Читать книгу Дерзкий обольститель - Шэрон Кендрик - Страница 3

Глава 2

Оглавление

Дмитрий увидел, как кровь отхлынула от лица Эрин, и испытал нечто похожее на удовлетворение. Она оперлась затылком о стену, словно голова внезапно стала слишком тяжелой для изящной шеи. Прищуренные зеленые глаза смотрели на него устало и подозрительно. Дмитрий не смог бы сказать ей, что в этой ситуации для него больнее всего. Нет, боль была неподходящим словом, как и обида, мысленно поправил он себя. Он давно не позволял никому и ничему себя ранить. Что злило его больше всего: ее молчание или ее ложь, особенно вопиющая в устах женщины, которую он когда-то считал едва ли не единственным знакомым ему по-настоящему честным человеком? Она и сейчас собиралась лгать, судя по тому, как побледнела и нервно облизывала губы. Да, подумалось Дмитрию, за покерный стол Эрин лучше не садиться.

– Твоего сына? – спросила она таким тоном, словно никогда раньше не слышала этих слов.

Дмитрий напрягся, стараясь удержать под контролем кипевшую внутри ярость. Никогда за тридцать шесть лет своей беспокойной жизни он не был так зол. Ни на предательницу-мать, ни на порочного насквозь отца. Если бы Дмитрий последовал первому побуждению, он бы схватил Эрин за плечи и проорал все свои претензии прямо в ее лживое лицо. И закончил бы вопросом: почему из всех людей именно она решилась предать его? Но многолетний опыт успешного ведения дел научил Дмитрия прятать лезвия злости под бархатным плащом показного спокойствия, пусть даже Эрин была одной из немногих, кто всегда знал, что он пытается скрыть.

– Ну же, Эрин. Лучше не начинай изображать невинность, потому что это оскорбляет мой интеллект. Ты должна была заранее приготовить ответ на вопрос, понимая, что однажды я приду, чтобы его задать. Было глупо надеяться, что я ничего не узнаю. Годом раньше, годом позже – ты не могла не думать о дне, когда тебе придется рассказать мне о сыне. Моем сыне.

Лицом Эрин можно было проиллюстрировать научную статью о нечистой совести. Она оглядывалась по сторонам, как загнанное животное, и Дмитрий поймал себя на мысли, что ему трудно соотнести бледную женщину в плохо сшитом свадебном платье с той Эрин, которую он знал. Эрин, поступившая к нему на работу сразу после окончания школы секретарей-референтов, была умной и прямолинейной девушкой, уникальной тем, что не пыталась флиртовать с ним. Она быстро заслужила уважение, а с ним – беспрецедентный уровень доступа к делам Дмитрия, профессиональным и личным. Он доверял Эрин больше, чем кому-либо в своем окружении. И сделал ошибку, однажды переспав с ней, это Дмитрий готов был признать. Отношения между ними не могли оставаться прежними. И все же, как она посмела утаить от него последствия той ночи?

– Ты же не будешь тратить время на отрицание, Эрин? – насмешливо спросил он.

Она дрожала. Повинуясь инстинкту, который Дмитрий не до конца понимал, он снял пиджак и накинул на ее узкие плечи. Потерявшаяся в большом пиджаке, Эрин выглядела еще меньше, а цвет ее кожи, оттененный серой тканью, наводил на ассоциации с восковой фигурой. Дмитрий сердито поджал губы. Неужели она надеялась разжалобить его широко раскрытыми глазами? Если так, она ошибалась.

Какая-то женщина просунула голову в дверь, смущенно прошептала «Извините» и исчезла.

– Пошли-ка отсюда, – холодно сказал Дмитрий.

Он почти силком вытащил ее из кресла и поволок на улицу, под пронзительный осенний ветер. Эрин видела, как прохожие озадаченно глазели на сценку, очень напоминающую похищение невесты. Черный лимузин материализовался из ниоткуда. Дмитрий открыл дверь, затолкал ее на сиденье, уселся рядом и постучал в стекло, приказывая шоферу двигаться дальше.

