, рядом – мистера Вилькинса за книгой, а теперь еще и с малышом, то сомневался, можно ли было выбрать иную историю. Но чтобы с самого начала хотеть быть именно пекарем, да еще так переживать! Томми не мог припомнить, чтобы он так расстраивался, когда, например, писал истории о капитанах, комкал и отбрасывал листы и чиркал на них по десять раз. Элис потом еле заставила его все переписать еще раз на чистовую перед отправкой.

– Пекарем… – протянул мальчик. – Ну так тем более, надо пробовать самостоятельно, а не только под опекой Мари! – авторитетно заявил он. – Все, я пошел к Жаннет, – и подмигнул девочке, бросив красноречивый взгляд на основы для эклеров.

Мэгги проводила Томми взглядом и неуверенно посмотрела на лежащие перед ней заготовки эклеров и миску с кремом.

***

К приходу Мари малыш уже проснулся и с любопытством наблюдал из корзинки, как мать почтальона пытается накормить внучку манной кашей. Дочка Жаннет, Кристи, сидела на нескольких подушках на стуле и усиленно вращала головой, уже обзаведясь шикарными белыми усами на все щеки. Старушка со вздохом опустила ложку и посмотрела на Мари.

– Ей богу, тебе, дорогая, стоит порадоваться, что твой пока еще на грудном молоке! – Она устало опустилась на стул.

– Давайте-ка попробуем по-другому. – Мари достала малыша из корзинки, проверила пеленку, а потом немного покачала. – Пусть поглядит, как другие едят. – Она села неподалеку от стола, на котором стояла миска, измазанная кашей, и стала кормить малыша.

Дочь Жаннет уставилась во все глаза и вытянула в сторону Мари указательный пальчик. В этот момент мама почтальона тихонечко подняла тарелку и понесла ложку в приоткрытый рот внучки.

– Нет! – пискнула Кристи и шлепнула ладошкой прямо в кашу так, что брызги полетели на ковер.

– И в кого это ты такая вредная? – Старушка наклонилась, вытирая следы каши полотенцем. – Вот папа твой никогда себя так не вел. – Она помахала поднятым крючковатым пальцем. – Не знаю, какая была Жаннет в твоем возрасте, но уверена, что фермерские дети ели все, что им дадут.

Трудно было утверждать, что из всего этого поняла малышка, но она замотала головой и снова изрекла еще одно потешное, но уверенное «нет!».

Закончив кормление, Мари убедилась, что малыш срыгнул воздух, и уложила его назад в корзину. Он пока еще очень любил поспать. Мари полагала, что на него так действует зима. Она подсела к девочке, завесила кружевной воротник платья полотенцем и пересадила малышку к себе на колени. От Мари приятно пахло различными заморскими специями и свежей выпечкой.

– И кто это у нас тут манку есть не хочет? – Она зачерпнула ложку и к полному удивлению ребенка пронесла ее мимо и положила себе в рот. – М… как вкусно! Я так проголодалась! Ну, раз ты не хочешь, я, пожалуй, сама все съем! – И, зачерпнув снова, понесла к себе.

Кристи заерзала. Третья ложка уже направлялась в ее раскрытый маленький ротик.

***

В тот день в школе выяснилось, что Кэт уезжает за пару дней до начала каникул. Такие билеты взял мистер Бэккет по настоянию супруги, чтобы прибыть на семинар гарантированно вовремя. Мистер Вилькинс специально ходил на почту отправлять телеграмму родителям, чтобы они приняли у себя «балетную делегацию». Но Томми узнал это только в школе от Кэт, а почему-то не от самого мистера Вилькинса. «Вот дела, – подумал он с легкой обидой, – живем под одной крышей, а последние новости получаю от этой веснушчатой стрекозы!» На одной из перемен, когда Элис и Кэт оживленно обсуждали отъезд в столицу, к ним потихоньку прибавились другие одноклассницы. Даже сестры Сэма дергали его дома за рукав и уговаривали попросить Кэт привезти что-то из большого города. На это Сэм заметил, что если им что-то нужно, пусть сами Кэт и просят, только у мамы уточнят, могут ли они такое позволить. Сестры последовали его совету и теперь жужжали в общей группке девчонок.

Томми закатил глаза и, отвернувшись, облокотился на подоконник.

– Пожалуй, хорошо, что она уже скоро уезжает, – заметил он стоящему рядом Сэму. – Пока весь городок из-за этой глупой поездки с ума не посходил. Тоже мне, большое дело! Вот я понимаю, когда брат Жаннет приезжал. Он-то действительно повидал всякое… И что-то я не припомню, чтобы наши девчонки ходили хвостом за мистером Нордваттером, а ведь он полмира под парусом обошел! Неужели у них и правда только ленты и модные журналы в головах? Элис сказала, что к ее маме уже очередь из городских дам, просят выкройки какие-то привезти.

