Читать книгу SOLNЦЕЛЮБ & KOVIR-19. Песня о Волке - Сергей В. Бойко - Страница 1

Глава 1. Лавров и Причуда

Оглавление

Холодный март 2011-го. Серый рассвет. Заснеженные поля. Черные перелески.

По автотрассе веет сухая поземка. Порошит мелкий снег. Машин на дороге немного. В основном – фуры дальнобойщиков и междугородние автобусы.

Под ровное урчание мотора Лавров и его молодая подруга по имени Причуда спят в обнимку в креслах пустого салона междугороднего автобуса. Они одеты в свитера толстой вязки. На ноги наброшены яркие пуховые куртки. У Лаврова недельная щетина с проседью. Голову девушки покрывает каштановый ершик отрастающих волос. У обоих изможденные бледные лица, темные круги под глазами.

Автобус рассекает серую мглу мощной лампой-фарой и протяжным звуковым сигналом. Впереди на шоссе выруливает тягач с длиннющей оранжевой цистерной.

Автобус проносится мимо, взбивая снежную пыль.

По автотрассе веет поземка.


***


Жаркое лето 2010-го. Москва, безоблачное утро.

Обшарпанный и помятый, местами фиолетового цвета автомобиль «Жигули» пятой модели паркуется в тени между глухой стеной и мусорным контейнером. Из автомобиля с трудом выбирается Юра – полноватый белобрысый мужчина лет сорока. Его наряд явно не соответствует марке и виду автомобиля. На нем темно-синий клубный «блайзер» с металлическими пуговицами, белоснежная рубашка, галстук-бабочка, белые брюки и черные лакированные туфли. На голову он водружает морское кепи. В руку берет трость. Оглядываясь, Юра выходит из переулка. Приосанивается. Ловит такси. Когда он уже усаживается на заднее сидение таксомотора, к его «пятерке» подбегают две дамы – молодая розовощекая «кровь с молоком», по молодежному «немного одетая» Марина с распущенными по плечам прямыми соломенными волосами, и постарше, Элла, ее мама, в сарафане и шляпе, с безвкусно накрашенным лицом и ярко-рыжими кудряшками, выбивающимися из-под головного убора. Размахивая газетой, Элла говорит:

– Вот, доча, ты и полюбовалась на автомобиль своего родного папки. Считай, с родителем познакомилась. Скоро в глаза увидишь.

– Стрёмный какой-то лимузинчик, ма.

– Шифруется, сволочь! Теперь он у меня – вот где! Не отвертится, ответит по полной, гад!


Поезд метрополитена отходит от станции метро «Киевская» Филевской линии в сторону станции «Смоленская» – и выезжает на метромост через Москву-реку. Хорошо виден с одной стороны – Белый дом, с другой – вдалеке, но отчетливо – остроконечное здание университета на Воробьевых горах.

Вульгарно накрашенная дама, Элла, и ее дочка Марина громко разговаривают, стоя около дверей вагона. Дама при этом обмахивается шляпой, задевая сидящего рядом Лаврова. Он подтянут и свеж. На нем шорты, тенниска и кроссовки.

– Ма, а ты уверена, что он мой папка? У тебя же столько их было…

– Уверена! Как то, что я – твоя мать! Я ж его, кобеля, специально тебе в отцы определила. Сначала я его с другим перепутала. А потом решила: какая разница? Пусть будет этот…

За Лавровым украдкой наблюдает худой мужчина в хлопчатобумажном костюме, с вафельным полотенцем на шее, которым он, время от времени, аккуратно собирает капельки пота со своего узкого бледного лица.

– Пусть будет этот! Разузнала про него. Только что институт кончил. То-сё. Надежды подавал. Первую семью бросил. Там у него сынишка остался. Здоровый ребенок. Я специально интересовалась. Значит, с наследственностью все абгемахт. Зачем нам чужие болячки, правда же, доча? Я и купилась. Выбрала момент – и уложила его на себя. На обе лопатки!

– Ну ты, мать, даешь!

