Читать книгу Дышит ночь - Сергей Алешин - Страница 3
Всё длинней предо мною дорога
Оглавление«В жару вхожу в подъезд прохладный…»
В жару вхожу в подъезд прохладный,
Спасенье мне сегодня в нём.
Кому-то он же – безотрадный,
Чужой и опустевший дом
По лестнице бегом взлетаю
Или на лифте возношусь,
Мне роль привычная, простая,
Другому – страх, тревога, грусть.
Как хорошо в родной квартире,
Здесь радостно, уютно мне,
Ему же – холодно и сыро,
И дома, будто в западне.
Не жду, не вспоминаю злого,
Ещё я вроде удалец,
Он что-то помнить из былого
Не хочет. И почти мертвец.
В привычном я пространстве комнат,
Где сам себе всегда король,
Но за стеной соседней, помни,
Живут отчаянье и боль.
«В край, куда не будет мне возврата…»
В край, куда не будет мне возврата,
Я хочу уехать навсегда,
Не помогут сила, просьбы, злато
Мне увидеть эти города.
Ни своим не стать, ни посторонним,
Словно бы пролёг водораздел,
Все потери встали мне заслоном,
Их восполнить так и не сумел.
В памяти я сохранил не мало,
В небеса восходит едкий дым,
Всё далёкое мне близким стало,
И чужое сделалось родным.
Вьётся меж холмов и рек дорога,
Бьётся болью жилка у виска,
Ничего, я потерплю немного.
Боль уйдёт. Дорога далека
В край, куда не будет мне возврата,
Где следы затеряны в снегу,
Там оставил сердце я когда-то
И с тех пор собой быть не могу.
«Два мира есть: души и тела…»
Два мира есть: души и тела.
Разделены они давно,
Но я ищу единый, целый,
И в нём всё будет заодно.
Когда душа моя устала,
И сил бороться дальше нет,
Потребовало б тело: «Мало,
Ещё хочу я видеть свет»
Но если тело скажет: «Лягу,
Мне трудно, я изнемогло»,
Душа, ты сохрани отвагу,
И различи добро и зло.
Они, сражаясь друг за друга,
Спасают и хранят меня,
Я постигаю без испуга
Всю боль и ярость бытия.
«Не преступник я и не изгнанник…»
Не преступник я и не изгнанник,
Но такой же, как облако, странник,
Не сегодня, наверное, в среду
Я уеду отсюда, уеду.
Оставляю и карту, и компас,
Отправляюсь в дорогу, не горбясь,
И вчера я признался соседу,
Что отсюда я скоро уеду.
Не фантазиями я напичкан,
Не имел этой странной привычки,
Не похож был и на непоседу,
Но меня не держите, уеду.
И сказал: «Все сомненья отбросьте,
Покидаю я Вас, мои гости,
Мы продолжим, закончим беседу,
Но сейчас очень надо, уеду.
Даль зовёт меня за горизонтом,
Должен быть он когда-то разомкнут,
Вы ступайте за мною по следу,
Только я ещё дальше уеду».
«Остановились старые часы…»
Остановились старые часы,
По новым не умею сверить время,
Хрипят когда-то звучные басы,
Посеянное не восходит семя.
Через густые облака едва
Пробилось солнце. Тень от колоннады.
Ступени храма. Мудрая сова
Оберегает тайны, так и надо.
Великих в прошлом тайн хранитель, страж.
Как уцелела в этих ты обломках?
Тебя забыл усталый разум наш
Среди побед кичливых, мнимых, громких.
Куда-то уплывают корабли,
Мы верим, провожая их с восторгом,
Что наконец-то сроки подошли
Соединенья Запада с Востоком.
Хватает нам уменья и ума
Свет видеть в прошлом, в будущем зарницы,
Но только в настоящем – боль и тьма,
И неподвижно время у границы.
«Растут деревья во дворе…»
Растут деревья во дворе,
Одни прямые, те с наклоном,
Стоят на городской жаре
С раскрытым веером зелёным.
