Читать книгу Последнее прибежище - Сергей Журавлёв - Страница 2

Знаменитая фраза Сэмюэля Джонсона, произнесенная в 1775 году, – не просто острота, отточенная умом магистра Оксфорда. Это концептуальная ловушка, в которую веками попадаются как ярые обличители патриотизма, так и его маниакальные защитники. Истинный смысл афоризма лежит глубже поверхностных трактовок, и его раскрытие требует не эмоционального взрыва, но холодного, почти хирургического анализа.

Заблуждение первое: Патриотизм как объект насмешки

Наивно полагать, будто Джонсон, консерватор и приверженец устоев, стремился опорочить саму идею любви к отечеству. Такое прочтение, как верно замечено, – удел тех, кто не утруждает себя изучением контекста. Джонсон в своем трактате «The False Alarm» и других работах обличал не патриотизм как таковой, а его специфическую, «фракционную» разновидность, процветавшую в среде вигской оппозиции. Его современник и биограф Джеймс Босуэлл прямо уточнял: «He did not mean a real and generous love of our country, but that pretended patriotism which so many, in all ages and countries, have made a cloak of self-interest» («Он не имел в виду реальную и великодушную любовь к нашей стране, но тот притворный патриотизм, который во все времена и во всех странах многие делали покровом для личной выгоды»).

Таким образом, Джонсон бичевал не чувство, а его симулякр – риторический инструмент, используемый для прикрытия корысти, карьеризма и политических интриг.

Заблуждение второе: Патриотизм как индульгенция

Противоположная, но столь же ошибочная версия – возведение патриотизма в ранг всеочищающего таинства. Согласно этой логике, стоит негодяю провозгласить свою любовь к родине, как все его грехи растворяются в этом «святом духе». Это опасная софистика, превращающая мораль в заложницу политической целесообразности. Цитирование Михаила Евграфовича Салтыкова-Щедрина – «правда, что N ограбил казну, но зато какой патриот!» – бьет точно в цель этой лицемерной морали.

Эта логика отсылает нас к старому как мир принципу «цель оправдывает средства», где «патриотическая» цель служит оправданием для любых, самых гнусных средств. В такой системе координат вор, кричащий громче всех о поимке вора, оказывается не преступником, а героем. Штрафбатальоны, как верно подмечено, формировались из «мужиков», а не из блатной элиты, умело использовавшей патриотическую риторику для спасения собственной шкуры.

Суть мысли Джонсона: Патриотизм как универсальное множество

Истинная глубина афоризма – в его «математической» и психологической точности. Мысль Джонсона не оценочна, а констатирующа. Она похожа на теорему из теории множеств: патриотизм – это настолько всеобъемлющее и фундаментальное чувство, что его подмножеством является и душа негодяя.

Патриотизм – это почва, фундамент коллективной идентичности. Он, как земля из стихотворения Анны Ахматовой, – и «грязь на калошах», и то, во что мы ложимся и становимся ею. Это чувство не является прерогативой лишь добродетельных людей. Оно доступно всем – и святому, и маньяку, и коррупционеру, и альтруисту. Оно способно «воспламенить и отсыревшее гнилье», стать последним оплотом человечности в опустошенной душе или, напротив, последним камуфляжем для окончательного падения.