Читать книгу Если любовь – это боль: честная книга о созависимости - Рина Арден - Страница 1

Созависимость редко распознаётся сразу. Чаще всего она ощущается как усталость, тревога, постоянное напряжение и смутное чувство, что жизнь проходит мимо, хотя формально всё выглядит правильно. Есть отношения, есть забота о близких, есть ощущение нужности. Именно поэтому разговор о созависимости так долго оставался на периферии – она не выглядит как явная проблема, пока не начинает разрушать изнутри.

Созависимость – это не диагноз и не психическое расстройство. Это устойчивый стиль отношений с людьми и с самим собой, при котором собственные чувства, потребности и границы систематически отодвигаются ради другого. Человек словно живёт «вокруг» – вокруг партнёра, родителя, ребёнка, коллеги, вокруг их настроений, проблем, ожиданий и кризисов. Внешне это может выглядеть как забота, ответственность, преданность, но внутренне сопровождается ощущением пустоты, тревоги и хронической неудовлетворённости.

Важно сразу отделить созависимость от близости и здоровой привязанности. Забота предполагает выбор и гибкость. Сегодня я рядом, потому что хочу и могу. Завтра я могу отступить, не разрушаясь из-за этого. В созависимости выбора нет. Там есть внутренний запрет на дистанцию, отказ и самостоятельность. Любая попытка поставить границу воспринимается как угроза отношениям и собственной ценности. Отсюда возникает ощущение, что без другого человека невозможно существовать полноценно.

Сам термин «созависимость» пришёл из клинической практики, где изначально описывал близких людей зависимых пациентов. Со временем стало очевидно, что аналогичные паттерны возникают и вне контекста химических зависимостей. Отношения могут быть формально «нормальными», но при этом построенными вокруг контроля, спасательства, гиперответственности и подавления себя. Постепенно понятие вышло за пределы медицинской среды и стало использоваться для описания целого пласта человеческих отношений.

Созависимость часто маскируется под любовь. Особенно в культуре, где страдание романтизируется, а жертвенность воспринимается как признак глубины чувств. Формулы вроде «любовь – это терпеть», «ради близких нужно жертвовать собой», «настоящие отношения – это труд» легко превращаются в оправдание постоянного самоподавления. В такой логике боль становится нормой, а спокойствие – чем-то подозрительным и ненадёжным.

Социальный и культурный контекст в России дополнительно усиливает созависимые сценарии. Исторически высокая ценность выживания, коллективизма, терпения и долга формировала установки, при которых личные границы и эмоциональные потребности оказывались вторичными. Многие росли в семьях, где чувства не обсуждались, а забота выражалась через контроль, критику или жёсткую дисциплину. В таких условиях ребёнок рано усваивает простую формулу: чтобы сохранить контакт и безопасность, нужно подстраиваться и угадывать.

Особенно часто в созависимость попадают так называемые «хорошие люди». Ответственные, надёжные, эмпатичные, умеющие терпеть и брать на себя больше, чем нужно. Их сильные качества постепенно превращаются в ловушку. Забота становится обязанностью, ответственность – бременем, эмпатия – причиной постоянного самопожертвования. Чем лучше человек справляется с чужими трудностями, тем меньше внимания остаётся на собственную жизнь.

Созависимость можно рассматривать как стратегию выживания, которая когда-то действительно работала. В детстве или в сложных условиях она помогала сохранить контакт с важными взрослыми, избежать конфликтов, снизить уровень неопределённости. Контроль над собой и окружающими давал иллюзию безопасности. Со временем эта стратегия закрепляется и переносится во взрослую жизнь, даже если условия давно изменились.

Одним из ключевых механизмов созависимости становится иллюзия контроля. Кажется, что если достаточно стараться, предугадывать, помогать и поддерживать, то можно предотвратить боль, конфликты и потери. Эта иллюзия дорого обходится. Человек берёт на себя ответственность за чужие эмоции, решения и последствия, постепенно теряя контакт с реальностью своих возможностей. Контроль не приносит устойчивости, но отказаться от него страшно, потому что под ним скрывается тревога и чувство беспомощности.

Выход из созависимости часто кажется невозможным именно потому, что она переплетена с идентичностью. Отказ от привычных ролей вызывает страх утраты смысла: если я не спасаю, не поддерживаю, не жертвую, то кто я. Даже когда отношения приносят боль, они дают ощущение нужности и структуры. Потерять это – значит столкнуться с пустотой, к которой человек не готов.

В этом и заключается основной парадокс созависимости. Она причиняет страдание, но одновременно защищает от ещё большего страха – страха остаться наедине с собой, без внешних опор и привычных сценариев. Именно поэтому первый шаг к изменениям редко начинается с действий. Он начинается с признания: то, что я называю любовью, заботой или ответственностью, возможно, давно стало способом не чувствовать себя живым и свободным.