Они, как на передовой,
Зной и нехватка кислорода,
Окружены внизу травой,
Царит июльская погода.
Она похожа на огонь,
В тени деревьев я остыну,
И кисти красную ладонь
Протягивает мне рябина.
Раскинув ветви, как паук,
Канадский клён стоит на страже,
А все названия без мук
Не вспомнят и старушки даже.
Деревьев незаметен труд.
Но что для нас ещё дороже?
Стоят, волнуются, живут,
И все они меня моложе.
«Сладкая ягода в чаще малина…»
Сладкая ягода в чаще малина,
Вяжут, горчат кисти алых рябин,
Сердце щемит, слышу плач журавлиный,
И провожаю глазами их клин.
В край он летит, где тепло и привольно,
Но возвратиться настанет пора,
Вот оттого мне нисколько не больно,
И мы друг другу желаем добра.
Время придёт. Под холодными льдами
Будут надежды и жизни полны,
Сил наберутся, окрепнут упрямо
Первые признаки ранней весны.
Там, где за далями спрятались дали,
Душу уставшую ты оживи,
Ветром доносится нота печали,
Переходящая в песню любви.
«Я с самого начала был успешен…»
Я с самого начала был успешен,
И первым был, и рвался, что есть сил,
Любовью создан, но я не был нежен,
И выжил, потому что победил.
Я зародился темнолицей ночью,
Когда восторг зажёг в глазах огни,
Не отличался от других я прочих,
Но жить хотел сильнее, чем они.
Пути не знал и не считал минуты,
Никто б тогда не смог меня спасти,
Но в темноте, и в хаосе, и в смуте
Нашёл свои и верные пути.
И мне с тех пор сопутствует удача,
Я своего успеха не отдам.
Со мной всегда он. Ничего не пряча,
Силён, отважен буду и упрям.
Я сразу смог завоевать победу
И вот стою на первой полосе,
Идут другие по тому же следу,
Достойные успеха, как мы все.
«Шторм у скалистого берега…»
Шторм у скалистого берега
Опасней, чем в открытом море,
Капитанам и Куку, и Берингу
Это было ясно не из теорий.
Там, где волна неистова,
Можно с ней напрямую сразиться,
Рифы вблизи от пристани
Погибшим морякам станут гробницей.
Гибель их будет немедленной,
Долго об этом помнят потомки,
Уходит на дно утварь медная,
И крутятся в водовороте обломки.
И только в каком-то наитии
Стихотворец напишет, забытый в народе:
«Плывите в море открытое,
Намного опасней на мелководье».
«Время – ось и на пути железном…»
Время – ось и на пути железном
Проясняет каждую деталь:
Смотрим вспять с печальным сожаленьем,
С неоправданной надеждой вдаль.
Сколько б ни старались, но сокрыта
Грань небытия и бытия,
Всё напрасно, череду событий
Увязать в единое нельзя.
Прозревая будущую долю,
Тщетно умоляем образа,
Будто отпустили нас на волю,
Но при этом завязав глаза.
«Слепой человек на площади…»
Слепой человек на площади
Себе ищет ориентир,
Из голосов пророщенный
Ведёт его тёмный мир.
Он чутким посохом пробует,
Ему каждый шорох – гром,
Идёт, будто близко к проруби,
Чувствует путь нутром.
Он слушает камни старинные
И грозного эха раскат,
Идёт по невидимой линии,
Не возвращаясь назад.
Не так ли и все мы – ощупью,
Натужно вздымается грудь,
Слепые бредём по площади,
Выстукиваем свой путь.
Встаёт за ударами гулкими
Неведомый архипелаг.
По площади шаг, переулками,
Как за горизонт каждый шаг.
«Стремительно дни от рассвета к рассвету…»
Стремительно дни от рассвета к рассвету
Несут неоконченную эстафету.
На борт от земли перекинули трап,
Нам тоже достался короткий этап.
