Читать книгу Книга IV: Дети Мирнобога - Станислав Евдокимов - Страница 2

Они нашли его на краю зоны молчания – там, где после его прохода переставали работать не только приборы, но и сама мутация замирала в неуверенности, не зная, что копировать. Виктор стоял у ручья, воды которого были чисты, как стекло, и абсолютно безжизненны. Он смотрел в своё отражение – на лицо с двумя бездонными чёрными озёрами вместо глаз, на тело, затянутое плёнкой новой кожи поверх старых, незаживающих ран.

Пришли бесшумно. Не с топотом, а с мягким шуршанием хитина по камню, с бульканьем жидкостей в нестабильных полостях тел. Их было с десяток. Непохожих друг на друга. У одного торс человеческий, а ноги – сросшиеся в единый мускулистый хобот, покрытый чешуйками. У другой – женские черты лица, но из раскрытого рта свисал длинный, трубчатый яйцеклад, похожий на хоботок бабочки. Они остановились в отдалении, не решаясь приблизиться к островку мертвящей чистоты, который он излучал.

Вышел вперёд Апостол. Лидер. Его лицо было почти человеческим – красивым, андрогинным, с высокими скулами и спокойными глазами. Но эта иллюзия normality обрывалась на шее. По бокам, обрамляя её, зияли шесть жаберных щелей, из которых, подобно бижутерии кошмара, свисали влажные, пульсирующие яйцеводы. Каждый заканчивался маленьким, слепым ротиком личинки. Они тихо посасывали воздух.

Апостол сделал шаг. Его обычные ноги вросли в землю, выпустив мицелиальные нити. Он склонил голову – не перед Виктором, а перед пустотой, которую тот нёс.

«Нетронутый сосуд… – голос Апостола был мелодичным, но в нём слышалось бульканье жидкостей из его дополнительных органов. – Ты не заражён. Не изменён. В тебе нет шума. Ты – чистый лист, на котором ещё не написан новый закон плоти. Мы приветствуем тебя. Мы – Дети».

Виктор медленно повернул к ним своё лицо. Он не сказал ни слова. Его молчание было не вызовом, а просто фактом, таким же неопровержимым, как гравитация.

«Мы видели твой путь, – продолжал Апостол, и его яйцеводы зашевелились, как щупальца, указывая на север. – Ты шёл, и за тобой земля вспоминала старые, грубые формы. Железо, плоть, страх. Но теперь… теперь у неё есть лучший образец. Есть мы. И есть ты – сосуд для нового образца. Ты должен прийти к Колыбели. Ты должен стать мостом между Ничто и Всем.»

Один из гибридов, чьё тело напоминало сросшиеся три человеческих торса, выдвинулся вперёд. В его руках (а рук у него было пять) он нёс дары. Не плоды. Не украшения. На широком листе какого-то гибкого, перламутрового гриба лежали органы. Свежевырезанные. Человеческое сердце, ещё слабо пульсирующее. Лёгкое, покрытое уже не альвеолами, а мелкими, кристаллическими почками. И часть мозга, пронизанная тончайшими нитями серебристого мицелия.

«Мы приносим тебе боль, – прошептал трёхтелый, и голоса его звучали в странной гармонии. – Боль тех, кого мы осчастливили изменением. Она чиста. Не фильтрована страхом старого мира. Это боль становления. Прими её. Пусть твоя пустота освятит её, и она станет семенем для следующего шага.»

Они не ждали, что он возьмёт дары. Они положили лист на землю, на границе зоны, где трава уже начинала сереть и каменеть от близости Виктора. Это был ритуал подношения. Попытка накормить ноль, чтобы получить в ответ бесконечность.

Виктор посмотрел на органы. Посмотрел на Апостола. Потом, без выражения, просто сделал шаг вперёд – не к дарам, а мимо них, в сторону, откуда пришли гибриды. Его движение было не согласием. Это было отсутствием сопротивления. Пассивное принятие того, что будет.

Апостол воспринял это как знак. Его лицо озарилось восторгом. Он поднял руку, и его яйцеводы затрепетали, выпуская в воздух облачко липкой, переливающейся всеми цветами пыльцы.

«Он идёт! Сосед идёт! Готовьте Путь!»

Процессия двинулась. Гибриды шли не впереди, а вокруг Виктора, на почтительном расстоянии, как свита. Их тела реагировали на его пустоту. У одного из них на боку, обращённом к Виктору, кожа начала свёртываться, теряя пигмент, становясь похожей на пергамент. Но гибрид не испытывал боли – он с благоговением касался этого участка, как будто это было стигматом.

А земля под их ногами начинала сходить с ума.

Виктор шёл, и его пустота, как магнит, притягивала к себе хаотическую мутагенную энергию «Детей». Но вместо того чтобы гасить её, она переформатировала. Без воли, без цели – просто по закону резонанса.

Дерево, мимо которого они прошли, скривилось, его ветви сложились в уродливую пародию на человеческий скелет, застывший в позе мольбы. Птица, пролетевшая над головой Виктора, вдруг ударилась о землю и начала биться в конвульсиях, из её горла вырывался один и тот же, навязчивый звук – обрывок женского смеха, точная копия смеха женщины, которую Виктор знал за десять лет до Латрейля и давно забыл. Птица издыхала, повторяя этот смех, пока её клюв не заполнился кровью.

У деревенского сторожа, случайно увидевшего процессию из укрытия, на ладони начали прорастать лишние пальцы – бледные, без ногтей, беспомощно шевелящиеся. Он не кричал. Он смотрел на них с тупым ужасом, чувствуя, как в его мозгу всплывают чужие, обрывчатые воспоминания – вид из окна на горы, которых он никогда не видел, вкус конкретного сорта яблок, чувство вины за поступок, которого не совершал. Это были осколки из глубинной памяти Виктора, вырванные на поверхность мутагенным полем и впечатанные в плоть случайного свидетеля.

«Смотрите! – восторженно шептал Апостол, наблюдая, как на их пути расцветают эти уродливые, некорректные копии. – Он не просто ведёт. Он творит! Его пустота – матрица! Она берёт суть нашего становления и проецирует её на мир, но… но в ином ключе! Это не мутация! Это откровение!»

Он был неправ. Это не было творением. Это была утечка. Абсолютный ноль Виктора сталкивался с бешеной энергией трансформации, и на границе этого столкновения реальность глючила, порождая карикатуры на то, что когда-то было живым в его поглощённой памяти.

Апостол же видел в этом священный символизм. Он приказал другим гибридам начинать ритуал осеменения. Они хватали редких встречных – беженцев, бандитов – и не убивали их. Они разрезали их кожу и прикладывали к ранам свои мутировавшие органы, выпуская споры, личинки, изменённые клетки. «Прими благую весть! Стань частью хора!» – шептали они жертвам, которые заходились в немом ужасе, чувствуя, как под их кожей начинает шевелиться, расти чужая плоть.

Это была симбиотическая ферма страдания, живой конвейер по производству новой биомассы и новой боли – не для наркотика, а для расширения сада. И в центре этого шествия, невинный и страшный, шёл их пророк – пустой сосуд, на который они проецировали свои надежды на второе рождение мира. Они не знали, что ведут к «Колыбели» не спасителя.

Они вели самоубийцу.