Читать книгу Небо и сейчас синее - Стасс Бабицкий - Страница 3

Глава 2

Оглавление

– Черта поминать не надо ни здесь, ни поблизости. И за много верст вокруг – поостерегись. – Скрипучий голос раздался сзади.

Савелий, вздрогнув вторично, споткнулся вновь, оборачиваясь. За низким забором стояла совсем седая старуха с распущенными волосами до пояса, с вплетенными в них тут и там лентами и бусинами. Поверх свободного серого сарафана с длинными рукавами развевался темно-зеленый фартук, расшитый красным графичным орнаментом. Внезапно налетевший ветер заставил ставню с грохотом закрыться, но та, знай свое, со скрипом медленно поехала назад.

– Примета особая? – Савелий, собиравшийся было до этого яблоко откусить – посмотрев на него, передумал. Почему-то вообще пожалев, что взял его в руку. Показалось, что розовая кожура слегка саднит ладонь, будто взял он не сладкий гладкий плод, а большой репей. Узелок и стекла охапкой сунул в карман.

– А то-ж. Не нужен же тебе он ночью в хате? Не похож ты на смельчака! Хотя, избу эту снять не побоялся. Уже, стало быть, жизнь не дорога. Не до смелости тебе. А ты тот самый Савелий?

– Савелий. Что с избой не так? – Отшвырнув яблоко, крепко почесал ладонь, поняв, что на ней вскочило пару небольших волдырей.

– Меня звать Ольга, Петровна по батюшке. С этой-то? Как сказать тебе, вроде и нормальная хата эта. Хотя, жил в ней профессор долгое время, а потом пропал. Но он и сам со странностями был. Но вот с соседней хатой… – Старуха, сощурив глаза, посмотрела поверх забора на пустой холм, и, сплюнув и отерев обе ладони разом о фартук, то ли перекрестилась, то ли проделала неведомый похожий жест.

– С какой – соседней? – Савелий, хоть и был готов к любым историям – за ними и ехал, почувствовал не радость предвкушения первооткрывателя, а легкий страх от того, что другое жилье на ночь глядя найти уже не успеет.

Старушка недобро усмехнулась и с хитрым прищуром разглядела, казалось, не только неуместный здесь костюм его и туфли, но и все мысли его вместе со всем прошлым и будущим. Соседний участок был пуст. – Снесли ее, что ли?

Старушка то ли закудахтала, то ли засмеялась, опять отирая ладони о фартук, будто тесто месила только что, захватив его уже в жмени вместе с сарафаном.

– Снесешь такую, как же. Ну да слушай сюда тогда, коли речь зашла. У меня на сегодня дела нехитрые все равно закончены. После захода солнца хозяйством заниматься – только бога гневить. А он – поди, вон уже. – старушка, оглядевшись, сделала пару шагов к низко сложенной делянке дров, и села.

– Так заходите, что-же через забор-то разговаривать?

– Ох, вот дает! Заходите! Ох, насмешил бы, коли не было боязно так! – Старуха издала то ли смех, то ли визг, от которого рубашка прилипла к лопаткам. – Кто-ж пойдет-то, за забор этот! Только олух да нечисть всякая! А историю расскажу. Давняя она. У меня, поди, тогда еще и пальцы от работы не скрючивало, и колени не заламывало в морозы. Не молода уже была, но покрепче, чем ныне. Ливень в ночь ту был такой лютый, что и не припомнить мне другого такого было. Струи что самый злой хлыст – того и гляди норовили не только окна разбить, но и ставни сорвать, и крышу пробить. Страшно было в ту ночь даже мужикам бывалым, которые много чего уж повидали, да, казалось, и не удивить, и не напугать их уж больше ничем. Да кто-ж знал, что та ночь – только начало.


Савелий с брезгливостью к самому себе вдруг отметил, что по спине бегают мурашки, похожие на заледенелых жуков. Бурое солнце наполовину скрылось за дальними соснами, и он пожалел, что не зашел в дом еще до прихода старухи. Стыдно было признаться себе – но готовился к историям он лишь с завтрашнего дня, а не вот так, в ночь, на голодный желудок.