– Да, – кивнул Сэм, – даже мои сестрицы об этом вчера маме все уши прожужжали. – Он усмехнулся, припоминая что-то. – Папа в этот вечер ушел пить чай к дедушке. Представляешь?

Томми прыснул:

– Прямо какая-то столичная лихорадка! Так и вижу лицо дочери мадам Кюрю, когда она на следующие праздники приедет, а тут все в модных нарядах вышагивают! Вот смеху-то будет!

– Мари тоже выкройки заказала? – поинтересовался Сэм.

Томми резко мотнул головой:

– Она говорит, что предпочитает собственную фантазию… сейчас… а!.. «чужому и не обязательно хорошему вкусу». Вот так прямо и сказала. А мистер Вилькинс заметил, что ему очень нравится ее вкус.

– А Элис?

– Не знаю. Она не говорила. Но она-то может свою маму попросить…

– Что я могу маму попросить? – раздался за их спинами голос девочки. Оказывается, она успела отделиться от группки остальных и стояла рядом.

– Привезти тебе что-нибудь из столицы. Они ведь за этим Кэт облепили… – кивнул на девчонок Томми.

– Я думаю, им просто любопытно, – пояснила Элис. – Многие дальше ферм, ну, может быть, Портового города не были…

– А что же они так не скакали, когда, ну скажем, родители мистера Вилькинса приезжали?

– Ну ты скажешь тоже… Родители мистера Вилькинса! Кэт все-таки своя. Мою маму тоже все в городке знают. С ней можно и поболтать о том, что у незнакомых, притом у столичных выспросить постесняешься.

– Ну ладно. А вот скажи честно, сама что-то попросила?

– Может, и попросила, – Элис стрельнула в Томми хитрым взглядом, – но тебе не скажу! Раз ты тут устроил клуб ворчунов! – и гордо прошествовала в класс под трель звонка.

– Скажите, пожалуйста… – передразнил ее Томми. Потом покосился на Сэма: – Тебе говорила?

Тот с улыбкой помотал головой. За то время, что они все вместе дружили, он успел привыкнуть к регулярным маленьким стычкам Томми и Элис, и если раньше они его смущали, то теперь, когда он осознал, что за этим редко кроется настоящая ссора, скорее забавляли.

– Слушай, – Томми немного задержался с Сэмом, пока остальные разбегались по классам, – я тут хотел поговорить с тобой, но… – он почесал нос, – без девчонок…

Сэм удивленно посмотрел на друга:

– Ну поговори. Сейчас прямо или все-таки на урок пойдем?

Томми вздохнул, бросив недовольный взгляд, на закрывающуюся дверь класса. «Каникулы на носу, а они все мучают своими занятиями. Как в столицу ехать, так пожалуйста. А как что дельное обсудить, так сразу начнется…»

– Томми, Сэм! Почему прогуливаем? – разнесся по коридору строгий голос мадам Жерни, которая сегодня опять дежурила. – Что-то я не слышала, как вас мадам Гринуар с урока отпускала.

Оба мальчишки мигом нырнули в класс.

После уроков Элис и Кэт отправились на танцы, а Сэм домой. Он шел в сопровождении сестер, и рядом с ними было совершенно невозможно ничего обсудить. Томми уже собирался распрощаться и припустить в булочную, когда Сэм неожиданно предложил заглянуть к ним… покормить кур. Томми понимающе кивнул. Они взяли из дома ведро с овощными обрезками и зерно из сарая и пошли к курятнику. Сестры Сэма радостно унеслись в дом.

– Ну и о чем таком ты поговорить хотел? – поинтересовался Сэм, рассыпая содержимое ведерка перед кудахчущими птицами.

– Слушай, Сэм… – Томми запустил в кур горсточкой зерна. Те встрепенулись, недовольно приподняли серо-пятнистые крылья и принялись клевать. – А у тебя в прошлом году не бывало такого чувства, что все вокруг ведут себя странно, и ты сам, в том числе?

– А почему именно в прошлом году? – удивился Сэм, при этом с легкой улыбкой, и на всякий случай забрал у Томми мешок с зерном.

