Читать книгу Тени пустых комнат - RemVoVo - Страница 2

Дом пах старостью. Не просто пылью или сыростью – нет. Это был запах времени, застывшего в дереве, в обоях, в трещинах половиц. Как будто каждая вещь здесь помнила, кто в ней жил, кого любил, кого потерял. Я шёл за Марией по коридору, чувствуя, как стены сжимаются вокруг. Не физически – в голове. Как будто дом дышал.

– Эвелин жила здесь тридцать семь лет, – сказала Мария, не оборачиваясь. – С тех пор как умер её муж. После… она больше никого не пускала близко. Только нас с Сарой. И то – с большой осторожностью.

– Почему?

– Она боялась, что он заметит.

Я не спросил, кто такой «он». Я уже знал. Или думал, что знаю.

Мы вошли в гостиную. Там горел камин. Огонь трещал, но не грел. Слишком сухое дерево. Слишком холодный дом. Слишком много тьмы вокруг.

– Садитесь, – сказала Мария, указывая на диван.

Я не сел. Обвёл взглядом комнату. На стене – портрет Эвелин в молодости. Чёрные волосы, пронзительные глаза. Руки сложены на груди, как у святой. Или у ведьмы. Хотя кому какая разница.

– Вы верите в демонов, мистер Бронсон?

– Я верю в убийц. В больных людей. В совпадения. В совесть, которая грызёт, пока не сожрёт тебя заживо. – Я посмотрел на неё. – Но нет, я не верю в чёртиков, что выходят из зеркал. Верю только во тьму что живет в самих людях, много ее видел в жизни.

Она кивнула, будто ждала этого.

– Тогда расскажите мне, почему вы до сих пор носите обручальное кольцо под перчаткой?

Я замер. Кольцо на руке стало обжигать и сжиматься.

– Откуда вы знаете?

– Эвелин читала о вашем деле. О том, как вы нашли убийцу своей жены через шесть месяцев. Как вы стояли у его тюремной койки и не сказал ни слова. Просто смотрели, пока он не начал рыдать. Она сказала: «Он не мстит. Он наказывает себя. Каждый день».

Я сжал кулак. Кольцо врезалось в ладонь.

– Это не ваше дело.

– Было, – тихо сказала она. – Пока он не выбрал вас.

– Кто?

– Тот, что приходит, когда человек остаётся один и в отчаяние.

Девушка встала, подошла к шкафу, достала шкатулку. Открыла. Внутри – потрёпанный дневник в кожаном переплёте и пачка старых писем что ждала своего часа быть прочитанным.

– Это принадлежало Эвелин. Всё, что она успела записать до… до того, как он заставил её замолчать навсегда как он умеет. Посмотрите.

Я не двинулся.

– Почему именно я?

– Потому что вы – идеальный проводник. Вы живы. Но часть вас умерла пять лет назад. Вы видите её. Она говорит с вами каждый день с того дня. Не так ли?

Я не ответил.

– Вы думаете, это галлюцинации. А если нет? А если это – не ваш разум, а он, который шепчет через её голос? Потому что вы виноваты. Потому что вы один. Потому что вы – дверь. И ему нужно войти что бы погрузить мир во тьму.

– Довольно! – рявкнул я. – Я приехал сюда не за сказками и мифами. Я приехал потому, что на фото – моя дочь. Где она? Почему вы её сфотографировали? Что вы от нее хотите?

Мария вздрогнула.

– Я не фотографировала её.

– Что?

– Я нашла фото в почтовом ящике. В тот же день, когда Эвелин умерла. Без конверта. Без записки. Просто… лежало.

Я уставился на неё.

– Вы врёте.

– Клянусь Богом, – она подняла руку. – Я даже не была в Бостоне последние два года. Сара болела. Астма. Мы не выезжали.

Я медленно сел на диван. Голова гудела.

– Тогда кто… или что?

– Он, – сказала она просто. – Он знает, что вас сломать легче всего через неё. И как я вижу он прав, как и всегда.

В этот момент наверху что-то упало. Громко. Как будто столкнули стул.

Мария побледнела.

– Это Сара.

Она бросилась вверх по лестнице. Я – за ней.

Второй этаж. Коридор. Последняя дверь приоткрыта. Изнутри – тишина.

Мария толкнула дверь.

Комната девочки. Стены – в рисунках. Цветы, звёзды, кошки. Но на полу – разбросанные игрушки. Кукла лежит лицом вниз. Кровать – помята. Окно открыто. Ветер треплет занавеску.

– Сара? – позвала Мария.

Нет ответа.

– Где она?

– Она… она должна быть здесь, – дрожащим голосом сказала Мария. – Она никогда не уходит без меня.

Она подошла к шкафу. Открыла. Пусто.

– Чёрт… опять – прошептала она.

Я осмотрел комнату. Никаких признаков борьбы. Никаких следов. Только…

Я наклонился. У кровати – мокрый след. Маленький. Как от босой ноги.

– Она была здесь. Недавно.

– Но куда она пошла?

