Читать книгу Затерянная мелодия любви - Рэдклифф - Страница 6

Глава пятая

Оглавление

Анна потянула спину, затекшую от долгого пребывания в согнутой позе. Она оценила свой прогресс. Грэм была права: ей нужна помощь. Тем не менее, она осталась довольна результатами своей работы. За две недели она подрезала розовые кусты и живую изгородь, и спасла большинство растений от вьюнков, которые душили их на протяжении нескольких лет. Утром она занималась работой по дому, а время после обеда она посвящала саду. Анна легко совмещала поездки на занятия с выполнением заданий Хэлен. Помимо имения Ярдли у Грэм была недвижимость в Бостоне и в Филадельфии, но так как основная часть финансовых вопросов находилась в ведении адвокатов, то Анна неплохо управлялась с менеджерами, подрядчиками и бухгалтерами по телефону.

Несколько дней в неделю она помогала Грэм с ее делами, и эта часть работы нравилась Анне больше всего. Из их послеобеденных встреч Анна постепенно составила собственное мнение о Грэм. Она узнала, что Грэм была весьма пренебрежительной в финансовых вопросах и, несмотря на это, оставалась очень богатой. Во время личных бесед она была внимательной, грациозной и очаровательной, но когда же речь заходила о делах с недвижимостью, Грэм принимала решения быстро, иногда проявляя недовольство, если на то были причины, и, казалось, вовсе не интересовалась практическими вопросами, которые обычно волнуют большинство людей. Что бы ни занимало мысли Грэм, когда она вдруг внезапно замолкала, Анна чувствовала, что это не имеет ничего общего с миром, который она знала.

Но даже, несмотря на то, что практически каждый день они проводили вместе по несколько часов, Анна мало что о ней знала. Грэм с легкостью заводила беседу о жизни Анны, но никогда не говорила о своем собственном прошлом. И с каждым днем, ее личность все больше заинтриговывала Анну. Ей было интересно, какие мысли, и что еще важнее – какие чувства прятались за этой непроницаемой внешностью.

Вздохнув, Анна бросила совок в ящик для инструментов. Несмотря на усталость, ей нравилась физическая работа. Ее дни были насыщенными, и очень скоро она начала чувствовать себя в Ярдли, как дома. Она завтракала и ужинала в компании с Хэлен, каждый раз надеясь, что Грэм к ним присоединится. Но Хэлен каждый вечер исправно относила поднос с ужином в музыкальную комнату, прежде чем самой сесть за стол. Поужинав, они наводили порядок на кухне, после чего Анна уходила в свои апартаменты и засыпала сидя перед камином. Она не видела Грэм по вечерам, и начала понимать, что ей не хватает ее присутствия.

Анна отнесла инструменты в садовый сарай в дальнем конце имения и, возвращаясь мимо террасы, заметила, что двери в музыкальную комнату Грэм были распахнуты. Вечерний бриз развевал тюлевые занавески, и Анна с удивлением обнаружила Грэм за роялем. Она впервые услышала, как Грэм играет. Мелодия была запоминающейся, мягкой, нежной, но в тоже время невероятно грустной! Не раздумывая, она подошла ближе, завороженная красивой мелодией. Стоя перед открытыми дверями, она наблюдала за игрой Грэм. В этот момент перед ней открывалась Грэм, которой она не знала. Ее глаза были прикрыты, ее тело двигалось над клавишами, а лицо отражало суть музыки. Она была такой одинокой и полностью погруженной в эту грустную мелодию. У Анны сжалось горло от того, что она видела и слышала, точно зная, что в этот момент Грэм Ярдли и ее музыка сливались в единое целое. Она стояла, не двигаясь, пока Грэм не закончила, а потом тихонечко ушла. Образ Грэм, смотрящей невидящим взором на игру своих рук, надежно запечатлелся в ее голове.

– Грэм попросила вас подойти в музыкальную комнату, когда вы освободитесь, – позвала ее Хэлен, проходя по коридору.

– Да, спасибо, – рассеянно ответила Анна, все еще находясь под впечатлением от только что увиденного, хотя и сама не понимала, почему все это ее так тронуло. Наспех приняв душ, она вскоре постучала в закрытую дверь музыкальной комнаты.

– Нам нужно разобраться с некоторой личной перепиской, – равнодушно произнесла Грэм, когда Анна присоединилась к ней. – В последнее время мне поступает слишком много звонков.