– Куда ты меня везешь? – встревоженно спросила Эрин.

– Давай без лишнего драматизма, – огрызнулся Дмитрий. – Мы не закончили разговор, так что едем к тебе или ко мне. Выбирай.

Эрин смотрела на него так, словно он предложил ей на выбор два смертельных яда. Прикушенная нижняя губа припухла, внезапно напомнив Дмитрию поцелуй в зале бракосочетаний. Тогда им руководили злость на Эрин, желание восстановить права и показать сопернику, кто хозяин положения, хотя, как выяснилось, в последнем не было нужды. Но все пошло не совсем по плану. Дмитрий не рассчитывал, что вожделение разгорится в нем с такой силой. Он едва сдерживался, чтобы не поцеловать ее снова. Ему хотелось притянуть Эрин к себе, снова ощутить, как ее стройное молодое тело раскрывается ему навстречу, подобно цветку. Он успел забыть, что Эрин загорается от одного его прикосновения. И что за ее скромной внешностью скрывается сексуальность неожиданной силы.

– Почему мы не можем поговорить здесь? – В ее голосе все еще слышались тревожные нотки.

– Потому что наша беседа конфиденциальна, а мой шофер владеет английским не хуже, чем русским. Кроме того, я считаю небезопасным сидеть так близко к тебе, обсуждая тему, которая до сих пор не укладывается у меня в голове. Я только что обнаружил, что все эти годы ты прятала моего ребенка, и могу поддаться соблазну совершить нечто, о чем потом пожалею. Так что решай, куда мы поедем, или мне придется решить за тебя.

Эрин плотнее закуталась в пиджак – она была благодарна за тепло, но впитавшийся в дорогую ткань запах Дмитрия сбивал ее с толку, мешал думать, как выбраться из ловушки. Она не хотела ехать с ним в дом, который делила с Лео и своей сестрой Тарой, по куда более серьезной причине, чем стыд за неприглядность их жилища. Эрин боялась показывать Дмитрию сына, потому что он мог счесть себя вправе забрать мальчика. Разве она не попыталась бы сделать что-то подобное, если бы оказалась на его месте? Если бы узнала, что кто-то много лет скрывал ее родное дитя, словно какой-то позорный секрет?

Отчаяние наполняло душу молодой женщины по мере того, как она оценивала перспективы, понимая, что изворачиваться дальше бессмысленно. Дмитрий был прав: Эрин всегда знала, что этот момент настанет. Сколько раз она брала телефон, собираясь рассказать Дмитрию о голубоглазом мальчике, так похожем на него? Сколько раз рвала сердце мыслью, что лишает Лео возможности узнать отца? И сколько раз заставляла себя молчать, вспоминая характер Дмитрия и порочный образ его жизни?

Эрин отлично помнила, как Дмитрий проводил ночи напролет в ночных клубах, барах и казино. В алкогольном угаре он спускал за игровыми столами миллионы с такой легкостью, словно речь шла о завалявшейся в карманах мелочи. Не стерлись из ее памяти и женщины, с которыми он предпочитал спать. Хищные гламурные кошечки в туфлях на высоченных шпильках и мини-платьях, сквозь которые просвечивали их намерения и – в самых тяжелых случаях – нижнее белье. Эрин не могла допустить, чтобы Лео считал это нормой. Кто мог гарантировать, что грязный мир Дмитрия не запятнает ее золотоволосого мальчика, превратив его будущее в череду невообразимых катастроф?

А еще Эрин помнила, как холодно Дмитрий держался с ней после ночи любви. Особенно – выражение шока на его лице, когда он увидел, кто лежит рядом. Хрупкая и темноволосая, она так сильно отличалась от привычных ему силиконовых блондинок, словно принадлежала к другому биологическому виду. Нет ничего удивительного, что он поспешил избавиться от нее.

