Читать книгу ОбрАДно в СССР - Сергей Троицкий - Страница 5

Детство Паука. 1970-1977
Коля-самовар

Оглавление

Как всем известно, в начале 50-х всех калек – слепых, безногих и безруких – в один миг изловили на улице, покидали в товарные вагоны и вывезли за 101-й км от Москвы. Большую часть тут же расстреляли и сожгли на торфяных болотах. Под раздачу попало десятки тысяч фронтовиков, Героев Советского Союза, кавалеров Орденов Славы и Трудовой Доблести. Ветераны войны, которые прошли путь от Сталинграда до Берлина, которые не щадя своей жизни геройски спасали Советскую власть от краха и разгрома. Вместо благ и уважения коммунистическая власть одарила фронтовиков почетным АУТОДАФЕ на торфяных кострах Икшинского уезда.

В сознании простого обывателя война – это как в фильме: просто убитые и раненые. Например, девушка приходит в госпиталь, там её возлюбленный, он просто ранен в руку или в голову, потом раны заживают и он ломится снова на фронт. В реальности всё по другому. Когда разрывается в цепи снаряд, там сразу всем отрывает бошки, руки и ноги. В полевых условиях существует только одно реальное лекарство – ПИЛА АМПУТАТОРА. От этой участи были не застрахованы ни только простые бойцы, но и любые генералы, попавшие под бомбёжку или обстрел.

После войны улицы страны были наводнены ужасающей миллионной массой калек всех мастей. Советская власть пыталась навести лоск и показать, что «жить стало лучше и веселее», но тут наметилась «Холодная война». Сталин и Берия боялись, что американцы сбросят атомную бомбу, наймут генералов Вермахта, и те снова попрут на Совок, со всей Восточной Европой, которая уже успела возненавидеть новый советский порядок. Чтобы мобилизовать молодежь на новую войну, нужна была романтика, как в кино о «ГЕРОЙСКИ ПАВШЕМ БОЙЦЕ». Вид бомжеватого калеки с орденами – не мог служить романтическим имиджем для будущей тотальной войны, поэтому их слили как использованный материал.

Дядя Коля был опытным фронтовиком, проехал на Т-34 от Воронежского фронта и да самой Варшавы в чине лейтенанта, имел кипу орденов и медалей за самые невероятные подвиги. Во время форсирования Вислы под Варшавой, в понтонный мост угодил 500-килограммовый снаряд немецкой пушки «Доро». Две роты отправились на очную ставку к Нептуну, а Коле ПРОСТО оторвало ноги.

В госпитале его подлечили, выдали медали и модную тачку на подшипниках, а также лыжные палки. Всех безногих тачаночников называли «самоварами», так и получился «Коля-Самовар».

Во время «шухера» его изловили в пивняке, бросили в товарняк и повезли на Икшу Во время разгрузки из грузовиков, ему чудом удалось ускользнуть и спрятаться в лесу, пока его не подобрала сердобольная тётка, которая выдала ему самогону и еды. Ног у него не было, но зато был болт. Во время Хрущёвской «оттепели» ему удалось реабилитироваться и вернуться в Москву.

Коле-Самовару постоянно наливали водки и всячески стебались над нам, а потом всем двором пропивали его фронтовую пенсию. У нас, у местных детей, он одновременно вызывал шокирующий ужас, трепет, жалость и дикий интерес.

В общем, мужики его всерьез не воспринимали, а мы осторожно подкрадывались и слушали его. Как-то раз он сидел с двумя мужиками, чинно бухал с селёдочкой и огурцами и прогонял свои телеги. Вот примерно, что он говорил:

«…– Значится так! Послали нас в бой, всю бригаду, надо было прорвать оборону фрицев – а там открытое поле! Пехота десять раз в атаку ходила, два полка на поле и полегло. Три раза окопы их брали, но эсесовцы их выбили. В общем, посадили остатки на броню и поехали, а по нам как взялись лупить, так полбригады сразу и пожгли, а наш танк врезался в подбитый – это и спасло. Ну, а кода ещё бригада подошла, мы им врезали и погнали. Всё поле в трупах, гусеницы в кусках людей, а черепа хрустели, будто арбузы…»

После слов – «куски людей и черепа хрустели» – вся детвора застыла в ужасе и словно окаменела. Увидев краем глаза, что у него появились БЛАГОДАРНЫЕ СЛУШАТЕЛИ, дядя Коля-Самовар вошёл в раж и продолжил свой рассказ.

«…– Отогнали, значит, мы фрица верст на десять и заняли круговую оборону около погорелой деревушки. Из полета танков осталось два всего, а тут мимо генерал проезжает. Ага, говорит, вот, значит, где у нас тринадцатая бригада прячется! За то что сразу не прорвали фронт, в качестве наряда вне очереди – отправляйтесь в могильщики!..»