– Труда не составило. Этот жеребец ни одной юбки не пропускал. Но одного раза было мало. Я ему и открылась, дура! Так, мол, и так, мне от тебя ничего не надо. Только ребенка. Он озверел: ты меня чего, как быка-производителя, что ли? Сильно ругался. Чуть не сорвалось. Но я соврала, что уже залетела. Значит, предохраняться больше не надо. Он на это и клюнул, кобелина. Не любил контрацептивов. И мы продолжили.

– Чего ж ты теперь, если только родить хотела?

– А мне обидно стало, когда я его по телеку увидала. Там какую-то тусовку передавали. Ничуть не изменился. Будто и не прошло столько лет. С бабами в обнимку. В кабриолете. Довольный. Пьяный. Шампанское рекой. Машину ему подарили.

– Автосалон, что ли, весенний?

– Он же нам – ни копейки! За все годы. Пусть теперь раскошеливается.

– Каким боком?

– А у меня план. Будет ему или тюрьма, или мы – в шоколаде! И ты мне в этом поможешь, доча. Да?

– Конечно, ма. Но как?

По громкой связи объявляют:

– «Александровский сад», конечная…

Лавров вместе с другими идет на выход и слышит за спиной:

– У меня гениальный план, доча! Ты ведь несовершеннолетняя еще… Вот на этом мы его и поймаем. Ну, Юрочка, держись! За все годы, гад, ответишь… Алло! Кто это? Плохо слышно. А, это ты…

Лавров выходит на улицу и направляется к старому зданию университета. Скрываясь за спинами прохожих, бледный мужчина в светлом мятом костюме и полотенцем на шее идет следом за Лавровым. Говорит по мобильнику:

– Это я, жрец Перуна Моргун… Да… Лавёр наш. Смарагд у него… А вы не сомневайтесь! Старое здание университета… Когда же, наконец, увижу вас воплощенной, моя госпожа? Понял… Буду стараться!


Москва, старое здание МГУ, аудитория, день.

Лавров стремительно входит в аудиторию, запрыгивает на помост и становится рядом с кафедрой. Темные коротко стриженые волосы, правильные черты лица, – он подтянут и свеж, загорелый, в светлом наряде для теннисного корта – шорты, рубашка, кроссовки. На вид ему лет тридцать пять, не больше. Перед ним амфитеатром – академические скамьи и парты. Лавров обводит веселым взглядом собравшихся и произносит:

– Братья мои разлюбезные! Спасибо, что пришли! Не пожалели своих денег! Своего времени! И своего здоровья!

Несмотря на духоту, слушателей в аудитории предостаточно – сидят как группками, так и поодиночке, разбросанно. Возраст – от школьного до пенсионного. Из групп выделяются своим внешним видом официальные представители различных религиозных конфессий, байкеры, готы, футбольные фанаты и «синие воротнички» непыльного труда – клерки, которых у нас частенько неправомерно называют «интеллигенция». Их дрескод: светлый верх, темный низ, мелкая полоска, у мужчин – галстуки. Остальные одеты кто во что – соответственно жаре; на некоторых – облегченные рубашки без воротников и рукавов, нарезанные для свежего воздуха для тела как лапша.

Лавров вещает:

– Лето стоит душным до умопомрачения. В такое лето может произойти все, что угодно. Даже то, что не может произойти никогда. А ведь «никогда» смеется даже над Вечностью. Значит, нынешнее лето посмеется над «никогда», которое смеется над Вечностью! Запоминайте: «Душное лето смеется даже над Вечностью!» Считайте, это – цитата дня.