– Середка осени была это. Спать так и не легли тогда – так страшно было, что у ребятишек аж желудки выворачивало. Под лавки забились все, да молитвами и спасались, лишь бы хата целая осталась, да до утра дожили. Ружья мужики да топоры возле дверей держали. Не ровен час – гости из преисподней могли нагрянуть. Да ночь все-таки пережили, только седые волосы у многих прибавились. А поутру пол деревни пробудилось от Марьяниного визгу. Эт хозяйка как раз тогда была хаты с другой стороны улицы. Да в живых нет ее сейчас уже, стара была. Визжала так, что, думали, режут кого на рассвете. Посбежались, а она стоит, трясется и руками тычет за двор свой. Там и правда – изба стоит. На шести ногах красных, то ли утиных, то ли гусиных. А на них корни огромные, перевернутые от земли к небу. Ползает по ним что-то во все стороны. Сама изба вроде деревянная, с окнами, но в них – провалы, да не просто черные, а как будто глубокая пропасть там. В крыше окно махонькое круглое – огнем красным горит. Тут и там палки из избы торчали, а нанизаны на них были черепа разные, и не люди, и не звери, а чудища словно неведомые, вязанками опоясаны – мухоморами сушеными да поганками. Над избой той – мошкара вьется. А из-за двери вроде как треск слышался – словно кто живой там, или костер горит. Детей мигом поуводили. Мужики во дворы вернулись, вилы взяли, топоры, но не тут-то было. Как только приближались к ней – ноги словно в болоте вязнуть у них начинали. Пробовали и булавы с огнем кидать в нее – куда там – пролетая над болотом этим – падали тут же и топли. Вся деревня целый день прибегала смотреть на хату эту, хоть и жуть как страшно было. Даже старики приходили, которые уже много лет носу за ворота не казали. Хотя нет, Настасья не ходила смотреть. Но она неделю уже лежала все в стену смотрела – свет ей не мил был. С женихом своим на болотах что-то шибко не поделили, слегла.

День прошел, другой. Стоит изба. Не происходит ничего. Вроде уж и привыкать к ней стали, хоть и страшно спать по ночам. А через три дня пропала Глафира. Большая такая баба была – свинью перенести с места на место могла. А вечером пошла по деревне – и не видел ее никто больше. Через три дня – Варвара пропала – доярка наша. Нормальные мужики баб своих из домов тогда выпускать перестали. Думали, может в лесу завелся кто. А еще через три дня Марьяна сидела пряла перед окном да картину такую увидела – озираясь да оглядываясь, и пригибаясь словно воровка какая – крадется к избе той Купава, рыжая наша, голубоглазая, самая видная баба на деревне. Марьяна хотела было крикнуть ей что-то, но как парализовало рот ей от страха, когда увидела она, как изба, как собака, словно почуяв что-то – с приближением Купавы зашевелилась, как принюхиваться стала, да лапами красными перебирать. А калитка – калитка та возьми, да приоткройся чуть. Накануне-то все домыслы по деревне строили – что это за невидаль у нас завелась, да зачем. Самая старая бабка в деревне – слепая почти – возьми и скажи, что еще ее прабабка поговаривала, что были в старину шалаши ходячие волшебные. Кто в них заходить отваживался – выходил оттуда и помолодевшим, и помудревшим. Мол, дома это прекрасных странствующих лесных фей Зелиген. А девки-то наши дуры возьми – на ус намотай. Хоть избушка-та эта и другая была. Подошла Купава к калитке той, та распахнулась, и как втянуло ее мигом в избу ту. Только огнем полыхнуло вослед, а калитка захлопнулась. Сидела так Марьяна наша еще несколько часов кряду, пока обратно не отмерла. А Купава назад так и не вышла, ни помолодевшей, ни прежней. А как только силушки вернулись, побежала Марьяна по деревне вопить да голосить о том, что видела. Поняли тогда все, куда запропастились и Глафира, и Варвара. Решено было всей деревней опять на избу идти. Да пока собирались да мужиков с полей ждали – прокралась к избе той Настасья – девка наша обманутая. Это то не сразу известно стало, а уже потом догадались, куда она делась. Свет Настасье не мил был – она-то больше не хотела ни красоты, ни счастья земного – вот и надумала девка сгинуть с остальными вместе. Вроде и не грех на душу берет, а само что-то происходит.

Пришли всей деревней к избе той вскоре – а ее и след простыл. Только трава повытоптана осталась, да несколько грибов сушеных валяться остались. Так тайной тогда и осталось, что это было. Но только четырех наших баб никто больше и не видел.


– Это вы мне сейчас сказку, верно, рассказали? – Савелий уже давно стоял, опершись о найденное бревно. От голода и жажды мутило, а ночной холод пробирался под самую кожу. – Какую-то из ваших, местных, деревенских? Я то за настоящими историями приехал, бабушка. А не за выдуманными.

– Эх, милок, поганой метлой бы огреть тебя. Эк ты туп. Хоть бы уважение к старшим имел, говорить такое! Я на тебя сколько времени потратила, а благодарность вон у тебя какая!

– Ну, не может же это быть правдой!

Где-то сверху, уже за забором, что-то громко зешелестело или затрещало. Савелий было пригнулся, боясь что на него что-то обрушится, но треск с места не сдвинулся. Лишь бетонные столбы с натянутыми проводами и несколько деревьев стояли там.

Небо и сейчас синее

Подняться наверх