Мы сами его выбирать не могли,
В открытое море ушли корабли,
Сейсмограф указывал нам на разлом,
Но что понимали и знали о нём.
Мы думали мало о том в своеволье
И жизнь проживали, как будто в подполье,
Над пропастью шли, потеряв балансир,
Пытаясь на ощупь найти новый мир.
Листва осыпается, как чешуя,
И дней вереницу замедлить нельзя,
Как годы, навечно уходят друзья,
И с ними эпоха за грань бытия.
Но вдруг затуманенный нефтью и газом
Откажется мыслить слабеющий разум.
Его не заменят ни Windows, ни Skype.
Кто сможет принять эстафетный этап?
Возможно, мы ложным молились богам,
Составы искали не тех амальгам,
И силы оставили нас на краю,
Но мы пронесли эстафету свою.
Но нет, не прервётся на нас эстафета,
И новый участник готовится где-то,
Насколько сегодня он не был бы слаб,
Пройдёт и закончит свой трудный этап.
«Всё длинней предо мною дорога…»
Всё длинней предо мною дорога,
Что в страну пролегла из страны,
И моя не уходит тревога,
Беспокойней короткие сны.
Не спешу я заполнить страницы,
Ждут меня терпеливо они,
Но чем в памяти больше хранится,
Тем мои молчаливее дни.
Зримы скрытые в тени приметы
Словно тайные знаки в письме,
Как же много я лунного света
Различаю в окутавшей тьме.
В каждом шорохе, ветре свистящем
Долгожданная слышится весть,
И меня почти нет в настоящем,
Только в будущем место мне есть.
«Во тьме эпох, меж их излучин…»
Во тьме эпох, меж их излучин
Надёжно, крепко, на века,
Как вихрем, был тогда закручен
Двойной спиралью ДНК.
И в едких испареньях серы,
Что камни плавили до дыр,
Я – первенец архейской эры —
Шагнул отважно в этот мир.
И медленно, и неуклонно
Через зыбучие пески
На сушу выползал в Девоне,
Изнеможенью вопреки.
Пройдя цепь разных превращений,
На ластах шёл, как на ногах,
Испытывая боль, смущенье,
На первых падая шагах.
Но вот уже прыжком привычным
Свою добычу я настиг,
Победным рыком хищным, зычным
Всю землю огласил в тот миг.
Как смерть, неустрашимым гунном
Мчусь на врагов, свиреп и зол…
А ночью при сиянье лунном
Впервые рифму я нашёл.
Как результат всех изменений,
Я долговечней, чем гранит,
Следы всех прошлых поколений
Глубь памяти моей хранит.
«Отчаянье – цена познанья…»
Отчаянье – цена познанья,
Нам предъявляет счёт оно,
Чем больше наши притязанья,
Тем тянет нас сильней на дно.
Разбита на осколки сфера
И разлетается от нас,
Исчерпаны терпенья мера
И милосердия запас.
Идёт от сумрачных предгорий,
Из ледяных, суровых зим
Дух зла, отчаянья и горя,
Бессмертен и непобедим.
Но в мире зла и наважденья,
Где вывернутое нутро,
Посланцев ада преступленья
В сравненье с нашими – добро.
«Суша вспоила, вскормила меня…»
Суша вспоила, вскормила меня,
Море дало мне простор и свободу,
Только сильнее всё день ото дня
Ввысь я стремлюсь улететь к небосводу.
«Меня там, где края сомкнула твердь…»
Меня там, где края сомкнула твердь,
Ждёт вечное и полное забвенье,
Но перед тем, как встречу тьму и смерть,
Я дар приму последний вдохновенья.
Забьётся лебедь белая крылом,
И песня вознесётся в поднебесье,
Прощаясь, пропоёт мне о былом,
Но в миг, когда опустится завеса,
Прошепчут напоследок камыши:
«Все силы собери, что были прежде,
И тайну о бессмертии души
Узнаешь ты в отчаянной надежде».