Читать книгу Анатомия ритуала - Сергей Федоранич - Страница 3

Валентин Игоревич смотрел с нехорошим прищуром, как будто Тим был перед ним виноват, и вот, наконец, попался. Как врач, Тим знал это чувство – когда не понимаешь, куда двигаться дальше, все возможное уже сделано и проверено, результатов ноль, а пациент перед тобой, сообщающий о куче страшных симптомов, теперь кажется не глубоко больным человеком, а балаболом, который впустую тратит твое время.

– То есть вы направились на кладбище, покормили покойника и ожидали, что из-за этого рассосется пробка и «Скорая» успеет довезти умирающего мужчину в больницу, я правильно вас понимаю, Тим?

– Не совсем так, – ответил Тим. – Я не рассчитывал на успех. Но я решил проверить. Ну, почему бы нет? Никому же хуже от этого не стало, верно?

– Как же никому? Вам. Вы теперь еще больше связали галлюцинацию с реальностью, добавили себе эмоциональный аспект, вовлеклись по полной. Вы зачем это сделали?

– Но ведь вы рекомендовали сходить на могилу Кохановой, – оправдывался Тим.

– Да, это была моя ошибка, – признал Валентин Игоревич.

Он распечатал бланк приема и пододвинул к Тиму листок.

– Здесь написано, что проведено глубокое исследование вашего состояния и не выявлено никаких причин для беспокойства.

– Кроме моих галлюцинаций, – добавил Тим.

– Сосуды мозга в порядке, пробы на шизофрению, болезни Паркинсона и Альцгеймера отрицательные, инфекций нет, со сном все в порядке. Тим, у вас нет галлюцинаций.

– Вы хотите сказать, что Надежда Павловна существует? Я вижу «реальный» призрак?

Валентин Игоревич недовольно хмыкнул, расписался в листочке и подал его Тиму.

– Больше вас не задерживаю.

Тим взял листочек и вышел.

Когда имеешь дело с ипохондриком, это верный способ отвязаться от него. Человек глубоко оскорбится, посчитает, что им пренебрегли, унизили и больше к тому же врачу не вернется.

Если никто (включая его самого) не смог обнаружить заболевание, это значит, что у них (включая его самого) отсутствует нужный инструментарий и угол обзора. Изобрести приборы или подобрать нужный ракурс в условиях течения болезни – задача невыполнимая, остается только наблюдать за появлением новых симптомов. Может быть, они подскажут, в каком направлении двигаться?

Тот же путь Тим предложил и Илиане, поскольку он не смог найти, где произошел сбой. За последние три месяца ее случай уже третий, когда симптомы есть, а причину обнаружить не удается. Его собственное заболевание не прогрессирует, ничего нового, кроме сразу появившихся симптомов, не появлялось. Настораживает, что первые симптомы оказались сразу большими и пугающими, но, кто знает, может быть, дальше это не выльется ни во что? Маловероятно. Тим не нашел ни одного описанного случая хронической галлюцинации без диагностированной причины. Но это не означает, что такого в мире не было! Наверняка было. Только клиницисты не описали. Видимо, таким пациентам на дороге попался специалист уровня Валентина Игоревича, который успешно лечил то, что знал, а с чем не сталкивался ни разу, то его не интересовало.

А история болезни Илианы была интересна Тиму, и они договорились о симптоматическом лечении хронической боли и регулярных визитах для выявления новых симптомов.

Вопросов пока остается больше, чем ответов.

***

Сегодня плановый день осмотра. Илиана стояла в дверях его кабинета, не решаясь войти. Она была встревожена, голос дрожал. Таблетки, которые выписал ей Тим, чтобы избавить от болевого синдрома, по всей видимости, неплохо справлялись: она не держалась за сердце, стояла ровно и лицо ее не искажала гримаса боли.

Она задала вопрос:

– Вы были на похоронах Степана?

Тим кивнул.

– Как вы себя чувствуете? – спросил он.

Илиана закрыла за собой дверь и села в кресло. В руках у нее была небольшая дамская сумочка с круглым логотипом дорогого бренда на застежке. Тим не очень разбирался в брендах, одежде и аксессуарах (особенно в женских), но конкретно эту марку знал и почему-то сейчас вдруг понял, что Илиана из обеспеченной семьи. Видимо, когда она носила траур, это было не столь заметно. Сегодня она пришла в розовом костюме – пиджаке и юбке, а на ногах у нее были белые лодочки, в цвет сумки. Одежда выглядела хорошо и дорого, хоть Тим и не представлял, сколько она стоит в абсолютном значении.

Илиана положила перед Тимом пачку листов, примерно такую же толстую, как у самого Тима. Там были результаты чекапа в частной клинике: неврологическое обследование, гинекологическое, урологическое, терапевтическое (развернутый анализ крови, несколько видов анализов мочи, кала, слюны, мазки слизистых, онкомаркеры), флеболог, маммолог, аллерголог, психиатр – везде чисто, хоть в космос лети. Илиана выполнила все, о чем они в прошлый раз договорились.

– Ночью очень плохо спала, проваливалась в дремоту, а потом с судорогой просыпалась, – сказала Илиана. – Опять перед глазами стоял Степа. У меня навязчивая мысль, что мы похоронили его живьем. Я знаю, что это не так, что это невозможно, но мысль не отпускает. Крутится в голове целыми днями. А что если? Вы ведь не видели его тело. Вдруг его не вскрывали? Вдруг вообще все ошиблись, и он не умер, а впал в летаргический сон, как Гоголь?

– Илиана, тело Степана подвергли бальзамированию, – ответил Тим. – Я видел и тело, и характерные признаки, можете мне поверить.

– А что, если и вы тоже ошиблись? И он там, в гробу, задыхается?

– Даже если предположить, что это так, то он умер бы спустя два часа после погребения. Воздуха в закрытом гробу под землей хватило бы максимум на сто двадцать минут.

Илиана закивала, как будто у нее в голове были ровно те же аргументы. Наверняка весь интернет перерыт в поисках ответов на вопросы.