– Ну потому, что у меня в этом! А ты на год старше, вот я и подумал, что у тебя этот «особый возраст», как его мистер Вилькинс назвал, должен был случиться в прошлом. Хотя я не припомню, чтобы ты себя как-то странно вел тогда…

– Томми, – Сэм почему-то продолжал улыбаться, – даже куры нестись не в одно и то же время начинают. Уж не знаю, о каком-таком возрасте ты говоришь, но уверен, что это не вопрос одного какого-то года для всех. А что касается странного поведения… – он тоже сыпанул курам зерна, но перед ними, а не на них, – бывает. Да. Бывает, что я думаю… – он отложил мешок и опустился на небольшую деревянную табуреточку у насестов.

– О чем?

– Не знаю. О разном. Думаю, что через несколько лет мы все закончим школу, и что для кого-то многое изменится. Ты наверняка поедешь к родителям, и Элис потом за тобой… Кэт еще раньше сбежит в свою балетную школу. И не подумай, что я не рад за нее, – он обхватил одной ладонью другую. – Я уверен, что у нее там все получится. И даже желаю ей этого…

– Она уедет, а ты останешься. Да? Ты об этом?

Сэм пожал плечами. Томми облокотился на стену курятника и тоже сполз на пол. По полу дуло, но от насестов шло тепло.

– Отец прожил здесь всю жизнь, – продолжил Сэм, – и не жалеет об этом. И я бы не жалел. Думаю. Но нельзя не размышлять о том, что еще может быть. Особенно, когда рядом Кэт строит планы, делится мечтами. А я хорошо понимаю, что в этих ее мечтах нет для меня места.

– Да уж… – Томми стащил с головы шапку и повертел ее в руках. Он никогда не думал о приключениях в таком ключе, что когда кто-то отплывает вдаль на корабле, кто-то всегда остается на берегу. Родители его отбыли исследовать дальние берега, но то, что рано или поздно Томми последует за ними, для него был лишь вопрос времени, а не вопрос – стоит ли. И, несмотря на то, что мальчику очень нравился Городок-вниз-по-холму, и он полагал невероятным везением поселиться вот так на маяке, это было только частью его пути. Он нашел здесь семью, но если для Мари и Жаннет – это значило еще найти свой дом здесь, то для него… И Томми призадумался. Ведь и для него это был дом. Но значит ли это, что дом – это то место, которое найдя, ты больше не покидаешь, или это то место, куда ты теперь можешь всегда вернуться? А еще он подумал, как ему повезло, что у них с Элис совпадали взгляды относительно приключений. Пусть даже она и вела себя странно сейчас. – Может, Кэт будет приезжать… – произнес он, но сразу понял, что это совсем не то.

– Ладно, – Сэм поднялся, – пойду, надо маме помочь и…

– Уроки делать, серьезно? Два дня до каникул!

– Да нет. Мне тут Кэт книгу дала почитать. Я думаю, вдруг до ее приезда успею. Тогда будет что обсудить общее.

Томми закрыл лицо ладонями: «Неужели и Сэм туда же!»

– Заходи-ка ты лучше к нам на маяк, когда эта балерина отчалит, – сказал он, тоже поднявшись. – У нас в библиотеке мистера Вилькинса и мистера Нордваттера точно что-нибудь интересное и познавательное найдется! Кстати, мы так и не решили, что будем делать с собраниями общества. Я не против, если мы будем собираться на маяке, – добавил он.

– Спасибо, Томми, я обязательно загляну. К тому же было бы здорово подняться снова наверх.

Они вышли из курятника. И Томми припустил в булочную, где обещал подменить Жаннет.

***

Сегодня мистер Вилькинс решил не задерживаться в школе. Он-то был одним из учителей, который хорошо понимал, что за пару дней до начала каникул не стоит терзать учеников проверочными и чрезмерным домашним заданием. Так что и проверять особо было нечего. В эти зимние дни, когда всё и без того короткое солнечное время ученики просиживали на скамьях, учитель географии посвящал рассказам о разных странах и особенностям их климата, попутно задавая ребятам каверзные вопросы: зачем этой птице такой клюв, почему пингвины могут заплывать так далеко на север вдоль одних берегов южного континента, и менее – вдоль других, как повлияло извержение крупного вулкана на биологические и исторические события на Земле и тому подобные вещи. И зачастую наиболее интересные ответы находил не тот, кто лишь заучивал материал, но тот, кто был готов «пошевелить мозгами», как сподвигал всех рыжебородый учитель. В один из дней он даже, к вящему возмущению мадам Жерни, перенес свои уроки и повел ребят на улицу, замерять время восхода и заката, он объяснял младшим и напоминал одновременно старшим, отчего так короток день зимой, чертя палочкой прямо на снегу вместо доски. «Один из древнейших математиков, – заметил он переживавшей директрисе, – предпочитал объяснять задачи ученикам исключительно графическим способом, говоря им лишь одно слово «Смотри!». Неужели вы полагаете, что науку о Земле, географию, уместно учить сидя лишь за партой, уважаемая мадам Жерни?» И ей оставалось лишь уступить и согласиться передвинуть уроки.