– Думаю, нам лучше поехать к тебе. – Она не могла скрыть, что эта мысль вызывает у нее протест.

Насупившись, Дмитрий постучал в стекло и дал шоферу указания по-русски. Машина свернула влево – к набережной Темзы.

Эрин ждала начала допроса, поэтому на секунду растерялась, когда Дмитрий ответил на телефонный звонок и заговорил с кем-то на родном языке, судя по интонациям – о делах. Но потом вспомнила легенды, ходившие о его способности моментально переключать внимание. И еще Дмитрий умел манипулировать людьми. Без этого он не добился бы столь впечатляющего успеха. Вероятно, оставив Эрин в подвешенном состоянии, он надеялся усилить ее тревогу и неуверенность, чтобы начать разговор о сыне с позиции силы. Он наверняка уже заготовил и выстроил в боевой порядок вопросы, но задать их намеревался в удобное ему время и на своих условиях.

На самом деле трудность для Эрин представлял только один вопрос…

Машина доставила их к небоскребу с видом на реку. Эрин испытала жутковатое дежавю, когда вошла в отделанное мрамором фойе с рощей высоких пальм в горшках и ротой крепких швейцаров, каждый из которых был обучен восточным единоборствам. Когда-то она часто бродила здесь с телефоном, организуя для Дмитрия поездки или выслушивая его указания из-за рубежа. Ей нравилось холодное великолепие мрамора, вид на реку, возможность опустить жалюзи или включить фоновую музыку нажатием кнопки. Эрин любила здесь все до того вечера, когда первый и единственный раз увидела Дмитрия надломленным и уязвимым. И преступила черту, предложив ему сочувствие.

А он в ответ забрал ее девственность на огромном обеденном столе. В ушах Эрин все еще звучал стон раненого животного, сорвавшийся с губ Дмитрия, когда он вошел в нее…

Швейцар провожал их изумленным взглядом, пока Дмитрий тащил закутанную в его пиджак Эрин к открытым дверям лифта.

– Быстрее же, – проворчал Дмитрий, нажимая самую верхнюю кнопку. – От моей репутации ничего не останется, если кто-то еще увидит меня с женщиной в подержанном свадебном платье.

– Твоей репутации уже ничто не навредит.

– Ты удивишься, узнав, насколько отстала от жизни, – сказал Дмитрий, сопроводив это насмешливым взглядом светлых глаз.

– Сомневаюсь, – огрызнулась Эрин.

Однако, пока лифт поднимался в пентхаус, Эрин решила, что ей действительно стоит забыть прошлое и сосредоточиться на настоящем. Исходить из того, что есть между ними сейчас, а не из того, что было раньше. До того, как она позволила чувствам к Дмитрию разрушить их отношения, до того, как сделала его героем своих романтических фантазий, хотя прекрасно знала, что бурная страсть всегда заканчивается разочарованием.

Дмитрий отпер дверь и шагнул в сторону, пропуская Эрин. В апартаментах почти ничего не изменилось, и молодая женщина не могла понять, радует ее это или огорчает. В просторном холле с деревянным полом гостей по-прежнему встречала коллекция произведений русского искусства – Дмитрий не стеснялся держать на виду даже яйца Фаберже. Эрин особенно нравилось одно, украшенное изумрудами и рубинами, но сейчас в переливах драгоценных камней на золотой сфере ей почудилось что-то издевательское.

– Проходи, – поторопил ее Дмитрий, который, по всей видимости, не собирался выпускать свою добычу из виду ни на мгновение.

Стеклянные стены гостиной позволяли любоваться на реку и деловые районы города, где концентрировалось все его благосостояние. Сама комната заслуживала внимания не меньше, чем панорамный вид. Дмитрий любил бонсаи – миниатюрные деревца, за которыми ухаживали специально обученные садовники. Почетное место посреди стола занимал японский клен с маленькими листьями всех цветов заката. Эрин, всегда выделявшая это деревце, засмотрелась на него, радуясь встрече со старым другом.

