Читать книгу Время бежать - Рейчел Уорд - Страница 2

2

Оглавление

Макак нынче совсем озверел. Кто-то, видимо, довел его с утра пораньше, вот он и отыгрывался на нас. Не возиться, не болтать, опустить головы, проверочная работа (изложение) на тридцать минут. Вся беда в том, что, когда мне велят что-то сделать, меня переклинивает. Хочется сказать: пошли-ка вы, когда захочу, тогда и сделаю. Даже если речь о том, что мне в принципе нравится. А уж тут – куда там. Вы не подумайте, читать я умею, но не слишком быстро. Мозгам нужно время, чтобы оприходовать каждое слово. Если я стараюсь читать быстрее, слова начинают путаться и лишаются смысла.

Надо сказать, в этот раз я старалась как могла. Честное слово. Карен, моя нынешняя приемная мать, выдала мне за прогулы по полной программе. Ну вы же знаете, как оно звучит, чего повторять? «Пора взяться за ум… получить хоть какое-то образование… жизнь у каждого только одна…» Она уже пообщалась и с учителями, и с моей соцработницей – в общем, с кем обычно, и я подумала: хватит мне приключений на свою голову. Сделаю вид, что прониклась, затихарюсь, отдышусь немного.

Все остальные для разнообразия тоже присмирели. Сообразили, что Макак сегодня встал не с той ноги, и решили его не доводить. Шаркали ноги, раздавались вздохи, но в принципе все сидели спокойно и трудились – или делали вид, что трудятся, – когда в классе без всякого предупреждения будто бы прогремел взрыв. Дверь распахнулась, грохнула об стену, и в класс влетел Жук – будто ядро из пушки. Споткнулся, чуть не бухнулся на пол. Тишины тут же как не бывало. Народ загоготал, заорал и завопил.

Макак не обрадовался.

– Разве так можно входить в класс? Выйди в коридор и войди как цивилизованный человек.

Жук, громогласно вздохнув, шагнул вперед и закатил глаза:

– Да ладно вам, сэр. Я же уже вошел. А то нет?

Маккалти говорил негромко, но с нажимом – если вы понимаете, о чем я, – будто вот-вот и взорвется:

– Делай, что я сказал. Войди заново.

– Да зачем вам это, сэр? Мне тут делать особо нечего, но я пришел. Хочу учиться, сэр. – Ехидный взгляд на всех остальных, встреченный ответным гоготом. – За что вы меня так обижаете?

Макак глубоко вдохнул:

– Я не в курсе, с какой такой радости ты решил сегодня осчастливить нас своим обществом, но ведь зачем-то ты сюда пришел? И если ты хочешь попасть на урок, а я надеюсь, что хочешь, тебе придется выйти, нормально войти, так, как я тебя просил, и потом мы продолжим работу.

Долгая пауза – они таращились друг на друга. Остальные затихли, дожидаясь, чем кончится дело. В кои-то веки Жук почти не дергался, стоял и пялился на Макака, только одна нога подрагивала. Потом он повернулся и вышел, вот так вот просто.

Все глаза, какие были в классе, проводили его до двери, а потом продолжали таращиться на пустой проем. Он свалил окончательно? Когда Жук появился снова, выпрямившись во весь рост, спокойный, как танк, по классу пронесся гул. На пороге он задержался.

– Доброе утро, сэр, – сказал он и кивнул в сторону Макака.

– Доброе утро, Доусон. – Маккалти смотрел на Жука с подозрением, не понимал, чего это тот так легко сдался. Беспокоила его такая легкая победа. Потом он положил листок с заданием, бумагу и ручку на парту Жука: – Садись, парень, и покажи, на что ты способен.

Жук проскакал к своей парте, а Маккалти вернулся на кафедру и встал там, повернувшись к классу:

– Так, а теперь все угомонились. Осталось двадцать пять минут. Посмотрим, как вы справитесь.

Но после появления Жука нам уже было не уняться. В классе теперь стоял гул. Все ерзали, перешептывались, ножки стульев скребли по полу. Маккалти то и дело делал замечания, пытаясь восстановить дисциплину:

– Смотрите в свои тетради, пожалуйста. Не размахивайте руками.

Победа ему уже не светила.

А что касается меня – слова теперь плыли и прыгали перед глазами. Полная бессмыслица, набор букв на непонятном языке, каком-нибудь китайском или арабском. Потому что я никак не могла отделаться от мысли: неужели Жук притащился ради меня? Там, у канала, мне показалось, что между нами возникла какая-то приязнь, и меня это напугало. С тех пор я избегала его, но мне-то казалось, что сам он после того дня обо мне и не вспомнил, а вот теперь я в этом засомневалась. Потому что – чтоб мне провалиться – когда он скакал к своей парте, он мне подмигнул. Вот хам. Что он о себе думает?

После обеда у Макака все-таки случился перебор. Он что-то бубнил сквозь шум, смех, болтовню – и вдруг умолк.

– Так, убрали учебники, ручки, тетради. Все, я сказал. Живо! – Так, чего он там еще придумал? – Давайте шевелитесь. Всё убрали с парт. Нам нужно поговорить. – Закаченные глаза, зевки – допрыгались, сейчас начнет читать мораль. Мы покидали свои причиндалы в сумки или рассовали по карманам и приготовились к стандартной скукотище: «Безответственное поведение… низкая успеваемость… неуважение к учителю». Ничего такого не последовало.

