Читать книгу Перевёрнутая реальность - Proks - Страница 2

Великие учителя учат молчанию, смирению и терпению, но в чём они не угадали, так это в уникальности каждого, кто пришёл на землю, уничтоженную и разломанную, убитую вирусами, войнами и просто жадными людьми. Кто-то хочет иметь все богатства и ради этого рискует чужими жизнями.

Я был совсем мал, когда потерял своих родных и остался на попечении своего деда Елисея. Майор по званию и отличный человек по статусу. Однажды отец и мать, уехав ненадолго, так больше и не вернулись. Мой дед так и не рассказал, что же с ними случилось, но я знаю точно, что без острой причины они бы меня не оставили. Долгое время чувствовал себя неполноценным, словно в клетке или тюрьме, безлюдной, пустой и холодной. Я кричал во сне, просыпался со слезами и очень любил дождь. В нём было столько смысла, больше, чем в моём дыхании, порой мне так казалось. В те редкие моменты, когда дождь смывал пыль с улиц и наполнял воздух свежестью, я выходил на крыльцо и позволял себе просто быть — слушать капли, стучащие по крыше, и чувствовать, как холод проникает в кости, напоминая о том, что жизнь продолжается, даже если она кажется бессмысленной. В этих мгновениях я находил странное утешение, словно дождь был не просто водой, а живым существом, которое понимало мою боль и разделяло её. Дед практически не выпускал меня из дому, ведь мир, в котором я родился, был уже разделён на части: плохих и умирающих с надеждой. Тех, кто хотел битвы до последнего, и тех, кто верил, что всё ещё можно исправить. Но то, что натворили высшие умы человечества, не подлежало уже никакой регенерации.

Моё имя Нил, как у реки, что течёт с юга на север Африки, только я не загрязнён, как она. Мои мысли всегда были чистыми и даже порой слишком добрыми. Душа моя чувствовала вибрации, что посылает нам Бог земли. Деревья были чёрными наполовину от гари прошедших взрывов, птицы больше не летали, а прыгали по земле своими маленькими лапками. Дед любил меня сильно и старался не выпускать из виду, но служба отнимала много времени. И глубокой ночью я не раз слышал мольбу прощения усатого и властного мужчины, у которого было более сотни людей в подчинении. Он плакал словно ребёнок, обвиняя себя за всё, будто он в чём-то виноват.

Моё имя Нил, что означает «победитель», я не теку по течению грязной реки, а беру начало с горной вершины своих нерешённых задач в мире, что скоро станет призраком. В детстве я прыгал по лужам и дёргался от пролетающих над головой ракет, что били дома и убивали всех без разбора. Но мне было не страшно, я был готов и к смерти, и к жизни, и ко всему, что должно было произойти. Внутренний голос говорил безмятежно и ровно, это давало какую-то веру в будущее.

Дед Елисей всегда считал меня особенным, но почему — не говорил. Гладил меня по голове и смотрел пронзительным взглядом, таким добрым и родным. Мои голубые глаза блестели от счастья, когда мы выбирались на целый денёк из города. На ржавом трещавшем автомобиле, разломанном и покоцанном со всех сторон, мы ехали на пруд смотреть на рыб, которые становились редкостью. В небольшой деревушки мы могли отдышаться и перевести дух.

Сидя на зелёном рваном диване, что был выкинут кем-то на улицу, мы с дедом ели курагу, запивая её чистой водой, которую добывали каждый день из старого колодца. Он всматривался в траву и вспоминал свою жизнь, рассказывая мне фрагменты, где он был действительно счастлив. Встреча с моей бабушкой была для него волшебной. Её загадочную улыбка и остроумные шутки нельзя было сравнить даже с хорошей выпивкой. Дед говорил, что она хотела изменить мир к лучшему, а в итоге этот мир убил её. Злость в нём просыпалась мгновенно, когда он вспоминал кончину своей жены. Это была страшная гибель, о которой мне не нужно было знать, как считал мой дед.

Чудным образом я дожил до двадцати лет. Большая часть людей полегла от бедствий, что вызвали вирусы и мутации, от бомбёжек и природных аномалий, что пробуждались от взрывов бесконечного огня. Роботы, что были сделаны для упрощения жизни людей, превратились в уничтожителей всего живого. «Для чего мы шли к этому прогрессу, если нас он убивает?!» — я задавался вопросом. Мы стремились к совершенству, к власти над природой, к освобождению от труда. Мы строили машины, которые должны были служить нам, но в итоге они стали нашими хозяевами. Мы играли с огнем, и этот огонь поглотил нас. Теперь, когда вокруг лишь руины и тишина, нарушаемая лишь воем ветра и скрипом металла, я понимаю всю тщетность наших амбиций. Мы были слишком горды, слишком самоуверенны. Мы забыли, что являемся лишь частью этого мира, а не его вершиной. И теперь, когда мир отвернулся от нас, я остаюсь один, чтобы наблюдать за его медленным угасанием, неся в себе память о том, что было, и страх перед тем, что будет.

Я пошёл к деду на службу, где из сотни подчинённых осталось лишь пятнадцать человек. Ему нужна была моя помощь, да и других вариантов у меня не оставалось, как защищать тех, кто уцелел. Мы жили в вечном тумане и ходили, нося маски, чтобы избежать нежеланной смерти. Я часто обращался к Богу с просьбой помочь людям, спасти их, но, скорее всего, моя молитва была не столь слышна или не столь важна, а может, Ему вовсе было не до нас в тот момент. Мысли путались, и я уже ничего не понимал.