– Что вы делали на похоронах Степана? – спросила она. – Я разбирала фотографии – страшное зрелище, не понимаю вообще зачем делать такие снимки? Но хорошо, что они были, я смогла детальнее рассмотреть тело… И на одном из снимков я увидела вас. Очень удивилась.

– Я пришел проститься со Степаном. Он был моим пациентом, и я разговаривал с ним по телефону, когда приехала «Скорая».

– Правда?..

Ее глаза увлажнились, она достала из сумки платочек и прижала к глазам.

– Как мало человеку нужно, скажите? Всего лишь, чтобы кому-то было на него не плевать. Спасибо вам.

Илиана достала из сумочки распечатанный снимок, на котором Тим увидел себя. А еще он увидел ту женщину с болячкой на носу. Она стояла по правую руку от Тима, в последнем ряду, и коршуном смотрела на гроб, возле которого замерла Илиана, произносящая речь.

– А кто это, вы знаете? – спросил Тим и указал пальцем на женщину с болячкой.

Илиана внимательно всмотрелась в лицо.

– В первый раз вижу. Не знаю, кто она… Я не помню ее на похоронах. А ведь она была, раз есть на фотографии…Странная женщина. Точно не родственница и не коллега Степы, я их всех в лица знаю. Имею в виду тех, кто были на похоронах и поминальном обеде.

Тим сомневался, рассказать Илиане или не нужно о странном ритуале, свидетелем которого он стал. Думал он недолго и решил пока держать эту информацию при себе. Илиана и так накручена сверх меры, не нужно добавлять ей повода для беспокойства.

– Погодите-ка, я ее вспомнила, – прошептала Илиана. – Да, точно, это она. А вы видели ее на похоронах?

– Видел, – подтвердил Тим.

– У нее, случайно, нет болячки на носу?

– Есть.

На фотографии болячку не видно, снимок плохого качества, а голова повернута в сторону.

– Ну да, это точно она, – кивнула Илиана. – Ведьма.

– Ведьма?

– Да.

Илиана сунула фотографию в сумочку и торжествующе посмотрела на Тима.

– Пусть теперь хоть кто-нибудь мне скажет, что я сумасшедшая, – произнесла она. – Вы знаете, что ведьмы умеют делать так, чтобы их не замечали? Никто ведь не видел ее на похоронах. То есть, на самом деле видели, но не замечали. Да, делали снимки, а кто потом их смотрит? Если бы я не полезла, то и не узнала бы. Спасибо, что обратили мое внимание. Я вчера полночи глядела на это фото, и не видела ее. Вот ведь стерва, не просто так она прячется.

– Вы знакомы с ней?

– Лично – нет, – сказала Илиана. – Но я знаю про нее, мне показывали ее фото и говорили, что она вовлечена в проклятие моей семьи. Итак, доктор, все делаем как делали раньше? Пью таблетки, через месяц на прием, верно?

– И, если что-нибудь изменится, сразу же вызывайте «Скорую» и звоните мне, – велел Тим. – Берегите себя, Илиана.

***

Надежда Павловна Коханова периодически появлялась, но в контакт не вступала. Обычно она поджидала его в безлюдном месте, словно специально подбирала обстоятельства, располагающие к общению. Но первой не начинала. В одно из таких появлений Тиму было не до нее: он неважно себя чувствовал – крутило живот – и торопился домой. Она стояла возле куста акации как самая обычная старушка, любующаяся растением. Тим завидел ее издалека и, проходя мимо, осмелел и собрался дотронуться до нее. Ему хотелось проверить, добавился ли тактильный элемент восприятия к галлюцинации. Но едва он протянул руку, старушка отодвинула плечо и посмотрела на него с возмущением, словно этот поступок оскорбил ее.

Ладно, в другой раз.

Тим не мог выбросить из головы слова Илианы о проклятии. Если Илиана уверена, что ее семью прокляли, то это может многое объяснить. Не в смысле «из-за чего все хвори», а в смысле «почему это происходит». Человек может себе внушить столько, сколько и реальная болезнь не сделает. Есть в медицине описанный эффект, называется «плацебо», когда пустышке приписывают лекарственные свойства, и человек на самом деле начинает ощущать лечебный эффект.

Но даже если Илиана поверила в проклятие, то можно допустить самовнушение и проблемы со здоровьем, а отчего тогда умер Степан, ее брат? Или он тоже поверил так, что от страха сердце перестало биться?

Тим поковырялся в интернете. Естественно, куча эзотерических сайтов сообщали ему о том, как порча влияет на человека в магическом плане, да как ее навести, как свести, или, наоборот, усилить. Но его интересовали научные факты исследования самовнушения. Если проклятие или порча – это вообще одно и тоже или разное? – работает само, то зачем, предположительно, ведьме появляться на похоронах? Вероятнее всего, она была там, чтобы усилить эффект запугивания Илианы и ее родных – тех, кто верит в проклятие, не зря ведь полотенцем протерла постамент. Но Илиана на похоронах ее не заметила. Или, опять-таки, не заметила осознанно, но видела и могла подсознательно ведьму запечатлеть. Так бывает, когда узнаешь среди прохожих человека, но не помнишь, кто он и откуда. Чаще всего – лишь похож на кого-то из знакомых, но бывает и так, что его запомнило подсознание и теперь пытается сообразить: совпадение ваша вторая встреча или целенаправленная слежка? Тиму стало интересно: может быть, так проклятия и работают? Достаточно посадить зерно, а дальше человек сам себе накрутит. Подкидываешь какие-нибудь атрибуты вроде земли, гвоздя, булавки, платочка… Человек их видит, делает выводы, пугается и начинает сам себя изводить. А для пущего эффекта можно появиться на горизонте, сотворить странный ритуал, и все, успех обеспечен?

Маловероятно. Слишком трудозатратно, чтобы быть правдой.

Так или иначе, визит Тамары на кладбище благодаря Тиму не замеченным не остался, еще один дополнительный эффект от своего присутствия она получила: теперь Илиана на сто процентов уверена, что ее семью прокляли. И, как знать, может быть, именно это знание станет для нее роковым.