Я подошёл к окну. За домом – роща. Чёрные сосны. В центре – старый колодец, обнесённый цепью.

– Туда.

– Нет! – Мария схватила меня за руку. – Там нельзя!

– Почему?

– Потому что это – его место. Там, где он впервые пришёл к Эвелин.

Я вырвал руку.

– Оставайтесь здесь. Если она вернётся – зовите.

– Джек, подождите! Вам нельзя туда идти одному.

Но я уже бежал по лестнице быстро как никогда, на кону стояло слишком много.

Ветер хлестал по лицу. Небо затянуло тучами. Луны не было. Только звёзды – редкие, как глаза мёртвых, что всматриваются в душу. Что же им там хотелось увидеть?

Я пересёк двор, ступил в рощу. Под ногами – хруст сухих иголок. Запах смолы и гнили. Звуков леса слышно не было, точнее никаких звуков кроме моих. Тишина прямо врезалась в уши.

Колодец. Железная цепь ржавая, местами порвана. Крышка – сдвинута.

Я подошёл ближе.

– Сара? – позвал я.

Тишина оглушала все сильнее.

Потом – шёпот.

– Пап…

Я обернулся. Никого.

– Сара, это не папа. Это мистер Бронсон. Где ты?

Тишина давила.

Я подошёл к колодцу. Заглянул внутрь.

Там было темно. Но… в глубине – мелькнуло движение. Как будто кто-то плыл или что то.

– Чёрт… – я достал фонарик.

Свет упал на стены колодца. Они были покрыты надписями. Те же символы, что и на зеркале в подвале. Только теперь я разглядел: это не просто узоры. Это слова. Старославянские. Я не знал языка, но одно повторялось снова и снова:

«Не оставайся один, а то он найдет тебя».

– Сара! – крикнул я.

Из колодца донёсся детский плач.

Я присел на корточки. Протянул руку.

– Слезай сюда, малышка. Я тебя не обижу.

Тишина.

Потом – шорох. Медленный. Из-за дерева.

Я резко обернулся.

Там стояла девочка. Лет десяти. В пижаме. Босиком. Мокрые волосы прилипли к лицу. Глаза – широко раскрыты. Пустые.

– Сара?

Она не ответила. Только смотрела на меня. Как будто я был призраком.

– Ты… ты его видела? – спросил я.

Она кивнула.

– Где?

Она подняла руку. Указала на дом.

– Он внутри?

Она покачала головой.

– Он… в зеркале?

Девочка снова кивнула. Потом прошептала:

– Он сказал… ты должен остаться. Или он заберёт её.

– Кого?

Она не ответила. Повернулась и пошла к дому. Быстро. Как тень.

Я бросился за ней, быстро как только мог, но ноги не слушались.

В доме – свет. Мария стояла в гостиной, дрожа.

– Она вернулась! – с облегчением сказала она. – Где вы были?

– В роще. Она была у колодца.

– Боже… – Мария прижала руку ко рту. – Она никогда не ходит туда. Никогда.

Сара стояла у лестницы. Не смотрела ни на кого. Просто… ждала.

– Сара, – мягко сказала Мария. – Иди ко мне.

Девочка медленно поднялась наверх. Не оглянулась.

– Что с ней? – спросил я.

– Она такая с тех пор, как Эвелин умерла. Говорит мало. Спит с включённым светом. А ночью… ночью она рисует его.

– Кого?

– Того, кто пришёл. Тот кто смотрит из тени когда ты отворачиваешься или закрываешь глаза.

– Покажите.

Мария повела меня в комнату Сары. На столе – стопка рисунков.

Я взял первый.

Человек без лица. В длинном плаще. Руки – слишком длинные. Ноги – не касаются земли. За спиной – тени, похожие на крылья. И щупальца темные как сама смерть во все стороны.

Второй рисунок: Эвелин у зеркала. Из него вылезает чёрная рука с перстнем.

Третий: дом. Все окна – чёрные. Только в одном – свет. И в этом свете – силуэт девочки. А за окном – тот же человек без лица, смотрит внутрь. Планы его черны как и силуэт. Кажется что он сейчас двинется на нее.

Холодок пошел по коже, настолько мерзкие рисунки. Как будто кто то вонзает иголки под кожей.

– Она рисует это каждую ночь, – сказала Мария. – Иногда – по нескольку раз.

Я посмотрел на последний рисунок.

Там был я. Стою у зеркала. А из него – чёрная фигура обнимает меня. И я… улыбаюсь. Щупальца обвивают меня и высасывают жизнь.

—Говорит, он хочет тебя, – тихо сказала Мария. – Потому что ты – как он. Один и ты его ждешь уже давно.

Я отложил рисунок.

– Расскажите мне всё. С самого начала. Почему Эвелин верила в демонов?

Мария села на край кровати.

– Её сын… пропал. Тридцать лет назад. Ему было восемь. Просто вышел во двор и исчез. Полиция искала месяц. Ничего. Через год после этого её муж повесился в гараже. Он не вынес вины. Эвелин осталась одна. И вот тогда… она начала слышать голоса. Странные и пугающие.