Аудитория снисходительно внимает Лаврову. Фанаты «Спартака» и «ЦСКА» выясняют между собой отношения. Двое сцепились так, что шарфы их перепутались: на шее «спартаковца» оказался шарф фаната «ЦСКА», а шарф «спартаковца» – в кулаке «армейца». На фанатов поругиваются, призывая к порядку, как «голубой воротничок», так и грозный бородатый байкер, синий от татуировок, в немецкой каске времен первой мировой войны. Фанаты вяло огрызаются. Кришнаит прямо за партой негромко затевает свои колокольчики и танцы с песнопениями. Он слегка подпрыгивает и потрясает руками. На него укоризненно взирают служители других конфессий – православные, католики, мусульмане и иудеи. Парнишка на галерке пытается соблазнить девчонку какими-то таблетками – под партой протягивает на ладони несколько штук. Девчонка улыбается, отрицательно качает головой, отталкивает руку с «колесами». Тогда парень заглатывает все сам и запивает каким-то «энергетическим» напитком…


Жара 2010-го. Москва, полдень.

В прицеле снайперской винтовки – Юра, выходящий из ресторана дорогого закрытого клуба. На нем все тот же «клубный» наряд: синий блайзер, белые брюки, лакированные туфли, морское кепи. В руках он несет тяжелую коробку. Под мышкой – трость. Он ставит коробку у ног. Носовым платком вытирает лоб.

Красочный рекламный стенд около входа оповещает о презентации редких и старинных коллекционных вин и коньяков из Франции.

У входа стоят несколько мужчин в таких же, как и у Юры, костюмах. Мужчины учтиво раскланиваются с ним, когда он выходит под палящее солнце. Юра небрежно кивает в ответ. Взмахивает тростью, и швейцар тут же бросается ловить для Юры такси.

Снайпер удобно расположился в слуховом окне чердака дома напротив. Он сообщает по ларингофону:

– Вижу объект. Готовность ноль.

Прислонив трость к колонне, Юра закуривает сигару…


Аудитория снисходительно внимает Лаврову. Кришнаит негромко напевает свои мантры. Лавров резко повышает голос:

– Братья мои разлюбезные! Давайте определимся! Представлюсь еще раз: я – Порфирий Лавров Неунывающий! Скажу сразу: я – солнцелюб и тучененавистник. А вы кто, братья мои? Я обращаюсь к вам, искренние! Любые и всякие, собирающиеся в стаи! Монархисты, фашисты, коммунисты, христиане, мусульмане и прочие. К вам я обращаю свое первое слово – вводное слово! – чтобы между нами не осталось неясностей. Ко всем остальным это мое слово никакого отношения не имеет…

Лавров замолкает и холодным взглядом обводит присутствующих. Он подмигивает бритоголовой девчушке в легком платье, Причуде, сидящей в первом ряду, и насмешливо произносит:

– Внимание! Ввожу шершавого!

Причуда улыбается в ответ и с обожанием глядит на Лаврова.

«Какие же у нее все-таки каштановые глаза», – думает про нее Лавров.


Снайпер на чердаке повторяет в ларингофон:

– Готовность ноль! Почему молчите?

И слышит в ответ истеричное:

– Отбой! Ошибка! Немедленно уходи оттуда!

В этот момент на снайпера набрасываются экипированные бронежилетами и касками вооруженные сотрудники спецслужб, а на улице Юру подхватывают под руки дюжие люди «в штатском» и, самоотверженно прикрывая его своими телами, впихивают в резко притормозивший «джип» с тонированными стеклами и синим маячком на крыше. Юра пытается сопротивляться, произносит возмущенно:

– В чем дело, господа? По какому праву?

Краем глаза он замечает, как «одноклубники» дружной гурьбой ретируются внутрь здания, и обреченно расслабляется, вздыхает и произносит:

– Если насилие неизбежно…

Он с сожалением оглядывается на свою коробку и добавляет, обращаясь к небу:

– У меня там вещи остались…

«Джип» срывается с места и, набирая скорость, ныряет в первый же переулок…

Коробка, трость, морское кепи и дымящаяся сигара остаются на тротуаре. Швейцар, испуганно озираясь, жестами отпускает таксомотор и начинает поднимать вещи Юры, но к нему подходит представительный мужчина и «конфиденциально» просит этого не делать. Швейцар понимающе кивает и бросает трость, фуражку и сигару рядом с коробкой. Мужчина еще раз что-то говорит швейцару на ухо, – и тот отскакивает подальше от коробки, а потом и вовсе скрывается в вестибюле и выглядывает оттуда через толстое зеркальное стекло массивной дубовой двери. Тогда мужчина оглядывается по сторонам, поднимает тяжелую коробку и неторопливым шагом идет прочь от ресторана. Убыстряя шаги, он переходит на бег и сворачивает в ближайший переулок. Буквально тут же у входа в ресторан появляются двое мужчин бомжеватого вида – седовласый толстяк высокого роста и мелкий взъерошенный субъект в грязных нитяных перчатках. Оба одеты как с помойки – в выгоревшие и заношенные одежки и обувки. Они довольствуются кепи, тростью и дымящейся сигарой. Швейцар выскакивает из-за двери, кричит им вслед, пытаясь остановить, но бродяги с независимым видом следуют своим курсом – туда же, где скрылся мужчина «в штатском» с Юриной коробкой в руках, – попыхивая по очереди Юриной сигарой. Толстяк важно вышагивает, опираясь на трость. Худой семенит рядом, нахлобучив до глаз великоватый для него головной убор Юры; на руках у него безмятежно спит маленький ушастый котенок.


Лавров еще раз подмигивает бритоголовой Причуде и насмешливо повторяет:

– Внимание! Ввожу шершавого! Братья! Некоторые из вас называют себя русскими и православными. И бьют себя в грудь. Когда вы называете себя так и так стучите, мне представляется, что я, Порфирий Лавров – одинокий марсианин на этой земле…

Лавров держит паузу. Аудитория понемногу начинает обращать на него внимание: фанаты миролюбиво рассаживаются по своим местам, кришнаит перестает распевать. Все смотрят на Лаврова. Тот картинно машет рукой и с горечью произносит:

– Эх-ма! Хотелось быть снисходительным, но не получается! Потому что жизнь моя проходит не на Марсе. И всякий может, походя, зацепить меня пальцем, плюнуть в спину, утопить молчанием! Потому что я – ненавистен вам. Потому что я – тут! Я же в отместку могу только искренне признаться, что:


Я ненавижу слово "МЫ"

И язык, на котором вместе кричат "Я",

Но больше всего на свете – слово "ТЫ"

И указательный палец, направленный на меня.


Палец-пистолет – может быть, пугач, а может быть, и нет. И если я мешаю вам, значит и вы – стараетесь! – мне. И я скажу вам по этому поводу так…

Притихшая аудитория начинает глухо роптать – как прибой или шум листвы под налетевшим порывом. Лавров не обращает на это никакого внимания.

– …скажу вам по этому поводу так: лучшие из вас! Лучшие из вас, вы – цыплята! Вы уже цыплята…

Лавров делает ударение на «уже»:

– Вы уже цыплята! Но как бывшие яйца, вы защищаете старую скорлупу, которая давным-давно ни на что не годна и только мешает ходить – колет пятки и противно хрупает. И не надо показывать пальцами, будто я – один такой, белая ворона, Порфирий Лавров Неунывающий. Я не один. Я – солнцелюб и тучененавистник. Я – человек жизни. А вы – мертвецы, пытающиеся воскресить смерть. Но жизнь живее смерти и разрушительнее ее. Поэтому камни ваши – скорлупа и хруст – разрушатся, как бы вы ни старались сохранить их…


На пассажирском сидении «джипа» – Полковник. Его полноватое багровое лицо скрывают большие дымчатые очки. Одет он достаточно фривольно: в цветастые шорты – такие еще называют «бермуды» – и рубаху, которую принято называть «гавайской». Он оглядывается и смотрит на Юру. Потом – на своих людей. Снимает очки и спрашивает подчеркнуто сдержанно:

– Кто это? Где объект, ребята?

– Но, товарищ полковник…

«Ребята» тоже смотрят на Юру. Лица их отражают целую гамму быстро сменяющих друг друга эмоций: радость, удивление, уныние, досаду, раздражение!