– Конечно, – ответила Анна, определив по тону Грэм, что та была чем-то очень обеспокоена. Ей хотелось узнать, в чем дело, но неприступность Грэм не позволила задать даже такой простой вопрос. Не обращая внимания на собственное волнение, она подошла к своему обычному месту за столом и принялась зачитывать письма, которые Грэм игнорировала несколько месяцев. Анну удивило количество просьб в них. Она выборочно читала письма вслух, но все они все были на одну и ту же тему.

– Эти две консерватории дважды писали, прося провести мастер-класс, – проинформировала она Грэм, которая начала ходить по комнате вскоре после того, как Анна приступила к чтению. Анне еще не доводилось видеть ее такой возбужденной.

– Ответьте им «нет», – сухо проговорила Грэм, лицо ее омрачилось.

– Очень много писем с просьбами дать концерты, – тихо сказала Анна, удивленная тем, какие известные компании приглашали Грэм выступить на их концертах.

– Выбросьте их, – категорически отрезала Грэм. Она стояла перед открытой дверью на террасу, повернувшись спиной к Анне.

– Еще аспирантка из Джуллиарда звонила и писала несколько раз. Она пишет диссертацию по вашим ранним работам и хотела бы договориться о встрече, чтобы обсудить… – Анна замолчала в оглушительной тишине. Когда Грэм обернулась к ней, ее лицо пылало.

– Я не выступаю, не пишу и не даю чертовых интервью. Разберитесь с этими письмами. Я больше не хочу ничего об этом слышать!

Анна наблюдала, как Грэм дрожащими руками искала свою трость. Ей еще не доводилось видеть, чтобы Грэм теряла ориентацию в пространстве. Было очень больно видеть, как она спотыкается, пытаясь сориентироваться.

– Ваша трость у стула, – тихо сказала Анна и отвела взгляд. Она знала, что Грэм ее не видит, но ей показалось неправильным наблюдать за ней в такой ситуации.

– Грэм… – рискнула она, не желая еще больше ее расстраивать. – Это кажется важным. Я не могу просто выбросить их. И не смогу ответить без вашей помощи.

Грэм остановилась в дверях, ее спина выдавала ее напряженность. – Я уже сказала, что ответ на все эти письма «нет». Напишите об этом, как сочтете нужным, но впредь занимайтесь ими без меня. За это я вам плачу. И, пожалуйста, больше не приносите мне подобных писем.

Анна рискнула предпринять последнюю попытку:

– Возможно, вы могли бы мне подсказать…

– Хватит, Анна, – устало сказала Грэм, открывая тяжелую дверь в коридор. – Мы закончили.

Уровень любопытства Анны подскочил до небес, с одной стороны ее очень удивило то, что она прочитала в письмах, но реакция Грэм ее просто шокировала. Она не особо разбиралась в классической музыке, но судя по всем этим письмам, Грэм была явно не простым музыкантом. Реакция самой Грэм поставила ее в тупик. Анна очень хотела понять, что только что произошло, но не могла спросить об этом Грэм напрямую. Она уже достаточно хорошо ее знала, чтобы понимать, что Грэм никогда не станет обсуждать что-то настолько глубоко личное, что причиняет ей такую боль. Эта мысль заставила ее выйти из комнаты в поисках Хэлен. Она нашла ее в библиотеке за шитьем.

– Хэлен, нам нужно поговорить, – серьезно сказала Анна, присаживаясь рядом с пожилой женщиной.

На лице Хэлен появилось удивление, но заметив решительный настрой Анны, она с опаской спросила. – Что случилось?

– Грэм, – ответила Анна. – Расскажите мне о ней.

– О, боже мой, – воскликнула Хэлен. – Это не простая задача! Я знаю Грэм с самого детства. Миссис Ярдли умерла, когда Грэм было всего три года, и мне кажется, я стала для нее кем-то вроде матери. Да простит меня бог, но мне кажется, я люблю ее больше, чем собственную плоть и кровь. Даже не знаю, с чего и начать!

Анна опасалась, что когда речь зайдет о Грэм, Хэлен начнет увиливать от темы. Но она была настолько потрясена непонятной сценой с Грэм, что не приняла бы очередного отказа. Достаточно было того, что Грэм закрылась от нее своей подчеркнутой вежливостью и непреодолимыми эмоциональными барьерами.

– Попробуйте начать с этого! – потребовала Анна, держа стопку конвертов. – Институт Карнеги, Парижская консерватория, Лондонская филармония и десятки других. Вы бы видели ее реакцию! Это все слишком болезненно для нее, и вы прекрасно знаете, что она не станет ничего мне объяснять. Я должна помогать ей. Но от меня будет мало толку, если вы обе будете держать меня в неведении!

