Читать книгу Дневник жены: та, которая будет всегда со мной - София Устинова - Страница 6

РОМАН

– Где моя дочь, зятёк?

Этот голос. Он ворвался в мой сон без стука, без предупреждения, пробив вязкую, похмельную пелену, как бронебойный снаряд. Не громкий, не злой. Спокойный. Голос, похожий на медленное движение тектонической плиты, от которого где-то далеко рушатся города. Голос Руслана Ибрагимовича Агерова.

Я рывком сел на кровати, и мир качнулся, а в висках застучал тяжёлый, пульсирующий молот. Голова раскалывалась. Во рту стоял привкус вчерашнего виски, дорогого шампанского и дешёвой, как оказалось, победы. Телефон, забытый на тумбочке, вибрировал от напряжения, передавая в мою ладонь холод преисподней, которым веяло из трубки.

– Доброе утро, Руслан Ибрагимович, – прохрипел я, пытаясь придать голосу бодрости и железа, но получилось жалко, словно у провинившегося школьника. – Рано вы.

– Для отца, который не знает, где его единственный ребёнок, не бывает рано, зятёк, – отчеканил он, и в каждом слове звенела арктическая сталь. – Так я повторяю вопрос. Где Алика?

Я потёр лицо, пытаясь собрать мысли в кучу. В голове всё ещё звучал триумфальный марш. Я свободен. Она ушла. Идеально. Нужно просто правильно подать эту новость старому волку. Спокойно, уверенно, как о свершившейся сделке.

– Решила проветриться, – лениво протянул я, откидываясь на подушки. Ошибка. Головная боль взорвалась с новой силой. – Вы же знаете женщин. Немного повздорили вчера, ничего серьёзного. Думаю, отсиживается у какой-нибудь подруги, набивает себе цену. Вернётся через пару дней, как миленькая.

В трубке на несколько секунд повисла тишина. Такая плотная, что, казалось, её можно потрогать. Тишина, в которой зарождалась буря.

– У моей дочери нет подруг, с которыми она могла бы прятаться от мужа, – голос Агерова стал ещё тише, ещё опаснее. – Я лично позаботился об этом, когда выдавал её за тебя. Её единственная семья – это я. И ты. И со мной она на связь не выходила. У тебя есть ровно десять секунд, чтобы перестать нести этот бред и дать мне внятный ответ. Девять. Восемь…

Чёрт. Он не играет. Он никогда не играет. Моя показная расслабленность начала трескаться, как тонкий лёд под гусеницами танка.

– Хорошо, – я сел ровно, свесив ноги с кровати. – Она ушла. Собрала вещи и ушла. Оставила записку. «Ты свободен». Всё. Я проснулся утром, а её уже нет. Сам в шоке.

– В шоке? – в его голосе прозвучало что-то похожее на ледяную усмешку. – Ты не выглядел шокированным, когда сегодня в четыре тридцать семь утра выходил из президентского люкса «Метрополя» в компании девицы по фамилии Крамер. Ты выглядел… довольным. Как кот, нажравшийся сметаны.

Меня словно окатили ледяной водой. Сердце пропустило удар, а затем заколотилось где-то в горле. Он знает. Он, чёрт возьми, всё знает. За мной следят. Мысль была такой дикой, такой унизительной, что я на мгновение потерял дар речи. Меня, Романа Вересаева, который сам мог поставить прослушку на кого угодно, пасли, как барана.

– Мои источники… – начал было я, но он меня оборвал.

– Твои источники, зятёк, по сравнению с моими – это деревенские сплетницы на завалинке, – отрезал он. – Я задал тебе простой вопрос. Где моя дочь? Этой ночью, пока ты развлекался, её телефон в последний раз был запеленгован в районе речного порта, а потом отключился. Её машина найдена брошенной в промзоне. Без следов взлома. Ты понимаешь, что это значит?

Речной порт. Промзона. Эти слова никак не вязались с образом тихой, домашней Алики. Что она могла там делать? Картина её идеального, чистого ухода начала рассыпаться, превращаясь в нечто зловещее и непонятное.

– Я не… я не знал, – выдавил я, и это была чистая правда.

– Конечно, ты не знал, – в голосе тестя не было ни злости, ни удивления. Только констатация факта, как в медицинском заключении. – Ты вообще мало что знаешь о женщине, с которой прожил три года. Ты был слишком занят… собой. Но это твои проблемы. А вот моя дочь – это теперь твоя главная и единственная проблема.

Он сделал паузу. Я слышал в трубке его ровное, спокойное дыхание. Дыхание хищника, который уже примеривается к горлу жертвы.

– Вчера ты закрыл сделку по конторе Марка Арнольдовича. Поздравляю. Ты действовал грязно, но эффективно. Я ценю это. Но ты не учёл одного. Племянник Марка работает в таможенной службе того самого порта. И он очень не любит, когда обижают его дядю. А ещё у твоей пассии, Даши Крамер, есть очень ревнивый бывший покровитель, который до сих пор считает её своей собственностью. И ему очень не понравилось, что она променяла его на тебя. Он из тех людей, которые предпочитают решать проблемы не в суде, а в лесу с лопатой. Ты нажил себе много врагов, зятёк. И ты был настолько слеп, что не видел, что подставляешь под удар не только свою задницу, но и мою дочь.