Дед, несмотря на свой возраст, держался стойко. Его глаза, глубоко запавшие, все еще горели решимостью. Он был нашим маяком в этом хаосе, единственным, кто еще верил в возможность спасения. Он рассказывал нам истории о временах, когда небо было голубым, а солнце грело землю, о временах, когда люди жили без страха. Эти истории были единственным, что хоть как-то поддерживало в нас искру жизни, напоминая, что когда-то мир был другим. Но с каждым днем эти рассказы звучали все более нереально, как сказки из давно забытых книг.

Я смотрел на лица оставшихся в живых. Они были измождены, но в их глазах все еще теплилась надежда. Надежда на то, что завтра туман рассеется, что придет помощь, что все это закончится. Я не мог позволить этой надежде угаснуть. Я должен был быть сильным, ради них, ради деда, ради себя. Но с каждым вдохом, наполненным едким запахом тумана, я чувствовал, как эта надежда истончается, превращаясь в тонкую нить, готовую порваться в любой момент. И тогда останется только туман, туман, туман… и ничего больше.

Елисей мне всё-таки рассказал, почему он считает меня особенным парнишкой. Всё своё детство я проводил в полном одиночестве, друзей поблизости не нашлось, и в связи со сложившимися обстоятельствами я не мог покидать наш дом, чтобы его не захватили бродяги или мятежники. В случае их приближения мне нужно было бежать внутрь, закрываться на многочисленные замки и прятаться в кладовой, где находилась рация для связи с дедом и другими, кто мог бы услышать. Также там были запасы еды на несколько дней и оружие для самозащиты в случае чрезвычайной ситуации, пара гранат и дымовуха.

Разговор наш состоялся ночью, когда звёзды сияли, словно золото, до которого никому и никогда не добраться.

— Нил, хочу открыть загадку твоего бурного любопытства. Сейчас ты уже взрослый, и мне ни к чему утаивать правду. Война только начиналась, это был сложный путь для неподготовленного населения. Все в панике стали убегать: кто в лес, кто рыть ямы, чтобы спрятаться от надвигающегося ужаса. Но твои родители были очень храбрыми, и они остались, чтобы сражаться за свою землю. Дожди не прекращали лить три недели. Дороги были залиты водой, и ливнёвки не справлялись. Мне казалось, будто само небо плачет, видя, что творится в нашем мире. Моя дочь Авигея и Адам были влюблены в жизнь, они как будто не замечали плохое, смотрели так открыто и наивно на мир, что был их домом. Гуляя по ночному городу после сильного дождя под еле светившими фонарными столбами, они просто были детьми, чья судьба уже предначертана, — сжимая кулаки и хмуря густые брови, пробормотал Елисей.

Слёз он не показывал ни перед кем, но тут не удержался, и одна капля упала вниз.

Он резко поднял глаза на Нила и спросил:

— Внучок, ты готов узнать правду?

Нил опешил и немного растерялся, кивнул головой. Елисей, переминаясь с ноги на ногу, продолжил:

— Авигея, моя прекрасная малышка, светила мне сильнее солнца, так я её любил и люблю. Адам был хорошим человеком и мог постоять за мою дочь, что мне больше всего в нём и нравилось. И вот, гуляя босиком по ночным лужам, они нашли тебя.

У Нила глаза стали большими и очень удивлёнными. Дед не стал томить и сразу продолжил:

Елисей, дедушка Нила, начал свой рассказ, и каждое слово, казалось, оживляло в памяти Нила давно забытые, но глубоко укоренившиеся чувства прошлого.

«Ты лежал на небольшом деревянном обломке старого дуба, такой крошечный, почти голый, лишь в мокрой голубой рубашечке и с кулоном на шее. Самое поразительное, что нашли тебя в огромной луже посреди дороги. Твои родители, те, кто тебя бросил, совершили немыслимую жестокость, оставив малыша на проезжей части ночью. Нам стало невыносимо жалко отдавать тебя в приют. Долго мы решали, что с тобой делать, пока моя дочь не взяла тебя на руки, подняла вверх, и ты заулыбался. В тот момент мы поняли, что не сможем с тобой расстаться. Судьба преподнесла нам бесценный подарок. Адам, твой названый отец, сразу сказал, что готов взять на себя ответственность за твою жизнь, а твоя названая мать, обняв тебя, засияла еще ярче.»

Нил слушал, и его лицо менялось, отражая бурю эмоций: от глубокой грусти до светлых воспоминаний. Он посмотрел на деда и произнес:

«Знаешь, дед, для меня ты родной, как бы там ни было на самом деле. Мои биологические родители оставили меня погибать, наверное, этого они и хотели. Мне нужно побыть одному.»

Нил крепко обнял Елисея и ушел в свою комнату, чтобы осмыслить все, что он услышал, и принять свою историю, какой бы сложной она ни была.

В комнате было тихо, лишь приглушённый свет лампы мягко освещал стены, на которых висели фотографии — моменты из жизни, которые казались теперь такими далекими и одновременно такими близкими. Нил сел на край кровати, опустил голову и глубоко вздохнул. Внутри него бушевал шторм — смесь боли, обиды и, одновременно, надежды. Он понимал, что прошлое нельзя изменить, но теперь оно перестало быть просто тенью, оно стало частью его самого.

Он вспомнил холодную ночь, когда его нашли, и ту маленькую голубую рубашечку, которая была почти как символ его уязвимости и одновременно силы — ведь он выжил. Воспоминания о том, как дочь Елисея взяла его на руки, как он впервые улыбнулся после всего ужаса, наполняли сердце теплом. Это было начало новой жизни, новой семьи, которая выбрала его, несмотря ни на что.

Нил понимал, что быть одному — это не значит быть одиноким. Это время, чтобы разобраться в себе, принять свои чувства и, возможно, научиться прощать. Прощать не ради тех, кто причинил боль, а ради себя самого, чтобы освободиться от тяжести прошлого и дать место свету в душе.