Вместо этого он принялся прохаживаться между партами, останавливаясь рядом с каждым из нас и произнося по одному слову:

– Безработный. Кассирша. Мусорщик. – Дойдя до меня, он даже не остановился. – Уборщица, – произнес он и двинул дальше. Прошелся так по всему классу, развернулся к нам лицом. – Ну, и что вы при этом почувствовали?

Кто смотрел в парту, кто в окно. Почувствовали мы именно то, чего он и добивался. Почувствовали себя дерьмом. Мы и так знаем, что за будущее ждет нас после школы, незачем всяким надутым козлам вроде Макака напоминать об этом к месту и не к месту.

А потом Жук выпалил:

– А я ничего такого не почувствовал, сэр. Это ведь только ваше мнение, верно? Мне-то что с того? Я кем захочу, тем и стану.

– Не станешь, Доусон, в том-то все и дело, и я хочу, чтобы вы все прислушались к моим словам. Судя по вашему отношению к делу, участь ваша решена. Но стоит немного постараться, собраться, поднапрячься сейчас, в выпускном классе, и все может сложиться иначе. Вы получите нормальный аттестат, нормальную характеристику – и сможете добиться гораздо большего.

– А у меня мама кассирша. – Это Шармен, через две парты от меня.

– И в этом нет ровным счетом ничего плохого, но ты, Шармен, если захочешь, можешь стать директором магазина. Всего-то и нужно – взглянуть на вещи пошире, понять, как многого ты можешь добиться. Какими вы себя видите в будущем? Ну чем вы будете заниматься через год, через два года, через пять лет? Лора, начинай.

Он обошел весь класс. Практически никто не имел ни малейшего понятия. Вернее, почти все соображали, что он по большому счету прав. Когда дело дошло до Жука, у меня перехватило дыхание. У этого парня нет будущего, и что, интересно, он скажет?

Жук, разумеется, выдал Макаку по полной. Уселся на спинку стула, будто обращается к целой толпе:

– Через пять лет я буду раскатывать на собственном черном «БМВ», слушать в динамиках классную музыку, а в кармане у меня будут деньги.

Другие мальчишки загоготали.

Маккалти бросил на Жука испепеляющий взгляд:

– И как ты собираешься этого добиться, Доусон?

– Да уж как-нибудь, помаленьку. Купи-продай.

У Маккалти аж физиономию перекосило.

– Воровать будешь, да, Доусон? Торговать наркотиками? – спросил он ледяным тоном. Покачал головой: – У меня просто нет слов, Доусон. Совершать преступления, жить без совести. И это всё, к чему ты стремишься?

– А как еще, блин, можно в этом мире разжиться деньгами? Вы на чем ездите, сэр? На этом мелком «опелеастре», который стоит на парковке? После того как двадцать лет отпахали в школе? Ну уж нет, я не собираюсь ездить на «астре».

– Доусон, сядь на место и закрой рот. Давайте следующий. Джем, а ты что думаешь?

Откуда мне было знать, что со мной будет дальше? Когда я даже понятия не имела, где буду жить через год. Почему этот скот издевается над нами, заставляет нас нести чушь? Я глубоко вздохнула и ответила как можно вежливее:

– Я, сэр? Я знаю, чего я хочу.

– Уже хорошо. Продолжай.

Я заставила себя взглянуть ему в глаза. 25122023. Сколько ему сейчас? Сорок восемь? Сорок девять? Выходит, он помрет, как только выйдет на пенсию. Да еще и на Рождество. Да, жизнь – жестокая штука. Испортит своим родным праздник до конца их дней. Так ему и надо, скотине.

– Сэр, – сказала я, – я хочу быть такой… как вы.

На секунду он расцвел, на губах начала проступать улыбка, а потом понял, что я стебусь. Лицо замкнулось, он дернул головой. Рот превратился в тонкую линию, он так стиснул челюсти, что все кости повылазили.

– Доставайте учебники математики, – рявкнул он. – Зря я на них трачу время, – пробормотал он. – Совсем зря.

Выходя из класса, Жук хлопнул меня поднятой ладонью в ладонь. Я обычно таким не балуюсь, но тут рука поднялась ему навстречу помимо моей воли.

– Клево ты его, чел, – сказал Жук, одобрительно кивая. – Так и надо. Высший класс.

– Спасибо, – сказала я. – Жук?

– Ну?

– Ты ведь не колешься и не нюхаешь, а?

– Да не, ничего серьезного, просто хотел его завести. Он же с полоборота заводится. Ты домой?

– Нет, меня после уроков оставили.

Мне нужно было отстать от остальных, подождать, пока толпа рассосется. Карен будет ждать меня возле ворот. Она тогда провожала меня в школу и встречала из школы, пока я не «завоюю ее доверия». Еще не хватало, чтобы однокласснички увидели меня с ней.

– Ладно, тогда пока.

– Пока. – Он пинком выбросил школьную сумку за дверь, а сам ломанулся следом, и, глядя на него, я подумала: «Не колись и не нюхай, Жук. Жук, я тебя очень прошу. Наркотики – опасная штука».

Время бежать

Подняться наверх