Читать книгу Дуэли. Самые яркие, самые трагические и самые нелепые - Сергей Нечаев - Страница 2

Предисловие

Оглавление

Знаменитый русский лексикограф и автор «Толкового словаря живого великорусского языка», на составление которого у него ушло 53 года, В.И. Даль считал слова «дуэль» и «поединок» синонимами. Дуэлью же он называл «поединок с известными обрядами, по вызову». Современный «Толковый словарь» определяет дуэль так: это «поединок между двумя противниками по вызову одного из них, происходивший с применением оружия». В более широком смысле – это «состязание, борьба двух противоборствующих сторон».

По понятным причинам дуэль относится к разряду популярных исторических сюжетов, привлекающих внимание не только историков-профессионалов, но и широкой публики, знакомой с этой темой, в первую очередь, по историческим романам и фильмам. Последние (особенно романы Александра Дюма) и сформировали определенный стереотип восприятия дуэльного поединка, который в современном массовом сознании прочно ассоциируется с такими понятиями, как честь, благородство и справедливость.

На самом деле, дуэль, как и любое историческое явление, за свою многовековую историю претерпевала существенные изменения, а ее правила трансформировались в зависимости от времени и региона.

Вот, например, что было написано об этом в «Учебнике уголовного права» 1865 года:

«Дуэль или поединок есть правильный бой смертоносным оружием, условленный между двумя лицами в видах достижения удовлетворения за оскорбление чести.

Бой должен быть условленный. В этом отношении различают дуэль по предварительному уговору, в которой согласие на бой получено уже наперед, и так называемую rencontre [встреча – Авт.], при которой поединок начинается немедленно вслед за быстро воспоследовавшей взаимной на него решимостью. Rencontre носит на себе точно так же все признаки боя по уговору и должна быть поэтому рассматриваема как настоящая дуэль. Напротив того, совершенно не подходит под понятие дуэли так называемое внезапное нападение (attaque), то есть вооруженное нападение с вызовом на оборону. Защита аттакованного есть скорее защита себя на основании необходимой обороны; напротив того, аттакующий подвергает себя за употребление насилия суду обыкновенных законов о телесных повреждениях и убийстве.

Поединок без смертоносного оружия лишается добросовестного и благородного характера дуэли. Равным образом, дуэлянты выходят за пределы понятия дуэли, коль скоро дозволяют себе намеренное нарушение условленных правил боя. Стало быть, и нанесенные при таком неправильном поединке раны или причиненная смерть должны облагаться обыкновенными наказаниями этих преступлений.

Ежели основанием боя является не удовлетворение за действительное или мнимое оскорбление чести, то таковой бой не ради чести не может считаться поединком в техническом смысле слова, а дуэль имеет право на применение к ней особенных законодательных постановлений только потому, что она есть бой за честь».

Правильный бой… Добросовестный и благородный характер… Оскорбление чести… Бой за честь… На эти ключевые слова обращает внимание и культуролог Ю.М. Лотман, который считает, что «дуэль представляет собой определенную процедуру по восстановлению чести и не может быть понята вне самой специфики понятия «честь» в общей системе этики <…> дворянского общества».

Он же указывает на то, что «идеал, который создает себе дворянская культура, подразумевает полное изгнание страха и утверждение чести как основного законодателя поведения».

А вот как рассуждал в 1870 году публицист и теоретик народничества Н.К. Михайловский:

«Было время, когда люди выходили на поединок, как на «суд божий», для решения своих личных вопросов. Они верили, что «пуля виноватого найдет», что божественные деятели непременно снизойдут до их домашних дел и дрязг, примут в поединке сторону правого, дадут ему победу и поразят виноватого. Прошли года, и эта вера в возможность и необходимость ежеминутного вмешательства божества в человеческие дела исчезла. <…> Но история вложила новое содержание в старую форму. Поединок, как суд божий, исчез, но мы имеем поединок, как суд чести. Убедившись, что божество не следит за каждым их шагом, люди создали себе новое божество – честь. <…>