Каждое его слово было гвоздём, который он медленно, с наслаждением вбивал в мою голову. Я сидел на кровати, голый по пояс, и чувствовал, как по спине стекает холодная струйка пота. Мир, который ещё полчаса назад казался мне моей личной шахматной доской, где я – король, на глазах превращался в минное поле, а я стоял на нём босиком.

– Что вы хотите сказать? – прошептал я.

– Я хочу сказать, что твоя жена, возможно, в беде из-за твоей тупости и самонадеянности. И если с её головы упадёт хоть один волос… – он снова замолчал, и эта тишина была страшнее любой угрозы. – У тебя двадцать четыре часа, Роман. Двадцать четыре часа, чтобы её найти. Живой и невредимой.

– Но как я…

– Это меня не волнует! – впервые в его голосе прорезался металл. – Подними на уши весь город. Продай душу дьяволу. Сделай что угодно. Но найди её. Потому что если через двадцать четыре часа её не будет рядом со мной, я начну разбирать твою империю. По кирпичику. Я отменю все твои контракты, о которых ты даже не знаешь, что они держатся на моём слове. Я закрою все твои офшорные счета, о которых ты думаешь, что они анонимны. Я настрою против тебя всех твоих «верных» партнёров, которые предадут тебя за один мой звонок. Твоя блестящая карьера, зятёк, закончится не на дне бетонного карьера, как я обещал. Это было бы слишком просто и быстро. Нет. Я сотру тебя. Я превращу тебя в пыль, в статистическую погрешность, в сноску мелким шрифтом в истории бизнеса. Так, будто тебя никогда и не было. Ты меня понял?

Я молчал. Дышать было трудно. Воздуха в огромной спальне вдруг стало не хватать. Это был не блеф. Это была декларация о тотальной войне. И я знал, что проиграю её, даже не успев сделать первый выстрел.

– Я… понял, – выдавил я.

– Хорошо. Время пошло. И ещё одно, Роман.

– Что?

– Перестань недооценивать свою жену. Она не та, кем ты её считаешь. И если она исчезла так, что даже мои люди не могут взять след, значит, она этого хотела. Подумай, почему. Подумай, от чего она на самом деле сбежала. Может быть, тогда твой гениальный мозг наконец-то заработает в правильном направлении.

Короткие гудки. Он повесил трубку.

Я сидел, сжимая в руке бесполезный кусок пластика и металла. Телефон казался раскалённым. Тишина в доме больше не была благословением. Она стала оглушительной, враждебной. Она давила, высасывала воздух из лёгких. Я оглядел пустую, стерильную комнату. Пустую гардеробную. Пустую ванную. Это было не просто исчезновение. Это было стирание. Идеальное преступление, где жертвой был не тот, кто исчез, а тот, кто остался.

Мой взгляд метнулся к лестнице. В дверном проёме, в тени коридора, я снова увидел его. Тихон сидел там, неподвижный, как сфинкс. Он просто смотрел на меня. И в его янтарных глазах я больше не видел презрения. Я видел знание. И жалость. Эту унизительную, убийственную кошачью жалость к существу, которое само загнало себя в ловушку и даже не поняло этого.

Ярость, горячая, спасительная, вытеснила липкий страх. Ярость на Агерова, на Алику, на этот мир, который посмел выйти из-под моего контроля. И больше всего – на самого себя. На свою слепоту, на свою самоуверенность, на свою оглушительную, катастрофическую глупость.

Я вскочил с кровати. Больше никакого самообмана. Никакого предвкушения свободы. Война объявлена. И у меня есть всего двадцать четыре часа, чтобы предотвратить собственное уничтожение.

Схватив телефон, я набрал номер начальника своей службы безопасности.

– Михаил, у меня красная тревога, – прорычал я в трубку, не дожидаясь ответа. – Мне нужно найти человека. Мою жену. Алика Вересаева. У тебя час, чтобы собрать всю группу. Через час жду всех в моём кабинете. И да, подключи всех, кого сможешь. Мне плевать на цену. Мне плевать на методы. Переройте этот город. Загляните под каждый камень. Она должна найтись. Живой. Ты меня понял? Она. Должна. Найтись.

Я бросил телефон на кровать и провёл руками по лицу. Ладони были влажными. Я посмотрел на свои руки. Руки, которые строили империю. Руки, которые вчера ночью ласкали любовницу. Руки, которые оттолкнули единственного человека, чьё исчезновение могло разрушить всё, что я создал.

«Перестань недооценивать свою жену».

Слова Агерова эхом отдавались в моей гудящей голове.

Я посмотрел на пустую половину кровати, на идеальный порядок в комнате, на записку, всё ещё лежавшую на тумбочке.

И впервые за долгие годы я почувствовал нечто совершенно новое. Не адреналин. Не власть. Не похоть.

Я почувствовал страх. Настоящий, животный страх. Потому что я понял, что ищу не просто сбежавшую жену. Я ищу фантома. И у меня есть всего двадцать четыре часа, прежде чем этот фантом утянет меня за собой в небытие.