Читать книгу Неразменный рубль - RemVoVo - Страница 1

Дождь шел третий день. Не тот живительный ливень, что смывает пыль с листьев, а унылая, мелкая морось, которая въедается в одежду, в мысли, в саму душу. Она стекала по запотевшему окну квартиры №47 на четвертом этаже дома на улице Мира, превращая мир за стеклом в размазанную акварель серых и грязно-желтых пятен. В этом мире не было ни солнца, ни надежды, только бесконечная, липкая сырость.

Михаил Волков, или просто Миша, как его звали все, кроме коллекторов, сидел на краю продавленного дивана, уставившись в пустую кофейную кружку. Кофе закончился два дня назад, но он всё ещё держал её в руках, будто цепляясь за последний обломок нормальной жизни. На полу вокруг него, как снежный буран, лежали бумаги. Счета. Уведомления. Требования. Все они были адресованы ему, и все они требовали одного – денег. Много денег.

Он был архитектором. Вернее, был. Его имя когда-то значилось в проектах нескольких элегантных особняков на набережной, его эскизы ценили за тонкое чувство пропорции и любовь к деталям. Он умел видеть красоту в камне и дереве, мог вдохнуть жизнь в мертвый план. Но это было в прошлом, в той жизни, где у него была семья, которая смеялась за ужином, где его жена Аня смотрела на него с восхищением, а не с усталым раздражением, и где его дочь Лиза, которой сейчас было семь, не боялась громких звонков в дверь.

Теперь всё это рухнуло. Как карточный домик. Всё началось с того, что его главный инвестор, человек, которому он доверял как брату, внезапно исчез, унеся с собой не только деньги, но и репутацию Миши. Проекты были заморожены, клиенты отозвали заказы, а банк, почуяв слабину, начал давить. Сначала мягко, потом – железной хваткой. Ипотека, кредит на ремонт, автокредит… всё это превратилось в кандалы, которые медленно, но верно душили его.

Он продал машину. Потом – старинные часы, подаренные отцом. Потом – свою коллекцию чертежей. Ничего не помогало. Долги росли, как снежный ком, катящийся с горы. А последние месяцы он просто существовал, переходя от одного унижения к другому, пытаясь найти хоть какую-то работу, но его имя уже было в чёрном списке. Кто станет нанимать архитектора, который не может расплатиться даже за коммуналку?

Из спальни доносился приглушенный звук мультика. Лиза смотрела свой любимый фильм, стараясь не мешать. Она научилась быть тихой, почти невидимой. Миша чувствовал за этим тихим шуршанием её страх. Страх перед его молчанием, перед его пустым взглядом, перед тем, что их мир вот-вот рассыплется окончательно. Он хотел войти туда, обнять её, сказать, что всё будет хорошо, но слова застревали в горле комом. Он больше не верил в эти слова сам.

Дверь в комнату приоткрылась, и на пороге появилась Аня. Её лицо было бледным, под глазами залегли тёмные круги, а плечи ссутулились под невидимой ношей. Она не спросила, как дела. Она просто протянула ему новый конверт. На нем не было обратного адреса, только его имя, выведенное чёрными, жирными буквами, как приговор.

– Опять он, – тихо сказала она, и в её голосе не было ни злости, ни страха. Только усталость. Глубокая, бездонная усталость человека, который давно перестал бороться.

Миша взял конверт. Он был плотным, дорогим, и в нем явно лежало не письмо, а что-то тяжелое. Он знал, кто это. Григорий. Местный ростовщик, человек, чье имя шептали с дрожью. Он дал Мише в долг полгода назад, когда тот был на самом дне, и проценты с каждым месяцем росли, как раковая опухоль.

– Что там? – спросила Аня, хотя, конечно, знала ответ.

Миша не стал вскрывать конверт. Ему не нужно было читать содержимое. Он знал, что внутри. Последнее предупреждение. Срок. И цена за просрочку, которая была куда страшнее самих денег.

– Ничего, – соврал он, пряча конверт за спину. – Обычное уведомление.

Аня лишь кивнула и ушла обратно в спальню, закрыв за собой дверь. Этот простой жест – закрытая дверь – был для Миши хуже любого упрёка. Это была стена, которую она воздвигла между ними, чтобы защитить себя и дочь от его провала.

Он остался один со своим кофейным призраком и горой долгов. В голове крутилась одна и та же мысль: «Конец». Это было не метафорой, а реальностью. У него не было выхода. Ни одного. Он перебрал все варианты, все знакомства, все возможные и невозможные схемы. Ничего.

И тогда, в этой абсолютной тьме отчаяния, всплыл в памяти образ. Образ его деда, Фёдора Петровича. Старик был странным, жил в глухой деревне, собирал травы и рассказывал сказки, которые пугали маленького Мишу. Перед смертью он вручил внуку потрёпанный кожаный сундучок и сказал: «Здесь лежит выход из любой пропасти, Мишенька. Но помни: за каждый выход – своя цена. И цена эта всегда платится не деньгами».

Миша тогда не придал этому значения. Сундучок пылился в кладовке годами. Но сейчас… сейчас это было единственное, что осталось.

Он поднялся с дивана, чувствуя, как затекли ноги, и пошёл в кладовку. Сундучок был покрыт слоем пыли. Он открыл его, и на дне лежал старый, исписанный карандашом дневник. Страницы были пожелтевшими, местами испачканными землёй или чем-то более тёмным. Он пролистал несколько страниц, и его взгляд зацепился за заголовок, выведенный дрожащей рукой: «Неразменный рубль. Обряд вечного богатства».

Сердце его заколотилось. Он начал читать. Слова описывали ритуал, о котором он слышал в детстве как страшную сказку. Завладение монетой, которая привлечёт несметные богатства. Но предупреждение было жёстким: «Богатство придёт, но сердце твоё станет камнем. Ты отдашь то, что нельзя купить. То, что делает тебя человеком».