Тим перерыл весь комод в своей квартире, он помнил, что где-то была оставленная его бывшей девушкой пачка тонких дамских сигарет. Ему захотелось выкурить именно такую, тонкую, ароматическую, чтобы аж губы слипались от сладкого фильтра.

Нашел. Открыл окно, закурил.

На дворе уже наступила глубокая ночь. Тим собирался посмотреть сериал, а потом лечь спать. На утро у него запланирована прогулка в Парке Горького, а потом встреча с другом, но под вопросом, потому что у того график нестабильный и планировать наверняка – дело бесполезное.

Тим уже не раз за собой замечал, что в моменты глубокой задумчивости в его голове появляется сумбурный шум: десятки мыслей приглушенно бубнят фоном к «магистральной» идее, в данный момент – обдумыванию встречи с товарищем, чей график непредсказуем. И если внезапно выйти из этого состояния, то все моментально затихает, становится понятно, что вокруг, оказывается, царит почти непрозрачная тишина, и как же громко шумели мысли.

Так случилось сейчас, когда Тим курил в открытое окно и тут кто-то позвонил в дверь. Оглохнув от мгновенно образовавшейся тишины, Тим потушил под краном недокуренную сигарету, накинул валяющуюся на стуле футболку и подошел к двери. Глянул в глазок. На пороге стоял взрослый мужчина в красной рубашке-поло и темных джинсах. Он чуть склонил голову, слушая что происходит за дверью. Наверное, какой-то сосед, пришел жаловаться, что Тим курил в окно.

– Кто там?

– Тимофей, доброй ночи! Простите за поздний визит, меня зовут Алексей Крамер. Мы можем с вами поговорить?

Голос звучал дружелюбно и в глазок видно – человек улыбался. Вежливый, блин.

– Ночью?

– В целом, я могу подождать здесь и до утра.

«Что за чертовщина?» – подумал Тим. Если он правильно понял намек визитера, тот не уйдет, пока с ним не поговорят. И он готов ждать до утра, чтобы подловить Тима выходящим из квартиры. Это угроза? Сидеть и бояться Тим не собирался.

– Одну минуту.

– Конечно.

Тим отпрянул от глазка, нашел валяющиеся в куче шмоток шорты, натянул их. Потом взял телефон и набрал цифры 112, но на кнопку звонка не нажал. Поведение визитера было странным, но по общению с пациентами он знал: очень часто люди вкладывают в сказанное совершенно не тот смысл, который улавливает собеседник. Поэтому он накинул цепочку и открыл дверь.

Мужчина расцвел в улыбке еще сильнее и сказал:

– Простите, что вломился к вам среди ночи. Но я честно пытался дождаться вас в более подходящее время и не смог. Пропустил, когда вы сегодня возвращались, хорошо, что ваша помощница мне сообщила, что вы дома.

– Моя помощница?..

– Надежда Павловна. Милая старушка. Позволите войти? У меня есть к вам разговор, для вас он будет приятным.

«Вот и акт номер два, дождался. Нужно было не останавливаться на очевидных исследованиях, а тащить свою задницу к другим врачам. Возомнил себя великим кардиологом, но сам лечиться не стал, будто боялся обнаружить что-то серьезное. А болезнь тем временем прогрессирует».

– Я не знаю, о ком вы, – сказал Тим. – И нам не о чем говорить.

– Наверняка вы так считаете и вполне справедливо, – ответил мужчина. – Но вы ведь меня даже не выслушали. Когда я объясню цель визита, вы сразу поймете, что мне можно доверять и зла я не желаю. Совершенно наоборот, я желаю добра.

– Благодарю вас, но не стоит. Доброй ночи, и больше не приходите сюда.

Тим захлопнул дверь, передвинул ползунок на звонке, чтобы выключить его, и закрыл глазок. Нужно отстраниться от этой галлюцинации любым способом. Но упорный визитер сдаваться не собирался, он принялся стучать.

– Тимофей, я не отниму у вас много времени, мне нужно от силы минут пять. Уверяю, вам нечего опасаться.

«Вызвать полицию? – сомневался Тим. – А если этот мужик просто еще одна галлюцинация? То будет хохма и позор, потому что визитера я буду продолжать видеть, а полицейские – нет. Загремлю в психушку. А если он не глюк, а опасный человек, и я не позову на помощь?» В то, что человек за дверью в самом деле желает Тиму добра, он не верил ни секунды. Кто приносит добро посреди ночи, пугая одаряемого? Бред же.

«И Надежду Павловну приплел… Если он приплел ее, значит, он точно галлюцинация», – догадался Тим. Стало быть, выход есть, и он один: игнорировать, и вскоре визитер исчезнет.

«Но если он все же не иллюзия? Если он настоящий?.. Будет стоять под дверью и ждать, когда я выйду чтобы выложить мне все свои добрые предложения?»

Он решил проверить. Знал пока только один способ как это сделать: достал телефон, включил запись и открыл глазок. Мужчина все еще был там, стоял, улыбался и прислушивался. Тим навел на него камеру через глазок и посмотрел на экран телефона. Запись шла, и человек фиксировался оптикой телефона.

«То есть он что, настоящий? – удивился Тим. – Тогда какого черта он знает про Надежду Павловну? Кому я говорил о старухе? Психиатру и психотерапевту. Называл ли я ее имя или ограничивался фамилией? Не помню. Кажется, что имени не называл. Если он в самом деле человек, а не галлюцинация, и он знает про Надежду Павловну, то вариантов два: или это в самом деле странный газлайтинг, или он может объяснить мне происходящее».

Он так опешил от этой догадки, что быстрее, чем подумал, скинул цепочку, распахнул дверь и коснулся руки человека в красном поло. Тот удивленно вскинул брови, но не отстранился, позволил до себя дотронуться.

Он был живой, из плоти и крови. Тим ощущал кончиками пальцев упругие бицепсы, теплую кожу под мягкой шероховатостью ткани рубашки. На вид ему было лет сорок, ростом – чуть ниже Тима, но заметно крепче и мускулистее. Идеальные белые зубы, фальшивые, как и его улыбка: растянуты лишь губы, а в глазах настороженность и, кажется, даже страх.