Хэлен неспешно кивнула. Многолетняя привычка оберегать личную жизнь Грэм боролась с заботой о ее благополучии. В результате она признала, что Грэм нужна помощь, и Анна искренне переживает за нее, раз уж осмелилась спросить. Похоже, пришло время одному из них довериться постороннему человеку. Она аккуратно отложила в сторону свое шитье и подошла к книжным полкам. Взяв пару тяжелых альбомов в кожаном переплете, она протянула их Анне.

– Думаю, здесь вы найдете ответы на многие вопросы.

Анна открыла первый том и обнаружила газетные вырезки, статьи и рецензии, – и все это было о Грэм. Самым старым статьям оказалось больше тридцати лет. С нарастающим чувством удивления она изучала хронику жизни Грэм.

Впервые о Грэм Ярдли мир музыки услышал, когда ей было всего шесть лет. К этому времени она уже три года училась игре на фортепиано. Молодой учитель, которого нанял ее отец, быстро понял, что этот целеустремленный ребенок слишком быстро освоил всю стандартную программу. Было проведено собеседование с известным учителем из Кёртисовского института музыки, который принял девочку в свои ученики. В свои шесть лет она уже давала концерты, а к тринадцати ее приглашали известные международные оркестры. К двадцати годам она выиграла не только конкурс имени Чайковского, но и все престижные музыкальные конкурсы других континентов. Ее восхваляли не только за новаторское исполнение классических произведений, но и за ее собственные композиции. Очевидно, у ее таланта не было границ.

После двадцати лет она активно гастролировала. «Лондон Таймс», «Пэрис Ревью», «Токио пресс» и десятки других изданий приписывали ей звание наследника Рубинштейна и Горовица. И, кажется, даже этого было недостаточно, чтобы в полной мере описать ее талант. Казалось, она еще не достигла пика своей карьеры, когда писать о ней вдруг резко перестали. Анна почувствовала опустошение, глядя на пустые страницы и отчаянно ища дальнейшую информацию о всемирно-известной пианистке.

– Господи, Хэлен, – пробормотала она, аккуратно закрывая альбомы и борясь с желанием расплакаться. Отложив их в сторону, она встретила вопросительный взгляд Хэлен. Она догадывалась, что Хэлен ждала ее реакции, и что от этого зависело, что еще она ей расскажет. В конце концов, она могла сказать только правду.

– Она и правда особенная, не так ли?

Хэлен мягко улыбнулась. – Странно, что вы это сказали. Именно такой я ее всегда и считала «особенной». Люди, которые ее не знали, думали, что эта гениальность дается ей легко. Я знала, что бы ни было дано ей от природы, музыка, которую она писала, была результатом ежедневных многочасовых трудов. Когда она работала, ее невозможно было отвлечь от фортепиано. Она могла играть дни и ночи напролет без перерывов на сон и пищу. Я практически заставляла ее впустить меня в комнату, чтобы она могла поесть. Она играла с какой-то одержимостью. Но когда она, наконец, останавливалась, то выглядела такой счастливой! Я знала, что ей это нравится. Когда у нее все получалось, она просто светилась от восторга!

Хэлен замолчала, пытаясь подобрать слова, чтобы охарактеризовать личность, слишком неординарную, чтобы описать словами. Икона, перед которой преклонялись люди, на самом деле была сложной и в то же время невероятно человечной женщиной, которую знала Хэлен.

– Как только ее не называли: одаренным ребенком, когда ей было шесть; потрясающим композитором в двадцать, а в тридцать ее уже называли маэстро. Некоторые считали ее высокомерной, заносчивой и эгоистичной перфекционисткой. Все это правда, но для близких, она открывала и другие свои стороны. Какой бы она ни была требовательной к другим, к себе она была требовательной вдвойне. Она целиком и полностью отдавалась делу, и требовала такого же подхода от других. Она была силой, которая двигала всеми нами, и взамен она давала нам нереальную красоту. Мы смирились с ее темпераментом и заносчивостью. Она никогда не была жестокой или злой, просто она была предана своей музыке. Для всех нас она была яркой путеводной звездой!

Анна сидела тихо, представляя какой была Грэм. Ей хотелось знать ее такой, какой ее знала Хэлен. От одной мысли о страдающей женщине, которая и слышать не желала о мире, в котором когда-то была полноправной хозяйкой, у Анны сжималось сердце. Куда подевался тот властный виртуоз?