Юру недружелюбно сжимают с двух сторон крутые плечи «ребят».

– Ты кто, парень?

Юра невесело усмехается и молчит. Плечи «ребят» сжимают его посильнее.

– Это ошибка. У меня там вещи остались, – произносит он ровным, без интонаций голосом и добавляет стандартный набор: – Вы не имеете права… Это произвол… Я буду жаловаться…

Полковник водружает очки на нос и бросает раздраженно:

– Разберемся… В контору! – командует он водителю.


Общий шум в зале нарастает. Местами возникают стычки между слушателями. Раздаются выкрики: «геть!», «долой!», «дайте же сказать!», «я на него в суд подам!», «анафема!», «верните деньги!», «заткните ему рот!», «сами заткнитесь!»

Мощный голос Лаврова перекрывает звуковые колебания аудитории:

– Худшие из вас! Худшие, вы живете прошлым – как могильные плиты. Религия ваша – камень на могиле вашего бога, имя которого начинается с самой маленькой буквы на свете!

Возмущенные, под физическим давлением своих противников, начинают покидать аудиторию. В дверях первые из них сталкиваются с бледным соглядатаем Лаврова. Пропуская их, Моргун улыбается змеиной улыбкой, вытирает со лба пот полотенцем и отступает вглубь коридора. Лавров кричит вслед уходящим:

– Кто досидит до конца лекции, получит деньги обратно!

Под хохот оставшихся некоторые из уходящих пытаются вернуться на свои места. Их товарищи не дают им этого сделать: хватают за руки, толкают в спины – и угрожающе потрясают кулаками в сторону Лаврова. Кое-где снова возникают потасовки. Возвышение кафедры окружают добровольные защитники Лаврова. Тот продолжает повышать голос:

– Вы присвоили себе право судить и рядить, будто прошлое и будущее – открытая книга, в которой вы читаете свои кривые истины. Но скоро вы сами убедитесь в своей неправоте. Потому что, повторяю, жизнь – живее и непредсказуемее смерти. Ну? Что скажете? Повторяю: я обращаюсь только к искренним. Неискренним, подлецам и подонкам просьба не беспокоиться. Итак? Нет желающих? Хорошо. Тогда я обращаюсь к оставшимся…

Оставшиеся пересаживаются поближе к кафедре, рядом с которой стоит Лавров. Слушателей уже не так много, как было вначале, но еще вполне достаточно, чтобы помещение не казалось пустым. Обращаясь к бритоголовой девушке Причуде, Лавров произносит бодрым голосом:

– Все люди – дураки!

И добавляет:

– Или притворяются!


Ночь. Спальня в квартире Лаврова. На комоде зеленеет дисплей органайзера: «26 июля 2010 года, понедельник, 23:24, +34 С». На столе у окна – монитор компьютера с текстом, по которому в активном режиме самостоятельно движется курсор, выделяя слова, а из динамиков негромко раздается синтезированный голос.

Окна и балконная дверь распахнуты настежь. Тонкие тюлевые занавески поникли, как и листва деревьев на улице. Полный штиль. В большинстве квартир дома напротив – такие же распахнутые окна и балконные двери. Но в квартирах с кондиционерами, наоборот, все форточки, окна и балконные двери наглухо задраены. Из кондиционеров наружу капает вода. Коты слизывают эту влагу с мокрого асфальта.

На полу, рядом с разобранным для сна диваном Лавров занимается любовью с молодой женщиной. Это бритоголовая девушка Причуда из университета. Тонкое покрывало скрученным жгутом переплетает влажно блестящие тела.

Из динамиков раздается:

– В лето 6552. Выгребоша 2 князя, Ярополка и Ольга, сына Святославля, и крестиша кости ею, и положиша я в церкви святыя Богородица. В се же лето умре Брячислав, сын Изяславль, внук Володимерь, отець Всеславль, и Всеслав, сын его, седе на столе его, его же роди мати от вълхвованья. Матери бо родивши его, бысть ему язвено на главе его, рекоша бо волсви матери его: «Се язвено навяжи на нь, да носить е до живота своего», еже носить Всеслав и до сего дне на собе; сего ради немилостив есть на кровь-пролитье.