Что такое «дуэль, как суд божий»? Это, во-первых, испытание – кто прав и кто виноват, и современная дуэль, как суд чести, представляет то же самое: и там и здесь виноват погибший и прав уцелевший. Это, во-вторых, очищение греха перед божеством, как современная дуэль есть искупление греха перед честью. Но в первом случае дело предоставляется решению ясно и цельно представляемого сверхъестественного, но человекоподобного существа, тогда как во втором дело решается честью, то есть специализированной, обособленной, отвлеченной категорией, частицей психического механизма, оторванной от своего целого. Как чистая истина, чистое искусство, абсолютная справедливость, богатство для богатства, так и честь дуэлиста созданы одним и тем же процессом общественных дифференцирований. И, как все остальные отвлеченные категории, из которых пытаются вывести какое-либо практическое правило, честь, в дуэльном смысле, есть ни что иное, как возведение факта данной минуты в принцип, рабское поклонение эмпирическим формам общественности. Человек воображает, что он, идя на дуэль, отрекается от своих чувств, помыслов, от всей своей жизни, и перед ним, как одинокий маяк, блестит только одна честь. Но никакого отречения тут, очевидно, нет: в его понятии о чести, неведомо для него самого, сконцентрированы, сдавлены все те эмпирические условия жизни, среди которой он вырос и которую он, по-видимому, приносит в жертву чести».

Короче говоря, как писал Пьер Корнель, «я всякую беду согласен перенесть, но я не соглашусь, чтоб пострадала честь».

С другой стороны, графиня Евдокия Петровна Ростопчина утверждает в своих «Очерках большого света»:

«Поединок почитался безвинным средством доказать личную храбрость, благоприятным случаем заслужить известность, проучить друга и недруга, избавиться от соперника. Дуэлист был уважаем товарищами и хорошо принят в кругу женщин, особенно если дрался за женщину или за то, чтобы обесславить женщину. И многие из нас за счастье вменяли себе быть героями или, по крайней мере, свидетелями поединка. Я помню человека, который три года носил черную повязку на лбу после знаменитого поединка, где он был секундантом, хотя не был даже оцарапан. Большой краснобай, он рассказывал мастерски о своих мнимых ранах, своем великодушном посредничестве, гонениях, которым подвергся, и женщины со смешным легковерием воздвигли обелиск славы искусному уловителю их благосклонности! Спасительная строгость законов не удерживала новых рыцарей, искателей приключений – рубились и стрелялись беспрестанно, и когда дело кончалось худо, убитого хоронили с почестями. <…>

Поединок – это испытание, где сильный непременно попирает слабого, где виновный оправдывается кровью побежденного, где хладнокровие бездушия одолевает неопытную пылкость, ослепленную страстью и заранее обезорушенную собственным волнением, поединок – это убийство дневное, руководствуемое правилами!.. И на каких правилах, Боже мой, основан он, свирепый поединок!.. Какая страшная, какая чудовищная изысканность определила законы делу беззаконному, рассчитала возможности смертоубийства, назначила случаи, позволяющие человеку безупречно метить в свою жертву, обезоруженную, если ему выпадет выигрыш в этой безнравственной лотерее!..»

Безнравственная лотерея… Убийство по правилам… Наверное, эта женщина, жившая в первой половине XIX века, знала, о чем говорила.

Уже после ее смерти в журнале «Отечественные записки» за апрель 1876 года была приведена следующая трактовка:

«Оскорбление может быть вполне удовлетворено законным путем, а дуэль в тех только случаях и позволительна, когда наносится оскорбление такого свойства, которое или не может быть удовлетворено законным путем, или когда удовлетворение законным путем неизбежно подвергло бы огласке и компрометировало бы третьи лица».

Испытание, где сильный непременно попирает слабого? Но честный поединок обязательно предполагает более или менее равное искусство владения оружием. Если же человек опытный вызывает на дуэль человека, не умеющего владеть шпагой или пистолетом, то он, как отмечалось в журнале «Отечественные записки», «совершает дело, равносильное тому, как если бы он, вооруженный, напал на человека безоружного на улице и убил его без всякого вызова. А человек, принимающий при подобных условиях вызов на дуэль, должен быть прямо признан или идиотом, или помешанным».

Идиотом или помешанным?

К сожалению, такого человека или человека, слишком легко идущего на примирение, в большинстве случаев назвали бы трусом. Хотя это и не трусость вовсе. Плюс, как сказал кто-то из древних, «одинаково трусливы и тот, кто не хочет умирать, когда надо, и тот, кто хочет умереть, когда нет в этом надобности».