Налюбовавшись, она подняла взгляд на Дмитрия и увидела, что тот едва сдерживает гнев.

– Говори.

Колени молодой женщины внезапно задрожали, и она опустилась на кожаный диван, хотя Дмитрий не предлагал ей сесть. Эрин очень боялась показаться слабой в тот момент, когда все зависело от способности проявить силу.

– Не думаю, что смогу рассказать тебе что-то, чего ты не знаешь. Мы провели ту ночь вместе…

Эрин замолчала, не закончив фразу. Какая-то часть ее сознания до сих пор не могла поверить, что она оказалась в постели человека, который мог выбрать любую женщину на планете. Ее влекло к Дмитрию со дня знакомства – примерно так же, как людей влечет к океану, подавляющему их своими мощью и красотой. Она исподволь любовалась скульптурной симметрией славянских черт его лица и волосами цвета темного золота. Ни одна женщина на месте Эрин не осталась бы равнодушной к сочетанию атлетичного тела, быстрого, острого ума и оригинального, хоть и редко проявляющегося чувства юмора. Эрин старалась держать обожание при себе – показывать его было бы непрофессионально, а кроме того, она понимала всю иллюзорность надежды на взаимное чувство.

Она проработала у Дмитрия несколько лет. Он взял ее к себе с незначительной должности, которую Эрин занимала в недрах его компании. Отчасти потому, что она, в отличие от других сотрудниц, не теряла голову и дар речи каждый раз, когда Дмитрий входил в комнату. Эрин приучила себя не реагировать на его сексуальный магнетизм, не робеть перед харизмой и не обижаться на высокомерие. Она старалась общаться с Дмитрием так же, как с другими людьми в офисе, – с достоинством и уважением. Отмечая ее спокойствие и собранность в кризисных ситуациях, он расширял зону ответственности Эрин, пока работа не вытеснила из ее жизни все остальное. Молодая женщина не могла сосчитать, сколько раз Дмитрий звонил ей, когда она проводила время с друзьями в ресторанах и кинотеатрах, вынуждая уходить с середины ужина или половины фильма.

Но ей нравилось быть ему нужной, разве нет? Она гордилась, что такой могущественный человек прислушивается к ней, скромной простушке Эрин Тернер. Может быть, она напрасно считала, что самолюбие не играет в ее характере такой уж большой роли. Может быть, именно разросшееся эго позволило чувствам превратить ее из ценной сотрудницы во влюбленную дурочку, старательно закрывавшую глаза на скользкую сторону жизни Дмитрия. Пьянство, ночные клубы, азартные игры и женщины сомнительного поведения – ничто не могло спугнуть поселившуюся в ее сердце любовь.

Она наблюдала, как Дмитрий играет роль отмороженного русского олигарха – так отчаянно и залихватски, словно боится не успеть доказать что-то миру или самому себе. Мимо нее проплывали роскошные яхты и пролетали частные самолеты, делавшие остановки на самых престижных курортах Средиземного моря или Карибских островов. Во всех поездках на руке Дмитрия непременно висела супермодель. У половины его друзей были бандитские лица с пустыми глазами. О вещах, которые он вытворял в подпитии или с похмелья, слагались анекдоты. Дмитрий жил… без оглядки, быстро и жадно, словно не замечая, что эта карусель выходит из-под контроля. Личный телохранитель Лукас Сарантос уволился со скандалом, потому что Дмитрий пренебрегал его рекомендациями. Эрин однажды пришлось звонить Лукасу с просьбой о помощи уже после того, как он ушел. Вряд ли она когда-нибудь забудет ту заварушку в Париже…

Личная заинтересованность заставляла ее приглядывать за Дмитрием куда внимательнее, чем того требовали должностные обязанности. Поэтому одной темной дождливой ночью Эрин с пачкой документов под мышкой оказалась у дверей его апартаментов, куда ее привело желание убедиться, что с ним все в порядке. Дмитрий не отвечал на звонки, и молодая женщина умирала от беспокойства, воображая бог знает что.