– Что с ней случилось, Хэлен?

– Авария все изменила, – безапелляционным тоном ответила Хэлен, словно предупреждая Анну отказаться от дальнейших вопросов.

– Хэлен, – осторожно начала Анна, – я слышала, как Грэм играла сегодня, это так красиво! Почему она больше не выступает?

Хэлен потрясла головой. – Она больше ни для кого не станет играть. Не играла со времен аварии. Несколько долгих месяцев она провела в больнице, а когда ее, наконец, выписали, она сразу же примчалась в Ярдли. С тех пор она живет только здесь. Это было больше десяти лет назад. Тогда еще был жив ее отец. Он остался жить в своем доме в Филадельфии, а я переехала сюда к Грэм. Он часто приезжал к ней, но ему было трудно видеть, как она изменилась. Первое время ей звонили друзья и важные люди из мира музыки, но она не хотела никого слышать. Несколько месяцев она ни с кем не разговаривала и не выходила из своей комнаты. Со временем, она начала понемногу выходить, в основном по ночам. Она не разрешала ей помогать. Она всегда была такой упрямой, даже в детстве! – Хэлен улыбнулась своим воспоминаниям. – У меня сердце разрывалось от ее страданий. Иногда она падала, а я даже не могла подбежать к ней на помощь. Я знала, что все это для нее слишком унизительно. Но ей было бы еще больнее знать, что кто-то видит ее беспомощной.

Анне было невероятно больно представлять страдания Грэм и масштаб ее потерь. Но, в то же время, она никак не могла понять, как столь упрямая и независимая женщина могла так просто сдаться.

– Но Хэлен, она все еще такая сильная. Что с ней случилось?!

– Первый год после аварии она вообще не подходила к роялю, и я очень переживала за ее психическое здоровье. Я никогда не видела Грэм без музыки! Когда она, наконец, снова начала играть, я думала, что все наладится. Только теперь ее музыка стала такой грустной! Сейчас это меня уже не беспокоит, я просто рада, что она вообще играет.

– Это бессмысленно! Она прекрасно справляется, и ей почти не нужна ничья помощь!

Хэлен выглядела встревоженной. – О нет, дорогая, это не из-за травм. Если бы это было так! В аварии Грэм потеряла нечто большее, чем зрение. Она не написала ни такта с тех пор, как вернулась из больницы. Как будто муза покинула ее той ночью… после того, как она и так столько потеряла!

– Но что…? – начала Анна.

Хэлен внезапно поднялась со стула.

– Боюсь, я слишком далеко зашла. Должно быть, я кажусь вам старой глупой женщиной. – Сказала она, собирая свои вещи.

– О, Хэлен, я понимаю, как вам было тяжело все эти годы!

Хэлен мягко улыбнулась. – Все, чего я хотела, это чтобы Грэм была дома в целости и невредимости и лишь бы снова увидеть ее счастливой! Если бы вы только видели ее в лучшие времена, такую совершенную и полную жизни! Она очень любила музыку, а мир любил ее! На ее концертах всегда были аншлаги! Люди часами стояли, чтобы услышать ее игру. Она была похожа на молодую львицу, грациозную и величавую!

– Она все еще такая, – мягко проговорила Анна. – Я слышала, как она играет. Я чувствовала ее музыку, это одна из самых мощных вещей, что мне доводилось испытывать.

Хэлен странно посмотрела на Анну. – Значит, ты это чувствуешь?

– О, да! – воскликнула Анна. – В ее руках столько страсти, в ее голосе, даже в ее прекрасных глазах!

Хэлен нежно коснулась лица Анны, но потом быстро отдернула руку:

– Думаю, ваш приезд пойдет на пользу всем нам.

В полночь Анне не спалось, и она вернулась в библиотеку. Она погрузилась в большое кожаное кресло, открыла альбомы и снова окунулась в прошлое Грэм. Она разглядывала вырезки из газет и журналов, восхищаясь жаждой жизни и неуемной страстью великой пианистки. Фотографии Грэм на сцене, растворенной в музыкальной феерии, завораживали Анну больше всего. У нее было такое чувство, будто она вспомнила кого-то, кого знала когда-то очень давно, но потеряла. Чувство утраты оказалось очень личным. И позже, когда она лежала без сна в своей постели, звуки музыки Грэм проносились в ее голове.

Затерянная мелодия любви

Подняться наверх