Мистер Вилькинс шел, покачивая в руках портфель с несколькими книгами, которые приносил показать ученикам, и записями для новых уроков. Поверх пальто был намотан вязаный шарф, так что лишь рыжие усы, слегка прихваченные на концах инеем, торчали над ним.

– А, мистер Вилькинс! – помахал ему Томми из-за прилавка булочной, куда и прибыл учитель прямиком из школы. – Вы, наверное, за Мари? Но она сейчас в домике почтальона с детьми. А Жаннет и Мэгги что-то готовят на кухне.

– Поразительное обилие информации. – Мистер Вилькинс стянул перчатки и протер лицо ладонью. В булочной было тепло, и с усов начала капать влага намерзшего дыхания.

– Будете ее ждать или пойдете к почтальону? Если хотите тут подождать, я могу вам что-нибудь предложить. Например, новый пирог Мари!

– Томми, – улыбнулся мистер Вилькинс, – ты на мне тренируешь общение с покупателями? Разве забыл, что мы с тобой уже перепробовали все промежуточные варианты этого пирога, пока Мари искала правильный баланс для начинок?

Томми усмехнулся и победоносно воззрился на мистера Вилькинса:

– Но нашла-то она его именно тут. И я уже пробовал. А вы – нет.

– Что ж, – мистер Вилькинс начал разматывать длинный клеверно-зеленый шарф, подаренный ему супругой. Она связала его на последнем месяце беременности, успокаиваясь однотипной работой, и оттого длина шарфа получилась несколько превышающей традиционную, – пожалуй, ты прав. Но только если предложишь мне что-то горячего к нему.

– У нас только чай, вы же знаете. – Томми выскочил из-за прилавка. – Кофе вы и дома попьете! – это он крикнул уже из-за двери кухни.

Мистер Вилькинс поставил портфель и расположился на одном из деревянных стульчиков для посетителей. На кухне что-то громыхало, и доносился звонкий голос Томми и два других, чуть тише. Из-за двери показалось округлое личико Мэгги Стивенсон. Она поздоровалась с учителем и снова скрылась за дверью. Мистер Вилькинс, разумеется, хорошо знал всех своих учеников и был знаком с их семьями. Такое было в порядке вещей для школы маленького городка. Все учителя знали, в каких условиях живут их ученики, и далеко ли им добираться до школы, и делали определенные поблажки для фермерских детей, понимая, что в первой половине осени – на время урожая, – часть может пропускать занятия, помогая семье, а в сильные снегопады зимой – не прийти на занятия из-за проблем с дорогой. Но родители Мэгги никогда не задействовали ее на ферме в учебное время, она была старательной, но иногда мистеру Вилькинсу казалось, что эта старательность больше дань уважения родителям, которые к обучению дочери относились серьезнее своих соседей. Всегда очень приветливая, но несколько рассеянная, с печалью в глазах она буравила взглядом карты при ответе у доски, силясь найти там правильную реку или горный кряж.

Звякнул колокольчик, и появилась пожилая сухощавая дама, чья голова и шея были столь тщательно замотаны в пуховой платок, что напоминали один из сугробов, которыми сейчас изобиловали улицы.

– Добрый вечер, миссис Клодин, – мистер Вилькинс поднялся.

Дама поправила платок, чтобы лучше разглядеть говорившего, и заулыбалась:

– А, мистер Вилькинс, это вы! Не ожидала увидеть вас здесь! Я вот как раз пришла за какими-нибудь баловствами, которые готовит ваша супруга. Так рада, что она снова вернулась к делам. Мы очень скучали… Ой, – женщина даже прикрыла рот ладонью, уже освобожденной от перчатки, – то есть я, конечно, не хотела ничего такого сказать…

Мистер Вилькинс хорошо понял, что смутило соседку его друзей Фюшкинсов, которой Сэм младший всегда носил рыбу. В их маленьком провинциальном городке все еще крепко жило убеждение, только начинавшееся подвергаться сомнению в более крупных городах, что девушка, даже если кем-то и работала, после замужества должна оставить все и перейти исключительно к домашнему хозяйству. Продолжать карьеру можно было только незамужним и вдовам. В редких случаях замужним – с разрешения мужа.

– Не беспокойтесь, – с легкой вежливой улыбкой заметил он. – Неужели вы думаете, что я бы посмел отнять у нашего Городка такого замечательного пекаря, как Мари? Я и сам чрезвычайно рад, что она вернулась к работе.