Эрин помнила, как дрожали пальцы на кнопке звонка. Дмитрий открыл ей – голый, если не считать обернутого вокруг бедер полотенца. На загорелом торсе блестели капельки воды. Временно онемевшая от облегчения Эрин не сразу осознала, что вытащила своего начальника из душа и тем самым привела в не самое лучезарное расположение духа.

– Что случилось, Эрин? – нетерпеливо спросил он.

– Я… хм… принесла бумаги на подпись.

Нахмурившись, Дмитрий жестом пригласил ее пройти за ним в гостиную.

– Это не могло подождать до утра?

Близость сильного, почти обнаженного тела Дмитрия сбивала ей дыхание, но Эрин смогла выдержать его взгляд. Она положила документы на стол.

– Вообще-то я беспокоилась о тебе.

– А что со мной не так?

– Ты не брал трубку.

– И что?

Эрин растерялась. Она собиралась сказать, что вполне логично волноваться за благополучие человека, который водит такие опасные знакомства. Но могла думать лишь о той опасности, которой подвергалась сама, оставаясь с ним наедине.

Возможно, Дмитрий прочел затаенное желание на ее лице. Или обратил внимание, как нервно Эрин облизывает губы. Но у него сделался вид человека, который наконец-то решил сложную математическую задачку и получил неожиданный результат.

– Так-так, понятно. А я-то думал, что мои чары на тебя не действуют, Эрин.

Не дав ей шанса возмутиться его самомнением, Дмитрий с тихим смешком прижал Эрин к себе и поцеловал так крепко и требовательно, как никто никогда не целовал ее раньше. Возбуждение накрыло девушку стремительной жаркой волной, растопив все мысли и чувства. Только когда ее рука, блуждавшая по спине Дмитрия, набрела на обнаженную ягодицу, Эрин поняла, что полотенца на нем больше нет.

– Шокирована? – усмехнулся Дмитрий.

– Н-нет.

– Мне кажется, ты меня хочешь, – поделился он наблюдением, расстегивая пуговицы на ее пиджаке. – Ты же меня хочешь, звезда моя?

С таким же успехом ее русский друг мог спросить, встает ли солнце по утрам. Конечно, Эрин его хотела. Она едва могла дышать от предвкушения счастья, пока Дмитрий сноровисто снимал с нее темно-синий деловой костюм.

Если бы это была одна из эротических фантазий Эрин, Дмитрий отнес бы ее в спальню, но наяву она рассталась с невинностью на обеденном столе, а спальня случилась позже. Эрин нравилось, как жадно русский рвал на ней нижнее белье, она извивалась под его руками, больше не в силах сдерживать свой голод, умоляя Дмитрия поторопиться. Надевая презерватив, Дмитрий вслух удивился силе желания, которое она в нем пробудила. А потом вошел в нее – еще не поверившую до конца, что это не сон и не фантазия.

Эрин не сказала Дмитрию, что девственна, а сам он, судя по всему, не заметил. Она не испытала боли, как ожидала, вероятно, была слишком возбуждена. Дмитрий тоже основательно утратил контроль над собой, впервые на ее памяти. Даже если бы Вселенная вокруг них разлетелась на куски, он вряд ли обратил бы на это внимание.

Эрин помнила, как он двигался внутри ее – так напористо, словно хотел оставить там какую-то часть себя. Но разве она не желала того же? Ей казалось, что вся ее прошлая жизнь была лишь прелюдией к этому моменту. Два оргазма потрясли ее тело почти подряд. Торжествующе рассмеявшись, Дмитрий провел подушечкой пальца по дрожащим губам Эрин и сказал, что она легче в управлении, чем любой из его автомобилей…

– Да, мы провели ночь вместе, – повторил Дмитрий, вырвав ее из сладкого плена эротических воспоминаний. – А потом оба решили, что это было ошибкой.