Ключевые слова тут – «умирать, когда надо».

А когда надо?

И кто это определяет?

Во всех государствах, независимо от того, признавалась там дуэль преступленим или нет, относительно дуэлянтов (в особенности же – бретеров) принимались соответствующие меры безопасности в виде предупреждения и пресечения дуэлей, как несомненного общественного зла. Там же, где дуэли были безусловно запрещены, исходили из тех соображений, что дуэль – это одна из форм самоуправства, посягательства на установленный порядок, сопровождающегося причинением вреда жизни и здоровью ближнего.

Независимо от этого указывалось, с одной стороны, на несогласие поединков с правилами христианской веры и вытекающими из нее правилами морали, а с другой стороны – на нецелесообразность их, так как при несправедливой обиде она может быть решена путем судебного преследования обидчика и любыми другими дозволенными средствами.

Защитники дуэли всегда ссылались на обычай, который якобы вытекает из установившихся понятий о чести и благородстве. Да, поединки являются наследием рыцарских времен, когда они были одним из необходимых элементов тогдашней общественной жизни. В судебных процессах доносчику приходилось доказывать свое обвинение, а обвиняемому доказывать свою невиновность посредством очистительной присяги, данной при свидетелях, которые подтверждали, что обвиняемый говорит правду. Но в случае, если обвиняемый таких свидетелей не находил, или обвинитель отводил их, тогда имел место Суд Божий, одна из форм которого заключалась в поединке. Следовательно, поединок был одним из средств восстановления поруганной чести. Но было и другая сторона – поединки в среде высшего сословия считались одним из выражений удальства.

По мере развития цивилизации дуэли все более и более приобретали значение нарушения общественного порядка и христианского благочестия, вследствие чего начали появляться более или менее строгие их запреты.

Возьмем для примера Францию. Там на дуэлях погибало больше дворян, чем в сражениях. «Из убитых на дуэлях можно составить целую армию», – отмечал писатель XVII века Теофиль Рено, а Мишель де Монтень говорил, что даже если поместить трех французов в ливийскую пустыню, то не пройдет и месяца, как они перебьют друг друга.


Еще Трентский собор, открывшийся по инициативе папы Павла III 13 декабря 1545 года, запретил государям устраивать судебные поединки под угрозой отлучения и объявил отлученными ipso facto[1] всех участников, секундантов и зрителей дуэлей. Однако во Франции положения Собора никогда не были признаны. Впрочем, французское духовенство все равно продолжало нападать на практику дуэлей, и громовые проклятья не стихали на протяжении XVI и XVII вв.

Считается, что государственные запреты во Франции приняли вид «суровости на словах и снисходительности на деле». Например, короли Генрих IV и Людовик XIII издавали не только эдикты против дуэлей, но и многочисленные помилования дуэлянтов (один Генрих IV даровал около семи тысяч таких помилований за девятнадцать лет).

В 1665 году папа Александр VII осудил положение о том, что будто бы принятие вызова на дуэль оправдывается опасением быть обвиненным в трусости. Но все равно дуэли повторялись чрезвычайно часто и нередко принимали характер маленьких сражений, ибо в бою участвовали и многочисленные секунданты, которых было порой до пятнадцати человек с одной стороны, причем поводы для дуэлей были в значительной части случаев самые ничтожные или даже нарочно созданные самими бретерами.

Во Франции при Генрихе IV в течение восемнадцати лет погибло от дуэлей до 4000 дворян, при Людовике XIII, несмотря на суровые меры кардинала де Ришелье, в течение десяти лет погибло от дуэлей 940 дворян.

Опыт Франции, равно как и других государств, свидетельствует, что для прекращения дуэлей одного лишь запрещения их (хотя бы и с угрозой самого тяжкого наказания) было недостаточно. Необходимы были еще и меры нравственного характера. Однако с этим долгое время имели место большие проблемы. Более того, так называемые «суды чести» рассматривали дела об оскорблении чести и достоинства, невзирая на общее запрещение поединков, и они очень часто признавали неизбежность дуэли. И получалось, что закон противоречил самому себе: он дозволял то, что запрещалось.