– Кто вы такой? – спросил Тим вполголоса. Во рту у него пересохло от волнения.

– Я Алексей Крамер, – терпеливо повторил мужчина свое имя. – Позволите мне войти?

Тим посторонился, пропуская визитера. Тот чуть поклонился, прижав ладонь к плечу, и шагнул за порог. Вообще, Тим почти никогда не был готов к приему гостей, а сейчас его маленькая двухуровневая квартирка пребывала в еще большем беспорядке из-за затеянной летней генеральной уборки.

Несмотря на то, что квартира модно именовалась «двухуровневой», фактически в ней было всего сорок пять квадратных метров, шестнадцать из которых – это второй ярус (если точнее, то антресоль). Строго говоря, и квартирой-то его жилище назвать нельзя, потому что юридически это помещение не жилое, а апартаменты. Раньше в здании был огромный цех с потолком в шесть метров. Его поделили на прямоугольные сектора по тридцать квадратных метров каждый, а внутри сектора за счет высоких потолков сделали два яруса.

В прошлой жизни здания, когда оно было цехом, вдоль южной стены располагалась парковка, куда подъезжали грузовики забирать изделия. Сейчас парковку отделили от придомовой территории, подняли на полтора метра до уровня квартир и получилась длинная терраса. Ее тоже разбили на сектора – по шесть квадратных метров каждому – и у Тима тоже был свой кусочек счастья «на свежем воздухе». Он мог туда попасть прямо из квартиры – нужно лишь открыть балконную дверь, и ты на воле, в окружении невысоких туй, высаженных в забор-кадку по периметру и надежно защищающих его от соседских глаз. Собственно, рассматривая варианты апартаментов Тим сделал выбор в пользу этого варианта по двум причинам: во-первых, огороженная терраса, а во-вторых – близость реки. Хоть из окна квартиры Тима Яузу и не было видно (она протекала с северной стороны здания), но ему нравилось иногда прогуливаться вдоль набережной и осознавать, что река всего десяти метрах от дома.

Квартира была самым любимым местом Тима на земле. Сливочные стены и потолок, на полу – кофейного оттенка паркет, справа от входа – шкаф-купе для верхней одежды (одну секцию Тим выделил под постельное белье и полотенца). Слева – безрамная дверь в отделанную шлифованным кафелем ванную комнату, где только душевая кабина, подвесной унитаз и лаконичный шкафчик для лекарств и мыльно-рыльных. Далее —сливающаяся со стенами кухонная зона с посудомойкой, стиральной машиной и холодильником (а больше ничего и не надо), и несколько шкафов для кухонной утвари. Вместо обеденного стола – барная стойка, после которой – гостиная с насыщенно-желтым диваном и окном почти во всю стену, поделенным на четыре части. Створка, примыкающая к лестнице, на самом деле – дверь на террасу. Напротив кухни – пространство под лестницей, которое у Тима пустует, потому что ему ощущение воздуха и свободы нужно больше, чем какой-нибудь шкаф для шмотья. Именно поэтому он выбрал лестницу-модерн, безо всяких там перил и массивов: просто железная арматурина, к которой прикручены деревянные ступени. Если взбредет в голову подняться спьяну на антресоль, то лучше держаться за стену, потому что больше не за что, а ступеньки как будто парят в воздухе.

Второй этаж в два раза меньше по площади, чем первый. Он располагается над ванной комнатой и кухонной зоной. Здесь двуспальная кровать, прижатая к одной стене, а вдоль второй стены – огромный шкаф (если не знать подвоха, то он кажется большим, но на самом деле там глубина всего тридцать сантиметров, а последняя секция – техническая, в ней спрятан бойлер).

С неделю назад Тим начал разбор шкафов для сортировки одежды – на переработку, в контейнеры для вторичного использования или обратно в шкаф, потому что вещь еще ему нравится и пригодится. На лестнице разложил куртки, пуховики и ветровки, из которых выбирал – что сдать, что оставить; на втором этаже все было завалено коробками, пакетами, кучами вещей. Вымытые и обработанные против моли шкафы стояли пустые с распахнутыми дверцами.

Спал Тим на первом уровне, на диване, где, впрочем, тоже хватало кучек со шмотками.

Визитер окинул взглядом беспорядочно разбросанную одежду и остановился на заваленной коробками антресоли.

– Переезжаете? – спросил он.

– Летняя уборка, – прокомментировал Тим. – Простите, но расположиться особенно негде, я не был готов к приему гостей.

– Ничего страшного, – сказал Алексей. Его неугасающая улыбка нервировала. – Я очень рад наконец-то с вами познакомиться. Очень много хорошего слышал о вас, и давно хотел лично представиться и предложить помощь.

– Помощь? Мне не нужна никакая помощь.

Алексей обвел взглядом небольшое жилище Тима и развел руками.

– Тимофей, вы живете в малюсеньких апартаментах, но это не было осознанным выбором, верно? Насколько я знаю, ваша семьи обанкротилась, отца посадили, а мать пустилась в бега от долгов. Сейчас она в Польше, да? Они продали всю недвижимость, включая квартиру, в которой жили вы, и отдали вам крохотку, на которую вы смогли купить только это милое нежилое помещение, на полноценную квартиру денег не хватило. Сколько тут метров? Двадцать? Двадцать пять?

– Сорок, – ответил Тим сухо и добавил: – с антресолью. Кто вам так подробно изложил обстоятельства жизни моей семьи?

Все, что сказал Алексей, было правдой. До единого слова. В последний раз, когда Тим общался с мамой, она действительно жила в Кракове, снимала комнату в гостевом доме и не собиралась никуда уезжать. А на свидание к отцу Тим планировал съездить в июле, на его день рождения. Они особо не общались и до того, как его посадили, но мама очень просила навестить отца, чтобы ему было хоть немного легче отбывать свой пятилетний срок.

– Я рассказал вам это только лишь для того, чтобы вы понимали, какой объем информации о вас у меня есть. Мои источники не важны, важно лишь то, чем я могу вам помочь.