Эрин кивнула. То же самое Дмитрий сказал ей, когда они проснулись в одной постели, и она сочла за лучшее согласиться. А что еще ей оставалось – вцепиться в его обнаженное тело и умолять заниматься с ней любовью снова и снова? Сказать, что она отдаст все на свете за возможность заботиться о нем и вытащить его из грязного, опасного мира, в котором он жил? Тем утром он отвел глаза, когда простыня сползла с ее груди, а потом выбрался из постели так быстро, словно ему не терпелось убраться от нее подальше. Слова, сказанные Дмитрием на прощание, окончательно убили надежду на повторение этой ночи: «Я не тот, кто тебе нужен. Иди найди какого-нибудь симпатичного добряка, который будет обращаться с тобой так, как ты заслуживаешь».

Это оставило Эрин лишь один путь, позволявший сохранить чувство собственного достоинства. Тем более Дмитрий в тот же день уехал из страны, ограничив их общение в течение следующих недель сухими и лаконичными телефонными звонками.

– И мы предохранялись. – Брови Дмитрия сошлись на переносице, верхняя губа хищно приподнялась. – Я всегда использую презерватив.

Он словно бы напоминал Эрин, что она – лишь одна из многих. Молодая женщина посмотрела на него, пряча липкие от пота руки в складках белого платья.

– Я знаю.

– Я никогда не хотел детей, – с горечью добавил Дмитрий.

Это тоже было ей известно. Он не скрывал своих взглядов на брак и отцовство. Женитьба представлялась ему дорогостоящей тратой времени, а себя он причислял к людям, которые не созданы быть родителями. Решение Эрин скрыть от него беременность отчасти объяснялось страхом, что Дмитрий заставит ее избавиться от ребенка. Не меньшую роль сыграла сцена, которую она застала в его апартаментах, когда все-таки надумала сообщить ему новость. Этого оказалось достаточно, чтобы Эрин ушла, ничего не сказав и ни разу не оглянувшись.

Обвиняющий тон пробудил материнский инстинкт в глубинах охватившей ее апатии. Эрин представила Лео, теплого и румяного после вечернего купания, и это придало ей сил.

– Тогда представь, что у тебя нет сына, – зло сказала она. – Сделай вид, что ничего не изменилось, потому что я не собираюсь навязывать тебе что-то против твоей воли. Забудь все, что ты о нас разнюхал. Твоя совесть чиста, теперь ты знаешь, что мы с Лео ни в чем не нуждаемся.

В глазах Дмитрия мелькнуло что-то похожее на удовольствие, и Эрин вспомнила, что он привык к оппозиции. Ему нравилось подавлять сопротивление. Вызов предполагал битву, а Дмитрий Макаров был прирожденным победителем.

– Вы действительно ни в чем не нуждаетесь? – мягко переспросил он.

– Да. – Эрин чувствовала, что Дмитрий заманивает ее в западню, но не могла понять, в какую.

– Тогда что заставило тебя нацепить это дешевое белое платье и попытаться нарушить закон?

– У меня были причины. – Эрин облизнула губы.

– Хотелось бы их услышать.

Она все еще колебалась, но тянуть время дальше было невозможно.

– Мы с Лео живем с моей сестрой. Она держит небольшое кафе в Боу.

– Я знаю.

– Откуда? – Эрин не могла скрыть неприятное удивление.

– Попросил кое-кого навести о тебе справки.

– Что-что ты попросил? Зачем тебе понадобилось следить за мной? – Голос молодой женщины задрожал.

– Из-за ребенка, конечно. – Дмитрий сузил глаза. – Зачем же еще?

– А как ты вообще узнал о Лео?