В России впервые дуэли начали практиковаться при Петре I, в военном сословии, и вызвано это было законодательным постановлением (артикул 145), в котором говорилось:

«Ежели кто кого ударит по щеке, оного пред всею ротою профос[2] имеет тако ж ударить».

В 1787 году Екатерина II издала манифест о поединках, в котором установила подобие судов чести из лиц, избираемых сторонами, но при этом поединки при ней были запрещены безусловно. Императрица недвусмысленно указывала на то, что поединки – это «предубеждения, не от предков полученные, но перенятые или наносные, чуждые». Это было сказано в том же 1787 году. А вот ее внук, император Николай I, высказывался еще резче: «Я ненавижу дуэли; это – варварство. На мой взгляд, в них нет ничего рыцарского».

Русский писатель, журналист, историк быта и публицист В.О. Михневич писал:

«Дуэль – глупый предрассудок, но очень удобный для «порядочных людей», потому что посредством его можно погашать самые запутанные и неопрятные счеты. Как это ни странно, но дуэль очищает в глазах известного слоя общества любого принадлежащего к нему негодяя, а в особенности, когда пуля-дура его оцарапает».

Он называл дуэль сортом «честных убийств». А еще он писал:

«Причины большей части дуэлей и герои этих последних одни и те же. <…> Рыцарского здесь очень немного и еще меньше простого человеческого смысла. Это просто трактирные скандалы, возникающие под влиянием винных паров, в неряшлевой обстановке, по крайне неблаговидным и глупым поводам, отнюдь не аттестующим их героев со стороны культурности и благовоспитанности. <…> Таков именно характер и такова завязка большинства совершающихся у нас дуэлей, которые притом практикуются почти исключительно в узком, обособленном мирке праздной, прожигающей жизнь молодежи, причисляющей себя к «сливкам общества». Дуэли между людьми солидными и серьезными происходят у нас очень редко».

Так и нужно ли было рисковать жизнью ради всего этого?

Литературовед Н.Л. Бродский уверяет нас, что дуэль – это «порожденный феодально-рыцарским обществом обычай кровавой расправы – мести», сохранявшийся в дворянской среде, «видевшей в этом способе защиты чести одну из форм, выделявших «благородное» сословие от прочих».

А вот Оноре де Бальзак считал, что дуэль – это «детская забава, дурость».

Ги де Мопассан устами одного из своих героев задавался вопросом:

«Неужели мерзавец перестает быть мерзавцем только оттого, что дрался на дуэли? И с какой радости честный человек, которого оскорбила какая-то мразь, должен подставлять свою грудь под пули?»

Ему вторил Эрнест Хемингуэй:

«По-настоящему храбрым людям незачем драться на дуэли, но это постоянно делают многие трусы, чтобы уверить себя в собственной храбрости».


Дуэль Евгения Онегина и Владимира Ленского.

Худ. И.Е. Репин (1899)


Актер же и поэт Леонид Филатов выражал свое отношение к данной проблеме несколько иначе:

Не важно то, что вас нечаянно задели,

Не важно то, что вы совсем не из задир,

А важно то, что в мире есть еще дуэли,

На коих держится непрочный этот мир.

Не важно то, что вы в итоге не убиты,

Не важно то, что ваша злость пропала зря,

А важно то, что в мире есть еще обиды,

Прощать которые обидчику нельзя.

Не важно то, что вас мутит от глупой позы,

Не важно то, что вы стреляться не мастак,

А важно то, что в мире есть еще вопросы,

Решать которые возможно только так.

Не важно то, что для дуэли нет причины,

Не важно то, что ссора вышла из-за дам,

А важно то, что в мире есть еще мужчины,

Которым совестно таскаться по судам.


Данная книга не имеет целью решить какие-то философские вопросы. И автор ее далек от того, чтобы навязывать кому-то свое мнение по данной проблематике. Он просто собрал несколько десятков историй о дуэлях, имевших место в разные эпохи, в разных странах и между совершенно разными по своему характеру и общественному положению людьми.

Ну, а выводы?

Это пусть каждый делает сам…

1

В силу самого факта.

2

В Воинском уставе Российской империи, изданном Петром Великим 30 марта (10 апреля) 1716 года, профосам было предписано исполнять полицейские обязанности.

Дуэли. Самые яркие, самые трагические и самые нелепые

Подняться наверх