– Мне не нужно ничем помогать, – повторил Тим.

– Хорошо, – ответил Алексей. – Я не предполагал, что будет легко. Я оставлю визитку, здесь номер телефона и электронная почта. Звоните и пишите в любое удобное время, с любыми просьбами и обращениями.

Он протянул Тиму белый картонный прямоугольник, на котором было написано:

АЛЕСКЕЙ КРАМЕР

друг семьи

На обороте – номер телефона и адрес электронной почты.

– Очень любезно с вашей стороны, – сказал Тим. – Я вас благодарю, но мне не нужна помощь. Я не знаю, как еще сказать, чтобы было вежливо.

– Я вас понял с первого раза, моя задача сегодня несколько другая. Мне нужно, чтобы вы меня однозначно запомнили и имели контакт, по которому могли бы со мной связаться. А еще, чтобы вы знали, что я доступен для вас двадцать четыре часа в сутки, семь дней в неделю. Рассмотрю и постараюсь решить любой ваш запрос. Именно поэтому я ворвался среди ночи и так настойчив. Это точно запомнится. Все, теперь не смею вас больше беспокоить. Оставлю визитку на столике, не потеряйте, пожалуйста. На всякий случай я опустил еще одну в ваш почтовый ящик в холле.

Крамер салютнул, словно отдал честь, развернулся и направился к выходу.

– Постойте, – окликнул его Тим. – Моя… м-м-м… помощница вам сказала, что я сегодня дома, так? Надежда Павловна?

Визитер остановился, повернулся к Тиму все с той же натянутой в ненастоящей улыбке мордой.

– Да, все так. Милая старушка.

– А как вы познакомились с ней? Она ведь ненастоящая. Это плод моего воображения. Галлюцинация. Вы не можете видеть моих галлюцинаций. Стало быть, вам о ней рассказали. Кто? Мой психотерапевт? Психиатр?

Алексей вскинул брови, в глазах промелькнул настоящий интерес.

– А психотерапевт и психиатр – это разные специалисты? Не знал. Мне казалось, «психиатр» – это устаревшее название «психотерапевта». Что же, спасибо, буду знать. Отвечая на ваш вопрос: Надежда Павловна не галлюцинация, абсолютно точно. Как минимум потому, что я ее видел своими глазами и общался с ней у подъезда вашего дома.

Тим замер.

– Вы общались с ней? Она вам отвечала?

– Да, все так, – подтвердил визитер. – Я уже несколько недель наблюдаю ее у вашего дома, она вас также ждет. Сегодня я спросил у нее, дома ли вы. Она ответила, что да, дома.

Алексей дотронулся до лба и сощурил глаза.

– Постойте-ка, она вам досаждает? Вы хотели бы от нее избавиться?

Тим молчал.

– Одно слово, и вы никогда более ее не увидите. – На этот раз глаза Крамера хищно блеснули. Это отрезвило Тима, он осознал, что визитер может быть опасным.

– Уходите. – Тим достал телефон, где было набрано 112.

– Вас понял, – ответил Алексей, снова слегка поклонился и ушел, закрыв за собой дверь.

***

И все совсем не так. Вам ничто не мешало ознакомиться с правилами или хотя бы задать мне вопросы. Я бы сказала, что знаю, и сказала бы, чего не знаю, вы бы тогда понимали, где и что искать. Вы же понадеялись на чутье, которое никогда не подводит, но оно не даст вам инструкций. А нужны были именно они. И проблемы на работе у вас ровно об этом же: надеетесь на удачу, но сами плошаете.

– У меня не было времени, – ответил Тим, прекрасно понимая, что старуха его переиграла и втянула в дискуссию. Она материализовалась в квартире утром, просто сидела за столом, ничего не стесняясь. – Мы торопились. Вы меня торопили. Когда бы мне искать источники и читать информацию? Сами же говорили, что счет шел на минуты.

Вы могли поехать на общественном транспорте и, пока едете, поковыряться в своем телефоне. Уверена, что там нашлась бы пара-тройка советов, как работать с Силами. Но нет же. Ваш комфорт важнее, вы выбрали самокат, где руки и глаза заняты. Так что не обвиняйте меня во всех грехах, тут вами больше положено, чем мной не доложено.

Тим бубнил себе под нос и одновременно копался в эзотерическом телеграм-канале, где ведьмы размещали свои объявления. Это больше походило на порносайт с переодетыми к Хэллоуину моделями. Красочные, сочные объявления, не менее соблазнительные фотографии колдуний и колдунов, которые обещают что угодно, включая починку интим-сферы и кошельков, проклятых на безденежье. Под постами с фотографиями ведьм с глубоким декольте больше всего «сердечек», а там, где на фотографии изображен мускулистый колдун с томно приоткрытым ртом, число комментариев вообще зашкаливает – больше тысячи под каждым. Видимо, секс хорошо продает во всех сферах.

Ага, вот она. Ведьма Тамара. Универсальная, практикующая черную магию потомственная мастерица. На фотографии она без болячки на носу и тщательно отретуширована – Тим с трудом признал в этой привлекательной черноволосой женщине ту почти старуху, с которой столкнулся на похоронах Степана. Выдали ее глаза – черные, острые и опасные: вроде бы он и не всматривался в них при встрече, а теперь узнал – точно она. Он перешел в профиль Тамары, увидел, что она принимает до двадцати двух часов каждый день и базируется в районе Выхино, неподалеку от Церкви Успения Пресвятой Богородицы и Вишняковского кладбища.

Тим написал ведьме: «Срочное дело, могу приехать к вам в ближайшие два часа?» Он не сомневался в положительном ответе. И даже не стал ждать, когда она прочтет и ответит – вышел на улицу и двинулся в сторону метро. Надежда Павловна сидела на лавочке у входа на станцию и курила трубку. Тим не удержался и улыбнулся.

– Вы, оказывается, еще и курите! – воскликнул он, остановившись возле нее. Прежде чем обратиться к пустому для посторонних глаз месту, он оглянулся – никто его не слышал.