– Голоса?

– Да. Сначала – шёпот в стенах. Потом – звуки шагов по ночам. Потом – фигуры в зеркалах. Она ходила к священнику. К психиатру. Никто не помог. А потом… она нашла книги. Старые. От её прабабки. Там говорилось: демон одиночества не приходит из ада. Он растёт в душе, где нет любви. И если человек долго остаётся один – демон выходит наружу. И начинает искать новых жертв. Тех кто так же один и потерян.

– И как его остановить?

– Нужно закрыть дверь. Зеркало – его портал. Но чтобы запечатать его, нужен древний ритуал. И жертва.

– Какая жертва?

– Не смерть. А… отказ. От самого дорогого. От того, что держит тебя в этом мире.

Я молчал.

– Эвелин пыталась. Годами. Она зажигала свечи, читала молитвы, рисовала защитные знаки. Но с возрастом её сила ослабла. И две недели назад… она решила сделать последнее. Вызвать его – и запечатать навсегда. Но что-то пошло не так.

– Что именно?

– Она не вернулась из подвала.

– А вы не проверяли?

– Я боялась. Мы все боялись. Пока не узнали, что она мёртва. И тогда… я вспомнила её слова: «Когда он вырвется, найдите того, кто носит вину. Только он сможет его остановить».

– Почему она знала обо мне?

Мария замялась.

– Потому что… Эмилия была её подопечной.

Я похолодел.

– Что?

– В 2008 году Эмилия попала в приют для женщин, переживших насилие. Эвелин работала там волонтёром. Они подружились. Эмилия рассказывала ей о вас. О том, как вы познакомились. О том, как вы обещали защитить её. – Мария посмотрела на меня. – Эвелин знала, что вы потеряете её. Она писала: «Он не простит себе. И станет дверью».

Я встал. Пошёл к окну.

– Это невозможно.

– Вы сами видели её в зеркале. Вы слышите её голос. Это не просто память, Джек. Это – он, использующий её образ, чтобы держать вас в ловушке.

– Зачем?

– Потому что вы идеальны. Вы живы, но мертвы внутри. Вы один. Вы виноваты. Вы – идеальный сосуд для него и его планов.

Я сжал зубы.

– А Лиза?

– Он знает, что вы не спасёте себя. Но ради неё… вы пойдёте на всё.

Внезапно внизу – звон разбитого стекла.

Мы бросились вниз.

Гостиная. Окно разбито. Ветер гоняет шторы. На полу – осколки.

А на стене – надпись. Красной краской. Или… кровью.

«Семь ночей. Семь дверей. Ты уже вошёл».

– Боже… – прошептала Мария.

Я подошёл ближе. Пальцем коснулся надписи. Еще не успела высохнуть.

– Демон здесь. Сейчас.

– Что нам делать?

– Закройте все окна. Заприте двери. И не смотрите в зеркала.

Я поднялся наверх. В комнате Сары – тишина. Девочка спала. Но её лицо было мокрым. Слёзы.

Я сел рядом.

– Сара, – тихо сказал я. – Ты можешь мне что-то сказать?

Она открыла глаза. Посмотрела на меня.

– Демон сказал… ты уйдёшь. И оставишь меня одну.

– Я не уйду.

– Ты обещаешь?

– Да.

Она потянула мою руку. Прижала к своей щеке.

– Тогда не смотри в зеркало. Демон ждёт тебя там.

Я кивнул.

– Спи.

Она закрыла глаза.

Я вышел из комнаты. Спустился вниз. Мария сидела у камина, обхватив себя руками.

– Вы останетесь? – спросила она.

– Да.

– Почему?

– Потому что если демон действительно существует… и если он знает о моей дочери… то я не могу уехать. Я уже один раз не ответил на звонок. Больше не повторю своей ошибки и сделаю все правильно.

Она посмотрела на меня.

– Тогда завтра я покажу вам всё. Дневник. Символы. Ритуал. Может… может, вы действительно сможете его остановить.

– А если нет?

– Тогда он заберёт вас. Как забрал её. Затем демон заберет нас.

Я подошёл к окну. За стеклом – тьма. Но в отражении… мелькнула тень.

Я не обернулся.

Просто закрыл глаза.

И впервые за пять лет сказал вслух:

– Прости меня, Эмилия.

Тишина.

Но в ней – не ответ. А шаги. Где-то в доме. На лестнице.

Я открыл глаза.

Отражение было моим.

Но… мельком – на мгновение – в зрачках – чёрный огонь.

Я отошёл от окна.

– Мы не должны спать поодиночке, – сказал я. – Демон приходит, когда ты один.

Мария кивнула.

Мы сидели у камина всю ночь. Молча. Прислушиваясь к каждому скрипу дома.

И ждали рассвета.

Но рассвет не принёс света.

Только серость.

И ощущение, что дверь уже открыта.

А мы – внутри и одни против того что древнее нас и намного сильнее.