– Это несущественно, – отрезал он. – Давай просто примем как факт, что я узнал. На чем мы остановились?

– Он ходит в районную школу и хорошо учится, но… – продолжила Эрин с тяжелым сердцем, смирившись с тем, что ей не удастся ничего утаить.

– Но – что?

Она помолчала, стараясь справиться со страхом.

Слова Дмитрия заставляли ее сомневаться, что она сделала все возможное для благополучия золотого мальчика, который унаследовал так много черт своего отца.

– Лео увлекается спортом, но в нашем районе нет спортивного комплекса. Ближайший в парке, до которого надо ехать на автобусе, а мы с Тарой часто заняты в кафе и не можем возить Лео туда-сюда. Ты помнишь мою сестру Тару?

– Помню.

Эрин глубоко вдохнула. Она надеялась, что разговор о сыне хоть немного смягчит гранитные черты Дмитрия, но не видела на его лице признаков сочувствия или хотя бы понимания. Внезапно ей захотелось заставить его понять, какие веские причины подтолкнули ее к брачной афере.

– Семья Чико богата и влиятельна в Бразилии, но он хочет жить в Англии. Женитьба позволила бы ему получить разрешение на работу. Я планировала потратить деньги, которые он обещал, на загородный дом с садом, где Лео сможет сколько угодно гонять мяч на свежем воздухе.

Никак не отреагировав на ее признание, Дмитрий подошел к камину и нажал кнопку на вмонтированной в стену панели. Несколько секунд спустя к ним присоединилась эффектная молодая блондинка, что не удивило Эрин. Все женщины этого русского, кроме нее, были светловолосыми, оттенки варьировались от золотистого до пепельного. Дмитрий нуждался в блондинках, как в кислороде. Вошедшая носила каре, высокие скулы выдавали в ней славянку, что подтвердилось, когда Дмитрий заговорил с ней по-русски. Она оглядела Эрин с ног до головы, кивнула и исчезла, развернувшись вокруг своей оси на высоких каблуках, как солдатик.

Дмитрий по-прежнему молчал, и тишина пугала Эрин больше, чем агрессивный допрос. Она все больше сомневалась в своей способности убедить этого человека, что действовала из лучших побуждений.

Блондинка вернулась. Она держала в руках джинсы и кашемировый свитер, которые, улыбнувшись, положила на стол перед Эрин.

– Думаю, тебе подойдет, – сказала она с заметным акцентом. – Джинсы могут быть великоваты, но я принесла ремень.

– Спасибо, Софья, – поблагодарил Дмитрий, и блондинка удалилась, покачивая бедрами.

– Что это? – Эрин изумленно посмотрела на оставленные ею вещи.

– А ты как думаешь? – отозвался он. – Я попросил Софью одолжить тебе одежду. Не хочу, чтобы газетчики увидели, как я провожаю домой женщину в свадебном платье, это вызовет слишком много ненужного энтузиазма. С некоторых пор я избегаю шумихи в прессе.

Эрин подозрительно прищурилась. Вот, значит, почему она уже довольно давно не видела в таблоидах фотографий пьяного Дмитрия, покидающего ночной клуб с очередной полуголой красоткой. Он научился заметать следы.

Первым побуждением было отказаться влезать в чужую одежду по его команде, но Эрин замерзла. Возможно, ее бил нервный озноб.

– Хорошо, я переоденусь, – сказала она, у нее стучали зубы. – Но тебе не надо меня провожать. Я поеду домой на автобусе.

– Мне кажется, ты не вполне понимаешь нашу ситуацию, – холодно возразил Дмитрий. – И не трать время на попытки меня разжалобить, этого не будет. Во избежание дальнейших проволочек я сейчас громко и четко расскажу тебе, что собираюсь сделать. Я собираюсь проводить тебя домой, чтобы познакомиться с сыном.

Дерзкий обольститель

Подняться наверх