А то, курила всю жизнь, и дальше буду курить.

– Отговаривать не стану, – ответил Тим. – Будут наставления, советы, ценные указания о том, как мне подготовиться ко встрече с Тамарой?

В воздух вылетела тонкая струйка дыма. Тим кивнул и пошел в подземку.

От Тамары пришел ответ: «Приезжайте».

***

– А, это вы. Проходите, раз пришли.

Тим постарался не подать вида, что ошеломлен ухудшением состояния ведьмы. С их недавней встречи на похоронах Степана прошло не так много времени, и тогда, если не считать землистого оттенка кожи и неприятной мокрой язвы на носу, Тамара выглядела более-менее сильной.

Сейчас же перед ним стояла самая настоящая старуха, высохшая, с пергаментно-желтой кожей, такой тонкой, что видно, как пульсирует кровь в крупных темно-синих узлах вен на кистях рук. Она куталась в синюю шаль, на груди лежали толстенные бусы из черных жемчужин, каждая размером с фундук. Болячка была на месте, такая же большая, влажная, пористая внутри и как будто самостоятельно дышащая. Это явно опухоль, и вполне возможно, метастаз.

Ведьма закрыла за Тимом дверь и, покачиваясь, поплелась в комнату. Она жила в однокомнатной квартире, захламленной и душной. Ремонт, по всей видимости, здесь делали десятилетия назад, Тим давно уже не видал таких обоев – золотые вензеля на бордовом фоне. У потолка они отклеивались, а кое-где их даже ободрали, чтобы не висели. На полу – бежевый больничный линолеум под истертым ковром совкового периода. В конце коридора – кухня, из которой с любопытством выглядывал упитанный лохматый рыжий кот.

Тим разулся, осторожно ступил влажными от пота носками на очевидно грязный пол. Обувь снимать не стоило, но чего уж теперь поделать.

Он прошел в комнату. Ведьма полулежала в кресле-оттоманке, перед ней стоял стол с разбросанными картами таро; горели в серебряных подсвечниках свечи, пять штук, от которых воздух пах топленым воском. В низеньких стеклянных чашечках блестели камешки.

– Садитесь. Могли не разуваться, у меня свинарня.

Тим сел в кресло напротив столика.

– Какой у вас диагноз? – спросил он. – Прошу прощения за бестактность, но я вижу, что вам плохо. Может быть, смогу чем-то помочь, я врач.

Тамара улыбнулась. Это было жутко – сухая кожа обтянула крупные желтоватые от пламени свечи зубы, а губ стало совсем не видно. Зубастая воронка в лице изможденной болезнью женщины. Свечи горели с треском.

– Надо же, самый настоящий врач в наших рядах, кто бы мог подумать, – ухмыльнулась Тамара. – Рак у меня, последняя стадия. Разведено руками всеми, у кого они есть. Даже онкоцентр на Дурова меня не взял, никаких шансов. Да я и сама это знаю. Подыхать мне долго, больно и никто не поможет.

– Вы что-то принимаете от болей? За вами кто-то ухаживает?

Ведьма склонила голову на бок.

– А вам какое дело?

Тим ответил:

– Судя по вашему состоянию, вам очень тяжело. Я могу попробовать устроить вас в хоспис, там окажут уход.

– Не заморачивайтесь, – сказала она. – Мне не нужна помощь. Я знаю, за что плачу. Недолго осталось, основной счет погашен. Ты зачем пришел?

Резкий переход на «ты», видимо, означал, что Тамара настроена на диалог.

– Мы с вами виделись на похоронах у Степана, помните? Я пытался помочь Степану и его сестре. А что вы там делали?

– Я там работала, – отрезала Тамара.

Если бы Тим не прошерстил пару-тройку колдовских форумов и эзотерических сайтов, то подумал бы, что «работала» означает работу в светском смысле. Решил бы, что Тамара на похоронах была по долгу службы как сотрудник похоронного бюро или распорядитель похорон, или еще кто-то, вовлеченный в скорбные церемонии. Но слово «работа» часто встречалось на сайтах применительно к проведению ритуалов колдунами. Тим еще удивился, что у сообщества не нашлось другого термина описать свою деятельность. Они писали: «рабочая могила», «рабочий погост», «работа ночью», «на вашего мужа хорошенько кто-то поработал» (из контекста обсуждения Тим понял, что имелось в виду – кто-то из колдунов хорошо провел магический ритуал). Поэтому сейчас, услышав, что Тамара работала на похоронах, он сообразил: она занималась колдовством.

– Степан умер, это были его похороны. Какое колдовство может ему понадобиться?

Тамара негромко хмыкнула.

– А кто сказал, что по его душу? Программа на том мужике не закончилась, нужно прибрать еще его сестрицу и ее сыновей. – Она подняла на Тима тяжелый взгляд.

– Так это ваших рук дело?

– Моих, еще как моих. И ты мне помешал. Это твой первый неспасенный?

Тим растеряно кивнул.

– Разве ты не понял, что на него сработало рукотворное проклятие? Зачем сунулся его отваживать?

«Откуда она знает, что я сделал? Как ей это может быть известно? И как это вообще могло повлиять на течение болезни Степана? Она пытается меня убедить в том, что мои действия в тот день на кладбище как-то помешали ее проклятию что ли? Полный бред. Полнейший».

Тим растерялся. Он был убежден, что в истории со Степаном ничего магического не происходило, поскольку магии не существует и никаких проклятий, соответственно, тоже. А что тогда происходило – он не понимал, хотя, если не строить из себя всезнайку, то это просто вопрос нехватки информации. Но слова Тамары звучали странно, если не сказать страшно. Иначе, чем сговором, это объяснить невозможно: кто-то собрал вокруг Тима более чем странную компанию из престарелой старухи-призрака, безотказного помогатора и умирающей ведьмы, которые всеми силами пытаются убедить его в том, что магия существует, вот она, витает где-то в воздухе и беспрестанно работает. Но Тим как психически здоровый человек – если верить Валентину Игоревичу – ни в магию, ни уж тем более в заговор, не верил.