Во время войны немцы всегда копали аккуратные могилы, ставили берёзовые кресты и надевали сверху каски. Советских солдат немцы хоронили в общей могиле, а офицеров с почестями в отдельных. Они полагали, что противник поступит так же, если им не повезёт остаться живыми. Когда же наступали советские войска, местных тёток и пленных заставляли раскапывать могилы и разбрасывать трупы. Осквернению подвергались не только немецкие кладбища, но и погосты советских солдат, так как их хоронили при помощи фашистов.

«…– Значится так, Витюха! Слушай сюда! Иногда покойничков, было дело, даже скармливали полковым свиньям! Я сам видал раз, как во-от такая ЖИРНАЯ СВИНЬЯ глодала свежевскопанную мертвечину и рылом своим ЧМОКАЛА! Её, свинью-то эту, потом на седьмое ноября вся рота мотопехоты ЖРАЛА!..»

В этот момент от страха один малыш описался, а девочка стала плакать. Видя благодарную реакцию, Самовар продолжил дальше.

«…– Как-то раз уселся я на экскаватор и принялся общую могилу разрывать. Занёс ковш – как копну, да ка-ак брошу, как копну, да как опять брошу. Один раз так копнул, что дохлый фриц из ковша вдруг как полетит, да как грохнется на меня – прямо будто придушить меня задумал. Только я вовремя руку поставил. Фриц-то этот уже, считай, сгнил, изо рта вонища, зубы как у волчары, а из глаз ДВЕ ЗМЕИ БОЛОТНЫЕ ТОРЧАТ И ЯДОМ ЖАЛЯТ! – Он театрально повернулся к детям, вытянул громадные кулачища с грязными ногтями и дико заорал:

– А когти у него длинные, как сабли! ЧТОБЫ ВСЕХ ВАС РВАТЬ! Аааа!!!»

– Аааа! – Дети бешено заорали, попадали в обморок и тут же обоссались. Я тоже до смерти испугался, мои волосы встали дыбом, и я чуть не лишился чувств. Мне показалось, что сам дьявол вселился в Самовара, и он безжалостно разорвёт меня и Лёху Сухарева на части, а потом съест живьём… От обмороков и обоссывания нас спас мужик Витёк:

– Самовар, хорош тормозить, давай-ка ещё по третьей наливай!

Самовар ехидно улыбнулся и самодовольно разлил водяру. Выпил, закусил огурцом, после чего продолжил свою телегу.

«…– Когда меня под Варшавой «Дора» шандарахнула, тот фриц каждую ночь в госпитале во сне являться стал, душить меня приходил. Сперва вцепится когтями в горло, а потом давай змеями череп сверлить. А потом МОЗГИ ПИЛ И ДУШИЛ! – …» Коля картинно обернулся ко мне и Лёхе, вытянул громадные лапы, схватил себя за шею и бешено в алкоголическом угаре заорал:

«– …Вцепится когтями в горло, а потом МОЗГИ ПИЛ И ДУШИЛ! Вот, смотрите, шрамы до сих пор остались! Вот они, смотрите, засранцы! ШРАМЫ от его КОГТЕЙ! – …»

Я снова до смерти испугался, мои волосы опять встали дыбом, и я чуть не грохнулся в обморок. На этот раз от обморока и обыссывания нас спасло чудо.

– Вот! Вот, смотрите! Вцепился когтями в горло, а потом МОЗГИ ПИЛ и ДУШИЛ! Он вошёл в бешеную истерику, пена полезла изо рта, он нелепо дёрнулся и ебанулся со скамейки. Удар башки об землю вывел нас из оцепенения, и мы бросились в подъезд.

Мы неслись, словно ошпаренные скипидаром, сердце выскакивало из груди, голова кружилась, а ноги налились свинцом. Я долбанул незапертую дверь и мы рухнули в коридор, а потом бросились закрывать дверь на все цепочки и щеколды. Нам слышались шаги, нам казалось, что адский Самовар ломится за нами и скоро будет крушить дверь! Не знаю, сколько прошло времени, пока мы не пришли в себя, но вот со двора снова донеслись голоса мужиков и Самовара.

– Самовар, харэ тормозить, давай ещё водяры треснем!

В первую секунду мы хотели броситься к балкону, закрыть все форточки и окна и включить Брежнева по телевизору – лишь бы не слышать зловещие вопли Самовара.

– Вот! Вот, смотрите! Вцепился когтями в горло, а потом МОЗГИ ПИЛ и ДУШИЛ! А из глаз его ЗМЕИ ТОРЧАЛИ!!!

Вместо того, чтобы дико забаррикадироваться и заглушить уличный шум, нами словно овладел «БЕС противоречия». Мы хотели узнать, что было дальше! Мы осторожно легли на пол балкона и стали смотреть в щель. Но чудо не произошло: не видя перед собой благодарной публики, Самовар больше ничего не отчебучил.

– Самовар, а чё дальше было?

– Да ничего! Я каждую ночь в госпитале орал, мне кляп совали, а иногда и табуретом хуярили, чтоб сон нормальный был. Потом прошло само собой… Давай-ка ещё пивка треснем!

– Да какое там пивка! Смотрите, цыгане опять ломятся, пойдём их пиздить!

ОбрАДно в СССР

Подняться наверх