Женщина издает приглушенные стоны. Оба слегка задыхаются. Лицо Лаврова заливает пот.

Синтезированный голос продолжает:

– Первое упоминание о Всеславе Полоцком: Софийская летопись под 1044 годом; «Повесть временных лет», том 1, стр. 104.

По ближайшему шоссе медленно ползут автомобили. Над столицей висит обычная легкая дымка. Сквозь нее на город смотрит огромная луна. Полнолуние.

Любовная парочка не обращает внимания ни на голос из динамика, ни на трели телефонного звонка, ни на призывные световые и звуковые сигналы мобильника. Лавров и его партнерша неутомимо и самозабвенно занимаются своими изнурительными сексуальными упражнениями.

Синтезированный голос из динамиков компьютера, ошибаясь в ударениях и паузах, механически продолжает:

– Песня о Волке. Запев. Не начать ли, братья, нашу песню новыми словами о старых временах? Не рассказать ли нам всю правду про Всеслава, князя Полоцкого, оборотня и волхва-чародея? Но рассказывать начнем не по роману «Русь Великая», не Валентину Иванову последуем; и не за «Владимиром» Скляренки побежим поспешными стопами; не за популярными брошюрами вскачь. Мы расскажем, братья, нашу повесть от Владимира Крестителя Святого, прозванного Красным Солнышком в народе, и до правнука его, Всеслава, князя Полоцкого, нечестивца чернокнижника. Если так желают братья, мы начнем. Если нет – без братьев обойдемся!

В квартире Лаврова поочередно раздаются звонки то «мобильника», то стационарного телефонного аппарата на стене.


Квартира Лаврова. Дисплей органайзера показывает: «27 июля 2010 года, вторник, 00:57, +34 С». Телефоны звонят по очереди – то домашний, то мобильный.

На экране монитора – текст, по которому в автоматическом режиме движется курсор, выделяя слова. Выделенные слова звучат из динамиков компьютера.

Бритоголовая девушка Причуда конвульсивно прижимается к Лаврову, задыхается, бормочет:

– Не… останавливайся… не… останавливайся…

Компьютерный «чтец» продолжает вещать синтезированным голосом.

Бритоголовая девушка обнимает Лаврова, бормочет на грани сознания:

– В меня… не… останавливайся…

И крепко прижимает к себе бьющегося в конвульсиях Лаврова, обнимает руками и ногами, кричит в голос:

– Я люблю тебя!!!

И впивается зубами ему в плечо.

Крик «Я люблю тебя!» летит над Москвой, отражается от стен домов, переплетается-сливается с перезвоном курантов на Спасской башне, ревом байкерских мотоциклов, визгом стартующих стритрейсеров, грохотом музыки ночных клубов…

Голос из динамиков продолжает говорить свой текст.

Обессиленные, Лавров и Причуда с трудом поднимаются с пола, обнимаются и валятся «замертво» поперек разобранного дивана.


В потоке машин едет Полковник. Он сидит на пассажирском месте ведомственного «джипа». Лицо Полковника скрывают большие дымчатые очки. Дисплей климат-контроля показывает +21 С. Авторадио передает последние новости. Тема злободневная: аномальная жара

«Джип» останавливается перед светофором. Полковник набирает на мобильнике номер. Слушает гудки вызова. «Джип» трогается на «зеленый». Полковник следит краем глаза за экраном мобильника, – до тех пор, пока на нем не загорается надпись «Вызов завершен». Тогда он снова набирает номер.

Авторадио передает последние новости.

Полковник в очередной раз набирает на мобильнике номер. Включает громкую связь. Слушает гудки вызова – до тех пор, пока вежливый женский голос не произносит: «Набранный вами номер не отвечает»…

SOLNЦЕЛЮБ & KOVIR-19. Песня о Волке

Подняться наверх