При этом его не смущало, что сейчас у него отсутствовало другое объяснение всему происходящему. Да, он почему-то своими ногами на электрическом самокате докатился до кладбища, разбросал там лимонные карамельки и о чем-то договаривался с покойным мальчуганом. Что-то его туда привело. Точнее – кто-то. Надежда Павловна, то бишь, старуха-призрак, земля ей пухом – замечательно и очень логично, пусть пока нецелесообразно!

Тамара ждала ответа на свой вопрос, а Тим запутался окончательно. Если он у себя в голове называет «призраком» Надежду Павловну, но при этом ни в каких призраков не верит, то получается, что он верит в заговор. Но нет, Тим был твердо уверен, что и в заговор он не верит, и в магию тоже. Тогда кто для него Надежда Павловна?

– Я хотел помочь человеку выжить, – наконец произнес он.

Ведьма снова улыбнулась, на этот раз еле дрогнув сухими губами, и тихо спросила:

– И как, помог?

Тим не ответил.

– Вижу, что в душе у тебя тяжелый спор. Поэтому, не буду тебя журить и издеваться, хоть и очень хочется, потому что пришлось мне попрыгать из-за твоих стараний.

Тиму показалось, что в глазах ведьмы промелькнуло сочувствие, она склонила голову набок и даже легонько кивнула, как бы говоря: «Я понимаю». Ее рак, судя по скомпенсированным движениям и проблемам с речью, оказывал влияние на нервную систему, а значит, даже столь малое проявление эмпатии далось ей тяжелее, чем здоровому человеку. Это не могло не подкупить Тима, которому сейчас понимание и поддержка были нужны. Ему тут же захотелось вывалить на нее все, что накопилось в голове, но он сдержался, потому что если все же имел место заговор, то ведьма в нем однозначно участвует, а в таком случае нечего ей знать, о чем он думает.

Тамара еще раз кивнула и сказала:

– Девчонку точно успею в гроб уложить, а вот насчет пацанят не уверена. Сил совсем не остается. Но за них обязательно возьмется кто-то другой.

Тим не выдержал:

– Но почему? Неужели у вас так мало клиентов, что вы не можете заняться чем-то другим, чтобы заработать на жизнь? Ведь эти люди лично вам ничего плохого не сделали. Допустим, вас попросил заказчик. Я понимаю, что, если не взяться за работу, которая, наверное, немало стоит, заказ уплывет к кому-то другому. Но все же, это ведь женщина, мать, и у нее есть дети. Которые тоже цель. Вы пришли на похороны, показались ей. Теперь она будет каждый день думать, что на нее работает проклятие. И внушит себе, а еще детям, всякое. Она ведь внушаемая… Зачем вы так?

Тамара подняла брови, и Тим понял, что в своей речи фактически признался, о чем именно шел внутренний спор.

– А нет никакого заказчика, – ответила ведьма негромко. Это был не шепот, но ее голос звучал так тихо, что Тиму пришлось наклониться и прислушаться. – Никто мне не платил за эту работу. И никто ее не заказывал. Это воля Сил.

И ни слова о «споре», хотя она поняла, точно поняла, Тим видел это – сочувственный взгляд у Тамары сделался еще более выразительным. Она моргнула, не смыкая век, как делают, когда не хотят смахнуть слезу.

«Это может быть следствием боли», – поправил себя Тим.

– Воля Сил? – переспросил он.

– Она самая. Как ты выразился? «Заказ»? Так вот, «заказ» этот висит над всеми, и его надо исполнить. Отклонять волю Сил никому не дозволено. Но это страшная работа, кому ее еще выполнять как не мне? В моем состоянии уже невозможно себе навредить, и никакие бумеранги не страшны. А остальные – молодые, здоровые и не очень, – пусть живут дальше.

Информации было слишком много. Слова знакомы, но их контекст, их смысл никак не укладывались в логичную картину. Для этого нужно принять на веру то, о чем говорит ведьма. Или принять, что Тамара в это на самом деле верит, то есть, ему нужно построить в голове альтернативное поле восприятия, как делают психиатры с больными людьми, когда, чтобы понять их, они представляют, ориентиры пациента и их убеждения реальными. Это очень сложная работа, и зачем ее сейчас пытался делать Тим, он, опять-таки, не знал.

– Я не понял, простите. Вы говорите, что есть некий общий заказ, который исполнить нужно точно и никак не отвертеться. И его бы взял любой, но взяли вы, потому что вам нечего терять и никакая расплата не страшна?

– Вроде того, – подтвердила Тамара.

– Так, наверное, вы можете заказ взять и не делать его, раз уж вам терять нечего.

– Тогда его сделает кто-то другой. Но, тем не менее, эта семья будет стерта с лица земли. Вся их кровь. Все наследие. Ни капли остаться не должно.

– Но почему? Что такого они сотворили?

– Еще ничего, – ответила Тамара. – Но если их не остановить, то они будут творить безумные вещи. Их род. Может быть, не в этом году, не в этом веке. Появится зло, самое настоящее. И корень этого зла – в их роду. Поэтому их нужно стереть с лица земли. Такова воля Сил.

– А вдруг они ошибаются?

Ведьма усмехнулась.

– «Они»? Силы никогда не ошибаются. И кстати, готовься получить за то, что сделал.

Тим вздохнул и сказал:

– Тамара, я не хочу вас обманывать и создавать у вас впечатление, что мы говорим на одном языке и верим в одни и те же вещи. При этом я с большим уважением отношусь к тому, что во что верите и чем занимаетесь вы, просто сам этого не разделяю. Я – врач, и доказательная медицина – мой базовый принцип.

– Понятно, – ответила ведьма. Сочувствие из ее взгляда никуда не делось.

– Однако то, что вы практикуете, может нести людям самую настоящую опасность. Они могут во что-то поверить и от этого начать болеть. Самовнушение, психосоматика – это не сказки, это в самом деле серьезно. Если для вас важно лишь магическое воздействие, то, наверное, вы могли бы сказать Илиане, что снимаете проклятие. Ведь, если я правильно вас услышал, такое ваше заявление ничего не изменит, все равно это будет неправда. А для Илианы оно может стать спасением.