Миша прочитал описание обряда: тринадцатое число, полночь, перекрёсток в настоящем лесу, жареный гусь, чёрная ткань, тринадцать узлов. Всё звучало как бред сумасшедшего. Но разве он не был уже сумасшедшим от отчаяния? Разве его жизнь не превратилась в кошмар?

Он вспомнил лицо Григория – холодные, бездушные глаза, обещающие боль. Вспомнил испуганный взгляд Лизы. Вспомнил, как Аня смотрела на него в последний раз, когда он ещё был собой.

«Что я теряю?» – подумал он. – «Я уже всё потерял. У меня нет ничего, кроме этого пустого кофейного стакана и горы долгов. Если я не сделаю этого, нас всех уничтожат. А если сделаю… может, хоть они останутся в безопасности?»

Логика здесь не работала. Это был выбор между двумя видами ада. Один – медленный, унизительный, физический. Другой – быстрый, магический, но, возможно, духовный. Он не знал, что хуже. Но он знал, что не может больше смотреть в глаза своей дочери и видеть в них страх.

Он закрыл дневник и вышел из кладовки. Его взгляд упал на семейную фотографию на стене. Они стояли на берегу моря, смеялись, солнце играло в волосах Ани. Этот мир казался таким далёким, из другой жизни.

«Прости меня, – прошептал он, обращаясь к фотографии. – Я должен попытаться».

Он подошёл к телефону и набрал номер своего единственного друга, Сергея, таксиста.

– Слушай, Серёг, – начал он, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. – Мне завтра ночью нужна твоя помощь. Очень срочно.

– Что случилось, Миш? – голос друга был обеспокоен.

– Ничего страшного. Просто… нужно кое-что похоронить. Просто отвези меня к Чёрному лесу и обратно. Больше ничего не надо.

Он не стал вдаваться в подробности. Он знал, что Сергей не поверит в сказку про магический рубль, а объяснять свою полную нищету и отчаяние он не мог. Это было слишком унизительно.

– Ладно, – после паузы ответил Сергей. – В котором часу?

– В одиннадцать вечера. Тринадцатого числа.

– Тринадцатое?.. Ну ладно, – в голосе Сергея прозвучало недоумение, но он не стал спорить. – Буду у подъезда.

Миша положил трубку. Теперь нужно было готовиться. Он выписал список из дневника: неощипанный гусь, чёрная ткань, чёрная верёвка, фонарик. Всё это нужно было купить сегодня, не торгуясь, не получая сдачи.

Он оделся, взял последние триста рублей – всё, что осталось в кошельке, – и вышел из квартиры. В подъезде пахло сыростью и кошачьей мочой. Он спустился по лестнице, чувствуя, как каждый шаг отделяет его от прошлой жизни.

На рынке он нашёл старуху, торговавшую птицей. У неё в клетке сидел здоровый, белый гусь. Миша подошёл и, не торгуясь, выложил ей все свои деньги.

– Триста? – хрипло спросила она, прищурившись. – За такого красавца? Да он стоит втрое дороже!

– Берите, – твёрдо сказал Миша. – Или не берите. Сдачи не надо.

Старуха долго смотрела на него своими мутными глазами, будто пытаясь прочесть его судьбу. Потом молча взяла деньги и протянула ему клетку с гусем. В её взгляде было не одобрение и не осуждение, а что-то древнее, понимающее. Как будто она знала, зачем ему эта птица.

Остальные покупки заняли меньше времени. Чёрная ткань, верёвка, новые батарейки для фонарика. Он вернулся домой, держа клетку с гусем, как бомбу. Аня и Лиза были в комнате, и он быстро заперся на кухне.

Теперь предстояло самое трудное. Убить гуся. Дед в своём дневнике писал: «Жизнь должна быть отнята твоими руками, чтобы сделка имела силу». Миша никогда не убивал ничего крупнее мухи. Его руки дрожали. Он выпустил птицу из клетки. Та забилась в угол, глядя на него с животным ужасом.

– Прости, – прошептал он, чувствуя, как подступают слёзы. – Прости…

Он не помнил, как это произошло. Был всплеск теплой крови, бессильный хлопок крыльев, и всё. Он стоял на кухне, весь в крови, с мёртвой птицей в руках. Его тошнило. Он чувствовал себя убийцей. Но в глубине души, сквозь этот ужас, пробивалась искра странной решимости. Он уже перешёл черту. Назад пути не было.

Он оставил гуся на кухне, не ощипывая, не потроша, как того требовал ритуал. Он знал, что запах будет ужасным, но это было частью жертвы. Частью цены.

Вернувшись в комнату, он увидел, что Аня смотрит на него. Она, должно быть, услышала шум. В её глазах был вопрос, но она не задала его. Она просто отвела взгляд и ушла в спальню, уведя за собой Лизу.

Миша сел на диван, рядом с горой долгов. Он смотрел на окно, за которым всё ещё шёл мелкий, унылый дождь. Завтра ночью он отправится в лес. Он проведёт ритуал. Он получит свой рубль. И, может быть, его семья будет спасена.

Он не знал, что на самом деле покупает не спасение, а билет в другой, более глубокий и ледяной ад. Ад, где богатство – это проклятие, а счастье – воспоминание о том, кем он был до того, как решил, что деньги могут всё.

Он сжал кулаки, чувствуя под ногтями засохшую кровь гуся. Это была его последняя ночь в качестве человека. Завтра он станет чем-то другим. Чем-то, что сможет заплатить по счетам. Чем-то, что сможет защитить свою семью.

Даже если для этого ему придётся потерять её навсегда.