Тамара засмеялась. Сначала тихо, просто прикрыв глаза и покачивая плечами, а потом в голос, и это прозвучало страшно. Тим откинулся в кресле, боясь, что сейчас ведьму просто разорвет. Что смешного он сказал?

– О-о-о, – простонала Тамара, – как же давно я так не смеялась! Ой, не могу!

– Рад, что доставил вам удовольствие, – промямлил Тим. Он не знал, что делать – развернуться и уйти? Или остаться и постараться убедить ведьму, чтобы она помогла Илиане справиться с самовнушением? Если Илиана в самом деле убеждена в том, что на ней и ее семье проклятие, то слова Тамары могут ее успокоить. Таким образом, в выигрыше будут все, каждый останется при своем: Тамара продолжит делать дело и верить, что загоняет женщину в могилу, а Илиана получит подтверждение, что проклятия нет, оно снято, и тем самым прекратит себя программировать на смерть.

Тамара, все еще искренне смеясь, спросила:

– Скажи мне, человек медицины, что же творилось тогда со Степаном? А что с Илианой? Какой результат дала твоя доказательная медицина?

Тим молчал. Ответить ему было что, конечно же, и ответ этот давно сформулирован: если в конкретной ситуации он не может зарегистрировать заболевание, значит у него либо нет инструментов, либо не тот угол зрения, либо и то, и другое. Но излагать это Тамаре он не собирался.

– Парирую вам: скажите мне, магическая женщина, чего же вы не обратитесь к коллеге, чтобы вылечить свой рак?

– А с чего ты взял, что не обращалась?

– И почему не помогло?

Это было жестоко, Тим понимал. Приказал себе остановиться. Улыбка сползла с лица Тамары, как и сочувствие.

– Вали-ка ты отсюда, пока я тебе не объяснила, – прошипела она.

– А вы объясните, – провоцировал Тим, сложив руки на груди и всем своим видом показывая, что не намерен никуда уходить и шипения ее не боится. – Я действительно хочу понять, как такой шикарный сапожник сидит без сапог.

Ему нужно было остановиться, перестать, но он почему-то продолжал с упорством идиота ковырять больное место. Тамара опять склонила голову набок. У нее как будто прибавилось сил, в глазах зажегся безумный огонек.

– Не уверена, что знаю в какую игру мы играем, но продолжим. Только в отличие от тебя я отвечаю серьезно, без экивоков. Свой рак я сдерживала столько, сколько могла. До тех пор, пока его жизнь во мне не стала волей Сил, я с ним справлялась. Я могла бы справиться и сейчас, хоть сегодня начну и завтра уже буду в порядке. Но таким образом я нарушу Их волю, а это никому не дозволено.

– И почему же Силы решили покарать такую лояльную служительницу?

Тим себе удивлялся. Он на самом деле не был таким гадким и обычно ничего подобного себе не позволял. Когда наступал кризис или ему грозила опасность (например, в разгар травли его семьи), он выходил из себя и многое творил, а потом старался об этом не вспоминать. Сейчас он чувствовал, что сидит ровно на том же самом коне, как тогда, несколько лет назад, когда дерзил и оскорблял бандитов, державших в заложниках его мать в лесу, чтобы тянуть время пока отец пытается вызвать полицию с полуразбитого телефона. Воспоминания кольнули болезненно, он снова увидел, как лицо мамы исказила боль, когда один из тех отбитых парней схватил ее за волосы и потащил к выкопанной яме. Бандита вывели из себя слова Тима, который не знал, как еще вывернуться, чтобы отец смог, наконец, вызвать на помощь. Маму сильно избили у Тима на глазах, она попала в больницу и долго восстанавливалась. А приехавшая полиция арестовала всех – и бандитов, шантажировавших родителей, и отца Тима – за мошенничество.

Но почему этот самый конь выгарцевал из леса забытья и подставил свою холку? Почему сейчас?

Тамара, кажется, следила за «отлетами» Тима, потому что не говорила все то время, пока он предавался воспоминаниям. Но как только он возвращался к ней, она снова оживала:

– Если ты спрашиваешь, знаю ли я, за что плачу, то да. Знаю.

– Хороший ответ, – сказал Тим. – Очень подробный и обстоятельный, все сразу встало на свои места.

Ведьма наклонилась и взяла карты. Не сводя с Тима глаз, перетасовала их, и выбросила на стол несколько штук. Тим не знал, что означали картинки. Он видел только какие-то кубки и мечи на мрачном фоне. Рубашки у карт были ярко-бордовые, с пентаклем в круге, а внутрь пентакля, кажется, заточена морда барана. Тамара внимательно посмотрела на выпавшую комбинацию и сказала:

– Ты знаешь, я даже засомневалась в своей уверенности, что ты один из нас. Пришлось спросить. Сомнения мои напрасны, как оказалось, а жаль. Ну, давай, рассказывай, с чем ты ко мне на самом деле пришел. Что тревожит?

– Ничего, – сказал Тим. – Мне не нужен сеанс магии.

– Конечно, не нужен, именно поэтому ты ко мне и не пришел, – ответила Тамара, не меняясь в лице, отчего Тим не сообразил, она специально выразилась саркастически, или это влияние ее болезни на мозг. – Но раз уж ты здесь, то в качестве акта доброй воли позволю тебе задать один вопрос. Один-единственный. Проверь старуху!

– Кто такая Надежда Павловна? – выпалил Тим прежде, чем смог остановить себя.

Тамара кивнула, собрала со стола карты и тщательно их перетасовала. Потом выложила на стол сначала одну карту, потом вторую и третью. Хмыкнула, собрала со стола и разложила еще раз. Карты были другие, в первый раз выпадали фигуры женщин, а еще там были изображены солнце, звезды, море. Поскольку Тим не знал значений карт Таро, то ни запомнить, ни истолковать их он не мог. Во второй раз выпали более мрачные картинки, Тиму показалось, что они символизируют казнь.